Война войной, а любовь по расписанию

16 ноября. Кундуз

      Говорят, рассвет — лучшее время для принятия решений. Не согласится с этой фразой довольно сложно, хотя и возможно.

6:30

      Гулкие удары берцев разносились в предрассветной тишине. Первые лучи солнца только начинали показываться из-за горизонта и освещать сонные лица людей, даря те крохи тепла, которые могла позволить поздняя осень. Только генерал Стэнли Маккристал был бодр, словно его организм вовсе не нуждался во сне. Он резво прошёл вдоль всех, направляясь к походному столу, на котором его уже ожидали бумаги с текущим положением дел.       Шаг. Второй. Каждый удар сапога об сухую землю отдавался гулом в головах заспанных военных. Наконец, генерал сел за стул и обвел холодным взглядом собравшихся. Казалось, что безмолвие, царившее этим утром, хотело раздавить присутствующих. — Итак... Правительством была поставлена задача взять Кундуз в ближайшие дни, — начал было он, но был перебит. — А какой в этом резон? — спросил один из командиров. — Это один из немногих городов, которые удерживает Талибан. Мы должны постепенно отвоевывать принадлежащие ему территории, чтобы загнать, в конце концов, в угол и добить. Если мы обойдем Кундуз стороной, то совершил фатальную ошибку — оставим за спиной противника. Оставить часть войск мы тоже не можем, значит, остаётся только взять город как можно быстрее, — чеканя слова, произнёс Маккристал.       Вдруг, его взгляд метнулся к подбегающему солдату. Начиная злиться, он прорычал: — Кто дал вам право вырваться на военный совет, лейтенант... — Прошу прощения, генерал, но один из уцелевших врачей просит его выслушать. Говорит, что это вопрос жизни и смерти, — задыхаясь, пролепетал тот. — Ах, вопрос жизни и смерти! А мы тут что, в игрушки играем? Война — это всегда вопрос жизни и смерти! — распалялся Маккристал. — Вы совершенно правы, — раздался голос из-за спины незадачливого лейтенанта. — Кто дал вам право... — начал повышать голос генерал, но его перебили. — Я доктор Мэттью Адамс, один из тех, кто сумел выбраться из города, — спокойно ответил мужчина. — Ваш лучший разведчик, Энтони Кроули, заплатил жизнью, чтобы сведения были доставлены вам в срок. — Какие ещё сведения? — удивлённо спросил Маккристал. — Энтони Кроули погиб? — Жителей города сгоняют в бараки на окраинах. Из них, по сути, делают живой щит. Вы должны действовать в обход того, что уже наметили, — отрапортовал врач, не упомянув разведчика. — Вы сказали, что наш лучший разведчик мёртв? — уточнил один из присутствующих военачальников. — Я больше чем уверен. В него попали, — тихо ответил Адамс. — В голову. — Вы утверждаете, что он мёртв. Пуля прошла через мозг? — спросил все тот же военачальник. — Я не могу что либо утверждать, ибо все произошло слишком быстро, — так же холодно и равнодушно ответил доктор, - кроме того, что он дал многим шанс уйти из города. — Однако... — начал было тот, но был прерван. — Вы можете идти, — произнёс генерал Маккристал, на что получил лёгкий кивок. — Это невозможно! Змий был слишком ловок, чтобы погибнуть и слишком беспринципен, чтобы спасти кого-либо кроме себя! — возмутился один из присутствующих. — Я не могу ничего утверждать насчет Кроули, но у меня не возникает сомнений насчёт остального, — тихо ответил генерал. — Нам нужно решить, как захватить город, не убив при этом гражданских. — Диверсия? — Отвлекающий маневр?       Предложения сыпались со всех сторон... Обсуждение шло слишком оживлённо и о рыжеволосом разведчике никто больше не вспомнил, как и о враче, который ушёл так же незаметно, как и появился.

