Война войной, а любовь по расписанию

15 ноября 2001. Кундуз

      Тихое, облачно утро пришло в один из старейших городов Афганистана. Тусклый свет восходящего ноябрьского солнца освещал убогие домишки и пробирался в не менее убогую квартирку. Не слышно было ни пения птиц, ни шума от первых прохожих на грязных улицах. Все дышало тишиной. Настоящее затишье перед бурей. Но царствовать тишине долго не пришлось. В город въехал старый, громыхающий грузовик с криво намалеванным красным крестом на капоте. Вроде бы обычная рухлядь, но все же было в ней что-то особенное. Точнее сказать, особенным был человек, сидящий в этой машине, благодаря которому принимались важнейшие решения относительно хода войны.       Громыхающее корыто неспешно продвигалось к полуразрушенному госпиталю, откуда доносились едва различимые стоны и отчаянный плач больных людей. Несмотря на то, что война только лишь приближалась к городу, эпидемии дифтерии и лихорадки свирепствовали во всю, а про истощение и говорить было нечего, ведь каждый второй не имел постоянного доступа даже к воде.       Автомобиль остановился и сидевшие внутри медики быстро начали выходить на свежий воздух, неся в руках новые партии лекарств и немного еды, вещей, которых так не хватало в этих местах. Лишь один из них выделялся, на его лице были надеты солнечные очки. Медик неспешной походкой, неся небольшую коробку с вакцинами от тифа, направился внутрь, слегка оглядываясь по сторонам. Тёмные очки не позволяли проследить за направлением его взгляда, поэтому он выглядел не так подозрительно, как мог бы.       В госпитале сразу стало оживленней: медики стали менять капельницы, некоторых пациентов начали увозить в другие помещения. Но в больнице присутствовали не только врачи и пациенты: здесь же были ещё и генералы, которых не обошла стороной дифтерия.       Парень в тёмных очках, коим являлся разведчик Кроули, обращал больше всего внимания именно на них. Ему было плевать на страдания истощённых, больных людей и на то, что он своим нахождением здесь мешает настоящим врачам. Разведчику главное получить заветную информацию. Любым способом. Медленно, словно змея, подползающая к своей жертве, Энтони приближался к генералам, чьи шеи были раздуты вдвое. Около одного из них стоял пожилой санитар с уставшим маленькими глазами, расположенными над двумя мешками темно-фиолетового цвета. В руках он держал только что привезенный флакон антитоксической противодифтерийной сыворотки и пытался набрать её в шприц, но дрожащие от усталости пальцы мешали ему это сделать. Кроули резким движением забрал оба предмета из рук врача и не менее резким движением набрал лекарство, задав один единственный вопрос: — Внутривенно?       И получив лёгкий кивок, он начал вводить сыворотку генералу. Да, делал он это очень неумело, но это никого не волновало. Так он ходил от одного больного к другому, не переставая следить за больными лидерами оппозиции.       К ночи в госпитале воцарилась тишина, не нарушаемая ни единым стоном. Лекарства и пища, привезенные врачами притупили общее чувство безнадежности, позволив больным отдохнуть. Однако, ночь вдали от своих для медиков была единственной возможностью поговорить о положении дел. Здесь, в складском помещении, были и зелёные юнцы, только что закончившие университет, и отработавшие много лет, но не достигшие ещё старости врачи; основной контингент составляли мужчины, но нашлось и несколько храбрых женщин. Совершенно разные люди были согласны в одном — война не стоит всех этих страданий. Здесь, вдали от горящих праведным гневом солдат, они могли не сдерживать себя, высказать все, что тревожит душу, получить поддержку и поддержать в ответ. Одни с горечью вспоминали семью, другие мечтали вернуться живыми, третьи делились своими страхами, а вместе они порицали войну. Не витало в воздухе осуждение, только умиротворение. Только один из присутствующих молчал. Он сидел поодаль и, казалось, спал. Точно сказать было невозможно, ведь чёрные очки закрывали глаза мужчины. Однако после фразы "да пошло оно всё к черту" он поднял голову и спросил: — Вы же знаете, что это преступление против нашей страны? — А с каких пор выражение собственных мыслей и чувств стало преступлением? — спросил сидящий ближе всего, ещё не совсем поседевший медик. — С того момента, когда оно начинает идти в разрез с установленным, — ответил мужчина, поправляя очки. — Не удивлён, что слышу