***

      В госпитале дела обстояли намного хуже, чем можно было представить, количество работы было запредельным. После того, как половина врачей оказалась в плену, много раненых остались без попечения, поэтому те, кто еще не падал от усталости, работали не покладая рук. Жизнь каждого находившегося здесь зависела от того, кто поклялся защищать других людей. От того, кто ценил чужую жизнь больше своей собственной. От того, чьи глаза запали и потухли, чьи руки дрожали от усталости.       Мэттью Адамс вошёл в палатку, служившую чем-то, наподобие госпиталя, и он был единственным человеком, кто на поддался царившей здесь суете. Плавной походкой он направился к молодому, едва окончившему университет парню, который вставлял катетер в руку лежавшей женщины. — Собери всех через 15 минут у входа. — положив руку на плечо юноши, прошептал ему на ухо Адамс. Получив в ответ кивок, поседевший раньше времени врач удалился.       Информация передавалась от одного медработника к другому, словно вирус. Каждый считал своим долгом сообщить соседнему, ведь Мэттью, который всегда оставался спокойным, не стал бы без веской причины отвлекать своих коллег от столь важного дела. Тихий шёпот превращал эту палатку в пчелиный улей, где каждая пчёлка кропотливо работала и жужжала.       Ровно в срок все, кто мог, вышли, оставив своих подопечных. Каждый задавался вопросом: "Что же еще могло случиться?". Ответ на него был дан сразу. — На волоске висела жизнь многих людей. Однако сейчас мы можем быть уверены, что наше руководство сделает все, чтобы их сохранить, - начал свою речь Адамс. - Я уверен, что после всего, мало кто вспомнит о человеке благодаря которому удалось сохранить столько невинных жизней. Его звали Энтони Кроули. Он мог незаметно исчезнуть из города, оставив нас там умирать, но тем не менее поступил, как настоящий герой. Помните об этом. — Мэтт, ты ничего не путаешь? Эта змея поступила по-человечески? Мне сложно в это поверить... - тихо спросил один из врачей. — Я более чем уверен, - в который раз за час отвечал тот. — Почему ты думаешь, что эту змеюку забудут? Он же любимец Маккристала, - с презрением процедила немолодая женщина с тяжелым взглядом холодных карих глаз. — Уже забыли. Сам Маккристал забыл. Пока он был им выгоден, они помнили о нем, - ответил Мэттью.       Послышались возмущенные возгласы. Многие презрительно кривились, возвращаясь к работе. Еще бы, их отвлекли из-за какой-то гадины! Однако слова уважаемого человека зацепили каждого. Еще не раз и не два на протяжении жизни слышавшие их люди будут задумываться, анализировать поступки погибшего разведчика, искать и находить подтверждения его благородства. Но из всех, кто, возмущаясь, уходил, остались только двое белокурых молодых людей: один с карими глазами, другой с ярко-голубыми. — Джеймс, Азирафаэль, разве у вас нет дел? - спросил собиравшийся присоединиться к остальным Адамс. Да, ты прав, - смутился кареглазый паренек и проворно заскочил в импровизированный госпиталь. — Азирафаэль? - удивленно посмотрел на него врач. — Что-то не сходится в твоем рассказе. Я не был знаком с Энтони Кроули, но слышал о нем достаточно, чтобы уважать его за железную выдержку, а также осуждать за невероятную жестокость. То, что ты рассказал о нем, не соответствует действительности, - прямо сказал молодой человек. — Меня это поразило не меньше. Почему он так поступил я не знаю, - честно признался Мэтт. - Все произошло очень быстро, но кое-что я все же успел заметить. Он был сам не свой, будто что-то сломало его. — Разве что-то могло сломать его? Он не первый год служит в разведке! Он хладнокровно убил стольких, но именно тогда в нем проснулась человечность? - язвительно спросил "ангел", который явно не спешил верить. — Я понимаю твое недоверие, Азирафаэль, но я говорю о том, что видел своими глазами. В тот момент, когда он отобрал пистолет у талиба, Энтони даже не думал стрелять. Его как будто перемкнуло, - тихо ответил психолог. — Что же спровоцировало это "замыкание"? - спросил Азирафаэль. — Я не знаю, - последовал ответ. — Да брось! Не верю, что у тебя нет предположений! - фыркнул молодой врач — Предположения есть, но я не знаю насколько они точны, - признался Адамс. - Когда он уходил от нас, то буквально кипел от злости. Будучи на эмоциях, он мог потерять над собой контроль. Возможно, в тот момент он наткнулся на что-то, что напомнило о детских травмах, и дальше все покатилось, как снежный ком. — Какие у него могут быть травмы? Он, небось, всю жизнь катался, как сыр в масле! - раздражение ангела достигло пика. — Я же сказал, что это всего лишь предположение. Нам остается только догадываться, что произошло с ним на самом деле, - холодно ответил еще не совсем старый врач. - Идем, работы много, а к вечеру, после взятия города, ее станет вдвойне больше.

***

      Пробуждение было тяжелым. Веки будто налились свинцом, левая половина лица надулась, а внутри нее вместо крови, казалось, пульсировала боль. Отголоски воспоминаний все еще витали в затуманенном разуме, причиняя не меньшую боль. Постепенно в находящееся в агонии сознание стали проникать отголоски чужих речей. — ...не могу поверить, что он еще не умер... — ...как пуля могла так пройти... — ... если мы не выберемся отсюда как можно скорее, многие погибнут... — ... мне так страшно! я не хочу умирать...       Эти голоса сплетались в один который звучал все громче и громче. Он говорил одну единственную фразу - проснись. Наконец, тяжелые веки затрепетали, явив миру воспаленные, покрытые сеткою треснувших капилляров глаза неестественно-желтого цвета с деформированными зрачками. Голову тут же прострелила боль, и лишь какая-то тряпка не дала ей разлететься на куски. Стон, сорвавшийся с потрескавшихся губ, заглушил встревоженный возглас. — Он очнулся! Все же пришел в себя! Змеиные глаза наконец смогли различить лицо, на котором застыло неподдельное беспокойство. Женское лицо. Её глаза были разного цвета: один ярко-голубой, а второй был такого цвета, словно природа, не заморачиваясь, влила в него все возможные цвета: и болотный, и жёлтый, и даже серебряный. Россыпь веснушек заполняла всё свободное пространство её лица, однако больше всего их скопилось на носу с небольшой горбинкой. — Тише, герой, нам нужно быть тише, а то им это не понравится. — тихо прошептала она своими тонкими губами, не без нотки страха в голосе. Она старалась придать этой фразе максимальную спокойность, но получилось плохо. В голове разведчика таилось столько вопросов, которые он хотел бы спросить, но их подавляла боль. Где я? Что случилось? Но всё сводилось к пронзающей боли, которая ядом растекалась по всему тело. Но для Кроули информация стоит превыше него. Зажмурившись, он внутренне приготовился к очередному разряду мучений и, оторвав засохший язык от нёба, спросил хриплым голосом: — Что... — каждое слово давалось ему очень тяжело. — что произошло? — Ничего не говори, тебе это еще делать нельзя. — веснушчатая, как про себя окрестил её Кроули, активно зажестикулировала руками. — Давай я просто расскажу всё от начала до конца, хорошо? — Мэг, отстань от человека, ему и так плохо. — где-то в глубине комнаты раздался мужской голос. — Форман, он спас многих наших друзей, забрав у того мудака оружие, он имеет право знать! — воскликнула девушка. — Он быстрее умрёт, если ты будешь его донимать, Мэг. — ответил другой, юношеский, голос. — Хотя так ему даже будет лучше, не будет мучаться. — Если вы такие умные, то помогите хотя бы! — веснушчатая уже начинала злиться. — Нужно постараться держать его в сознании, а вы вместо этого мешаете мне. — она на секунду замолкла и после начала с новым приступом ярости, огонь которого неплохо разжигала царившая в комнате атмосфера страха и безысходности. — И он не умрёт! Никто сегодня не умрёт, вы поняли? — Как оптимистично... — пробубнил первый голос. — Идиот. — бросила девушка и перевела взгляд на Кроули. — Прости меня, я отвлеклась. Они согнали всех, кого нашли в эти жуткие бараки. Мы — живой щит. Но половина наших сумели уехать. Остаётся надеяться, что они успеют.       