от тебя такие слова, Кроули, — произнёс его собеседник и, видя чуть вытянувшееся лицо напротив, добавил. — Да, не узнать тебя очень сложно. — Тогда ты должен знать, что я могу пересказать все это начальству, — ехидно ответил разведчик. Кроули задела лёгкость, с которой его раскусили. — Можешь, — не отрицал врач. — Но не станешь. — И почему ты так думаешь? — оскалился Энтони. — Потому что если нас отдадут под трибунал, ты лишишься возможности проникать в города незамеченным, — все так же спокойно отвечал мужчина. В его глазах не плескалось осуждение, в них светилось сочувствие. — Тебе не нужно молчать среди нас. Говори, что думаешь. Мы не выдадим. — Моё мнение вы и без того знаете. Готовьтесь к тому, что по возвращении вас всех будет ожидать военно-полевой суд, — с непонятной злостью процедил Кроули. В этот момент он как никогда раньше был похож на демона, явившегося из преисподней. Переполненный яростью он поднялся и, немедля, вышел навстречу поднимающейся луне и холодному ночному воздуху, пропитанному пылью.       Однако разговор в помещении продолжился. Военврачи не на шутку встревожились от слов разведчика. Тревожные перешептывания наполняли гулом небольшое помещение. Общее напряжение висело в воздухе, отравляя мирную и дружескую атмосферу. Спокойным оставался только лишь говоривший с Энтони врач. Люди в ужасе сетовали на свои решения, жалели о неосуществимом будущем, костерили разведчика всем чем только знали. Фразы обрывали одна другую: — А что если он всерьёз? Я не хочу гнить в камере в течение многих лет... — Моя дочь... И мама... Они не смогут справиться без меня! Мама слишком старая, а дочь совсем маленькая... О, Господи, помоги им, если меня заберут! — Этот слизняк такой же, как отец! Тупой солдафон без грамма милосердия... — Я не хотел идти на войну! Меня дома ждёт семья и девушка... Мы планировали пожениться... — Я пошла добровольно, не зная, что стоит за этим... Теперь я всю жизнь буду жалеть о своём решении... — Мне страшно! Видеть столько смертей ни в чем не повинных людей... Это будет преследовать меня до конца дней.       Казалось, одна случайно брошенная фраза прорвала плотину и позволила всем накопившиеся эмоциям и словам выйти наружу. Однако молчавший до этого мужчина оборвал весь этот поток фразой: — Он этого не сделает. Воцарилась тишина, не менее гнетущая, чем напряжение. А потом она снова пала под гнетом возражений, пропитанных страхом: — Ты уверен? По-моему он всерьёз... — Почему ты так спокоен? Разве тебя никто дома не ждёт? — Вечно ты все знаешь! Да вот только откуда?       Но резкая фраза прервала возмущения. — Я проработал больше 20 лет психологом. Энтони Кроули был воспитан деспотичным отцом, для которого не существовало иного правильного мнения, кроме диктуемого правительством. Однако бунтарство — его вторая натура. Это видно по его поступкам и решениям. Он разделяет нашу точку зрения, хотя пока только подсознательно. Энтони склонен к анализированию, так что скоро он сопоставит все факты и поймёт, — выдал пожилой психолог. — Не сомневаюсь, что ты прав, Мэттью, но мы не можем ждать его осознавания. Завтра он сдаст нас, я в этом уверена, — ответила ему женщина средних лет. — Прошу тебя, Мэдди, успокойся. Я уверен, что все обойдётся, — с неугасающим спокойствием произнёс Мэттью. — Я надеюсь, что ты прав, — покачала головой Мэддисон. — Я хочу по возвращении увидеть свою семью, а не четыре бетонные стены одиночной камеры женской тюрьмы. — Этого не будет, — уверенно ответил психолог.       Тем временем Энтони, кипя от злости и дыша пылью, пошёл вдоль бедной улочки, заполненной убогими лавчонками. Он слышал все, что говорили после его ухода. Он осуждал их, этих людей, которые так искренне и честно выражали свои мысли. Его бесила вера этого Мэттью, в то, что он, Энтони, не сдаст этих полит-преступников. Он ненавидел этих врачей, за правоту. Понимать, что эти люди были правы, Энтони понимал, но принять это было выше его сил. Как же Кроули хотел бросить это все! Уехать и не думать о гибнущих людях! Хотелось пустить это все на самотёк! Однако кое-что останавливало Энтони. Он не признавался в этом даже себе. Его пугала даже мысль о том, что могут погибнуть дети. Все его сведения и советы по поводу ведения боевых действий были сказаны так, что все принятые решения позволяли оставить в живых этих невинных созданий. Но он никогда не признается в этом. Даже себе. Он привык считать себя бесчувственным механизмом, и так ему было лучше. Да, так было для него правильнее.       