В ответ Кроули издал тихий стон, в котором ясно слышались вопросительные нотки. — А! Я не сказала, что с тобой, — торопливо пробормотал девушка. — Ты — настоящий везунчик! Я никогда не видела, чтобы пуля прошла так косо! Она порвала щеку и повредила губы. Даже зубы остались целы. Однако ты потерял очень много крови, да и воспаление пошло жуткое. Мы перевязали тебя, чем нашли, но швы наложить нечем, да и продезинфецировать тоже.       Тут ей пришлось прерваться. В тускло освещенное помещение ворвался луч дневного солнца, а вместе с ним и свежий воздух. Вошёл один из солдат с винтовой на перевес. Его лицо было закрыто какими-то кусками ткани, впрочем, как и тело. Но больше всего внимание к себе привлекала именно винтовка. Холодный блеск убийственного куска железа внушал медикам неподдельный страх. Вслед за ним в комнату вошёл второй человек в таком же виде. Они стали разговаривать на непонятном медработникам языке, однако Кроули понимал отдельные слова, которые, отнюдь, не внушали оптимизма. — Посмотри на них, — презрительно сказал первый на хинди. — Они же как, скот. — Они просто испуганы, — неуверенно ответил второй. — И правильно, — хмыкнул первый. — Они нарушают священные обычаи предков. Посмотри на их женщин. — Ну, у них же другая культура, обычаи, — так же неуверенно возражал первый, юноша, судя по голосу. — И посмотри к чему она их привела! Их женщины воюют вместе с мужчинами, забывая о своём предназначение! — неожиданно первый солдат перешёл на более высокий тон. Его напарник последовал тому же примеру и между ними завязалась ссора. — Я последовал за Талибаном не за тем, чтобы убивать людей! Я хотел сделать жизнь людей в своей стране лучше! — кричал юноша. — Тогда почему ты струсил? Сейчас такие же, как они, пробираются по городу, убивая наших! — верещал первый, а винтовка угрожающе болталась за его спиной. А потом язвительно предложил — Ты ещё их отпусти! — Ну и отпущу! — в сердцах воскликнул юноша, которому сорвало крышу от злости. "Атака, трусость, штурм, побег, заложники... — Кроули мысленно собрал воедино все понятные ему слова. — Они спорят нужно ли защищать город или его следует сдать. Да тут настоящий раздор между талибами!" — У них раскол... — Кроули выдавил из себя тихий шёпот на ухо веснушчатой. Девушка будто не услышала его. Её взгляд был прикован к винтовке, которой размахивал один из солдат. И тут оглушительный ряд выстрелов прорезал воздух. Кровь забрызгала маленькую комнатку, а стена вовсе была произведением современного искусства. Безжизненное тело талиба повалилось на пол. Постепенно тряпки окрасились в грязно-алый цвет, изуродовав и так неприятную на вид ткань. — Предатель! Пусть твой труп сгниет в окружении этого скота! — на своём языке рявкнул талиб трупу, после чего он, обведя взглядом остальных, покинул амбар, оставив труп на своём месте. — Сними... — прохрипел Энтони. — Что снять? — спросила Мэг, вздрогнул. — Тря.. Тряпку, — хрипел разведчик. — Форман, сними с лица мальчика маску, — тихо попросила девушка. — Зачем? — взвился мужчина. — Делай, что тебе говорят! — несколько истерично выкрикнула девушка.       Мужчина, с запачканным лицом все же встал, осторожно приближаясь к ещё не успевшему остыть телу. Он осторожно коснулся тряпки, имитирующей маску, после чего рывком сдернул её. Даже в полумраке барака было видно, что это не мужчина, не юноша, а скорее мальчик. Просто мальчик, верившей в лучшую жизнь для своих соотечественников, не растерявший то, что называют человечностью.