Так Кроули брел по пыльной улочке, копаясь в своём мозгу, в своих убеждениях, пока не заметил что-то, выглядывающее из-за ближайшего жестяного прилавка, пустующего с самого начала войны. Подойдя ближе о понял, что это рука. Точнее ручка. Крохотная, холодная ручка, покрытая тёмными пятнами.       Обойдя пустующую витрину, Энтони застыл. За жестяным листом лежал замотанный с ног до головы труп. Температура, казалось, упала на десяток градусов, но разведчик словно этого не замечал. Трясущиеся руки, которыми он начал снимать простыни, тоже его не заботили. Слой за слоем чёрная ткань покидала тело убитой, но никак не желала открыть её лицо. Сначала стала видна одежда — простые удобные брюки — за ней открылся вид на потрепанную кофту. Одно обстоятельство насторожило Энтони. Нигде не было ни одной раны, но как только дошёл черёд до шеи Кроули замер. Тёмные пятна. Именно это бросилось в глаза. Отпрянув, разведчик потерял равновесие и попытался отползти, но руки его не слушались, картина начала собираться из разрозненных обрывков. — "... Талибан почитает только ислам..." — "На обочине был найден труп девушки..." — "Неужели все началось сначала?"       Религиозные гонения... Ужаснейшая страница в истории. Кто бы мог поверить, что в 21 веке это произойдёт снова? Энтони не понимал что именно его сподвигло, но все же он придвинулся вплотную к уже остывшему телу и, несмотря на жуткую дрожь, продолжил снимать черную ткань, имитирующую паранжу. Слой за слоем, медленно ткань, облепившая девушку словно вторая кожа, открывала кровоподтеки на шее, лицо, волосы. Это была обычная девушка, какую обычно увидишь в толпе и не обратишь внимания. Ничего Примечательного. Но что-то сломалось внутри Энтони, когда он обратил внимание на вторую руку, прижатую к сердцу. В ней было зажато крохотное латунное распятие. Дешёвое и бесценное одновременно. Этот кусок металла дал первые трещины в привычных устоях, и, хотя Энтони ещё этого не понимал, но именно эти маленькие трещинки в последствии дали настоящий раскол. У людей отняли то, чего нельзя отнять, — веру, но нашлись те смельчаки, которые решили взбунтовать, как эта несчастная девушка. И чем же закончился этот протест? — Кровью... — сквозь зубы процедил разведчик, переполненный ненавистью к этим монстрам, которых нельзя назвать людьми. Они убивают лишь за то, что ты веришь не в того Бога. А что они сделали с женщинами? Полностью лишили свободы и индивидуальности, заставив носить хиджабы. А сколько девушек подвергается насилию и избиению просто потому, что они являются девушками? — БОЛЬНЫЕ УБЛЮДКИ! — крик Кроули пронзил воздух. Его переполнял гнев, особенно когда он в последний раз бросил взгляд на мёртвую девушку, которая просто верила и хотела жить. — Прости... — прошептал он и удалился в ночную тишину города.       Он долго брел по пыльным улочкам, одолеваемый собственными эмоциями. Ужас от увиденного заставлял его скалиться и злиться, но при этом не позволял выйти из себя полностью. Вдруг впереди, за очередным поворотом послышался шум, который заставил Энтони собраться и уйти с середины дороги в тень. Аккуратно выглянув из-за угла бетонной стены, он обомлел. Войска, находившиеся в городе явно не спали.       Полусонных оборванных людей тащили куда-то на окраину. Те не смели что либо возразить и просто шли, смирившись с уготованной участью. Кроули тихо следовал за ними, не вылезая из тени, скользят тихо, как змея. Дойдя до металлического стоящего на самом краю города короба, который когда-то служил для перевозки груза, солдаты остановились и начали запихивать людей в это ржавое подобие тюремной камеры. Энтони начал понимать намерения солдат. Они создавали живой щит. Конечно, американские войска не смогли бы войти в город, не пролив кровь гражданских, а Талибан в свою очередь использовал бы это как предлог для более активных действий. Разведчик так погрузился в размышления, что не заметил, как к нему сзади подошёл один из солдат. Опомнился Кроули только тогда, когда он увидел дуло старенького пистолета Стечкина. У Энтони мелькнула мысль: "Откуда такая древность?" — Что ты здесь вынюхиваешь, американское отродье? — спросил на пушту солдат, державший разведчика на мушке. — Воздухом дышал, — ответил Энтони на том же языке. Без сарказма он явно не мог. — Так я и подумал, — фыркнул солдат и тут же собрался крикнуть. —Здесь ам...       