***

      День был в разгаре. На подступах к городу дежурили врачи, вглядываясь в изгибы улиц, гадая, мертвы ли их товарищи или может они там, сидят среди перепуганных граждан. Лишь один стоял поодаль. Ноябрьские солнце, прикрытое лёгкими облаками освещало его светлые волосы, но не могло разогнать мрак тяжёлых мыслей. Его по прежнему мучили сомнения насчёт версии, услышанной от Мэттью. Он не мог поверить такую резкую перемену в разведчике, в этой хитрой гадюке. — Что могло на самом деле заставить так его поступить? Расчёт? Но зачем ему рисковать собой? Мог ли он досадить начальству так, что проще было погибнуть от рук талибов?— эти мысли кружились, не давали покоя, терзали, шли по кругу, не приближая своего обладателя к ответу ни на шаг.       Первый круг. Второй. Пятый. Десятый. Ответа нет, лишь тот же бессмысленный бег по кругу. Так называемый ангел, стоял и продолжал обдумывать это снова и снова, не сдаваясь. Такой резонанс вызвал у него неподдельный интерес, не меньший, чем вызывает пациент с тяжелейшим диагнозом. В нагрудном кармане формы лежал тонкий конверт, доставленный утром. Письмо, написанное рукой матери, грело душу врача, а на сердце было спокойно. Престарелая мать была в порядке, а удочеренная девочка начала привыкать к новому дому. Тут его осенила мысль. — Жизнь сродни шахматам. Чтобы понять кого-либо, нужно увидеть картину целиком. А как можно видеть картину полностью, если её половина спрятана от чужих глаз? Прав был Адамс...       Этот разведчик стал некой загадкой для Азирафаэля, но не такой, над которой поломаешь голову 15 минут и бросишь, а той, что не даёт тебе спокойно уснуть и требует немедленного решения. А как же разжигает интерес неожиданное осенение! Это словно подлить бензина в огонь, словно бросить кусочек натрия в воду, словно... Нет. Ничто не сравнимо с душой юноши в этот момент. — Чтобы угадать тактику соперника, я должен сделать следующий ход. Только так я проясню картину и увижу её полностью. И этот ход только мой. — таковы были последние мысли Азирафаэля о этом рыжеволосом гаде, которого так ненавидели его окружающие, но который так легко привлёк к себе всё внимание медика. Сама идея Мэттью о перерождении преступника, которые так многие отвергали за излишнюю идеальность и неправдоподобность, вдохновила "ангела" после, казалось бы, незначительной мысли. Но мысль - это особый вид вируса, который моментально заражает весь разум и который невозможно вылечить.       И Азирафаэль, безнадежно больной этой болезнью, желал сделать всё, чтобы подтвердить гипотезу о бескорыстном самопожертвовании убийцы, чьи руки никогда не отмоются от липкой крови.

***

      Страх — однозначно одно из лучших оружий, которые только существуют. Он витал в освобождаемом городе подобно пыли, оседал на всех, кто туда входил. И словно резкие ноты восточных прянностей, прорвались в эту пелену ненависть, презрение и ярость. В рядах талибов было неспокойно. Как оказалось, многие не желали сражаться, не хотели убивать. Тот радикализм, с которым действовал Талибан, был им чужд; они побросали оружие, сдались. Однако были и те, кто разделял взгляды лидера. Сдавать оборону они явно не собирались, но под натиском американских войск им пришлось отступить ближе к центру города. Осада обещала быть долгой, однако без хороших новостей не обошлось: заложников удалось освободить.       Запертые в бараках люди тихо ожидали своей участи: они смирилась с приближающейся гибелью. Многие рассудили, что лучше уж умереть быстро, от взрыва, чем медленно загибаться от голода или тифа. Не было ни криков, ни слез, лишь покорная тишина. Тяжёлую пелену безнадежности начали порезать радостные возгласы и плач. Солдаты начали освобождать заключённых в темноту граждан и медиков. Сколько смеха витало в воздухе, несмотря на тяжёлое осадное положение! Сколько улыбок осветило измученные лица! Сколько слов благодарности прозвучало! Да, кто-то не мог идти, кто-то мучался от жара, кого-то шатало от голода, но эйфория от освобождения перекрывала все. И вместе с ней в воздухе витало ощущение свободы. Свободы от страха.

***

      Что такое война? Те, кто на ней был, ответят: ад, политики скажут, что это способ урегулировать возникший конфликт, биологи наверняка ответят, что это одна из форм естественного отбора. Но что же скажет тот, кто прошел через все это, не утратив при этом способности анализировать и мыслить? Такой человек скажет одно: война, как индикатор в химии. В жутких условиях, при постоянном психологическом давлении люди неотвратимо меняются. Война становится ферментом, ускоряющим процесс раскрытия наших истинных лиц, она пробуждает либо безграничное сострадание, либо невероятную жестокость. Невозможно предугадать, что именно проснется в человеке. Вечный тихоня, неспособный убить даже муху, на войне может превратиться в жестокого убийцу, непонимающего различия между своими и чужими, а может обнаружить в себе столько силы и желания защитить людей, сколько никогда не подозревал.       Война помогла Азирафаэлю осознать, что его призвание заключается в спасении жизней, помогла понять, что он выбрал правильный путь. Она изменила его, научила твердо верить в свои убеждения, верить в них несмотря на происходящие вокруг события, цепляться за них, как корни дерева цепляются за землю. Его любовь к людям не просто достигла апогея — она неуловимо и неумолимо начала менять всех вокруг. Оказавшись рядом с этим светлым созданием, люди забывали о том хаосе, о той жестокости, которые окружали их ежеминутно. Они начинали верить в то, что война — не конец, что после нее есть жизнь, есть минуты, наполненные искренним смехом и теплом, есть любовь, есть мир и покой. Но верил ли в это сам Азирафаэль, которого все так упорно именовали ангелом?       Несмотря на все человеческое, что усилила в нем война, он не верил. Просто не мог даже думать о том, что есть что-то, что может заглушить звуки взрывов, что-то, что может стереть из памяти эти ужасающие картины, что-то, что может убрать этот тошнотворный вкус пыли и крови. Сейчас, смотря на всех этих людей, которых вытащили из плена, на них, истощенных, напуганных, но таких счастливых, он не верил, что они смогут жить дальше, не оглядываясь на прошлое. Тяжело вздохнув, он принялся оказывать помощь тем, кто в ней нуждался.       В небольшую палатку, служившую своеобразной больницей, начали приносить тех, кто совсем не мог идти. Одни ослабели от жара или тифа, другие стонали, придерживая сломанные конечности, но один лежал, не шевелясь, накрытый пропитавшейся гноем и кровью простыней. Все обходили его стороной, гадая, зачем кто-то принес сюда труп? Постепенно количество медиков начало увеличиваться. Те, кто был освобожден из плена, несмотря на моральное истощение, шли работать, зная, как тяжело приходится сейчас их коллегам. И все они, проходя мимо тела, склоняли головы в знак уважения. Видевший это ангел старался держать свое любопытство в узде, но не смог совладать с ним окончательно. Выкроив минутку, он подошел к телу и обомлел. Простыня, скрывшая от людских глаз лицо равномерно приподнималась, словно человек, лежащий под ней был еще жив. — "Воздух просто покидает тело" — старался успокоить себя Азирафаэль. — "Кто бы это ни был, он или она просто не могут быть живы".       И все же любопытство взяло верх над отвращением и молодой врач приподнял заскорузлую от крови и гноя простыню. Лицо человека, лежащего под ней было покрыто теми же выделениями, его щека вздулась, а рана на ней была сильно воспалена. Если бы не огненно-красные волосы, то скорее всего ни один человек не признал бы в погибшем Энтони Кроули, гордость генералов. И сейчас, стоя над ним, Азирафаэль испытывал некоторое разочарование. Вот перед ним лежит его неразгаданная тайна. И она останется неразгаданной вовек, ибо ее владелец отошел в мир иной. И тут ангела привлекло другое. Он вспомнил, как равномерно и едва заметно вздымалась над лицом простынь. — "Нет, он не может быть жив, он слишком важен, его бы не бросили..." — мелькнула у него мысль, однако назойливое любопытство и дотошность дали о себе знать. Медленно наклонившись, ангел приподнял голову с изуродованным лицом за подбородок, отмечая, насколько ненормально горячей была кожа, и второй рукой нащупал сонную артерию. Под его пальцами едва ощутимо бился пульс. Немного отойдя от нахлынувшего шока он выпрямился, оглядел всех, кто был в палатке. Время замедлилось, словно в дешевом китайском боевике, и его шепот был поглощен окружающим шумом. — Как вы могли...