Кроули моментально зажал ему рот, выбив пистолет из рук. Ему ничего не стоило повалить этого хлюпика, но едва Энтони поднял упавший пистолет и прижал его ко лбу солдата, произошло нечто. Он был не в силах нажать на курок. Несмотря на то, что труп молодой девушки так и стоял перед его глазами, Энтони не мог выстрелить. Образ ангела, такой чистый и светлый не давал ему этого сделать. Кроули так и застыл с прижатой ладонью ко рту солдата. Его лицо было настолько близко, что он ощущал сбитое дыханье. Он был совсем молодой: на лице ещё не сошли подростковые прыщи, ни одна морщинка не затронула кожи. Взгляд парнишки метался, не зная на что смотреть. Глаза... Такие тёмные, блестящие, а самое главное живые. Эти глаза видели так много, столько радостных и печальных моментов. И могут увидеть столько же, в отличии от мёртвой девушки. Энтони оскалился и сильнее приложил ствол к виску солдата, который невольно пискнул. Он боится, так же боялась и девушка. Страх свойствен людям. Страх - человеческая суперспособность. "Если я убью его, то лишу права на счастливую жизнь, как лишили убитую, — рассуждал солдат, — и стану таким же. Только судьба может решать кому жить, а кому умереть" Помедлив секунду, Кроули треснул пистолетом солдату по виску, тем самым вырубив его, а затем вскочил и побежал, петляя по тем же пыльным улочкам. Подобно могильным воронам, мысли клевали разведчика, не оставляя шанса на спасение. Очередной поворот, а за ним очередной удар. — Это твоя вина!       Не замедляя бега, Энтони ударил себя по голове, желая выбить эти мысли. — "Ты проглядел. Не заметил" — шептал голоса в его голове. — Я не виноват, — прохрипел разведчик на бегу. — "Ты знал и молчал. Моя смерть — твоя вина!“ — раздался в голове девичий голос, а перед глазами вспыхнуло воспоминание — тонкая девичья ручка с крохотным латунным распятием.       Энтони не мог позволить себе остановиться, тем более складское помещение, где отдыхали врачи уже маячило впереди. Ему нельзя было медлить, в любой момент их могли взять в плен, а информацию нужно было доставить до рассвета. Но ночь пока оставалась тихой. Добежав до старенького склада, где все уже успокоились и начали засыпать, Энтони громко произнес: — Подъём! Надо уходить! Живо!       Не ожидавшие этого люди вскочил и принялись сонно протирать глаза. — Почему? Что случилось? — удивился кто-то. — Нужно сказать, что талибы используют живой щит. Эту информацию нужно передать как можно быстрее, — ответил Кроули, начиная сердиться. — Вот ты и передавай. Мы то тут причём? — недовольно спросили в ответ. Однако Энтони смотрел только на Мэттью. — Они знают, — и получил в ответ кивок. — Собираем вещи! Быстро! — коротко произнёс старый психолог. Никто не осмелился ему возразить.       Похватав пожитки, медики бросились к старому фургону, на котором они приехали. Однако там их уже ждали. Солдаты окружили потрепанную машину и держали оружие наготове. — Руки за голову, вещи на пол! — крикнул один из солдат, нацеливая оружие на группу врачей. — Живо!       Медики стали медленно опускать вещи. Энтони стоял позади остальных, но тоже наклонился, чтобы его не заметили из толпы. — Живее, живее! — продолжая кричать, талибы стали подходить к кучке.       Тут до военврачей стало доходить всё происходящее в этот страшный момент. Их взяли в плен. Их сейчас увезут и позже расстреляют. Их жизни сейчас танцуют на лезвии ножа.       Мужчина в чёрной одежде, увешанной какими-то своеобразными погонами, который скорее всего являлся главным из них, первым подошёл к медикам. Он ткнул винтовкой в грудь трясущуюся от страха медсестру. — Быстро в машину! — быстро сказал на пушту мужчина и плюнул ей под ноги. — Нет, нет, вы не можете... — девушка сначала бормотала, но вскоре её голос возвысился до крика. — Отпустите! Не прикасайтесь! — руки остальных талибов схватили её под руки и повели в машину.       Остальным медикам ничего не оставалось, как пойти за ней следом. Что делать? Как быть? Никто не имел представления. Они впервые оказались в такой ситуации. Рассуждать здраво могли только пара человек, остальные же находились в состоянии шока.       Кроули плёлся самым последним и в спину ему упиралось дуло ружья. "Мы в дерьме" — только эта мысль была у него на уме. Разведчик пытался сосредоточиться на фактах, которые он имеет в данный момент, но человеческий фактор сыграл своё. Ему страшно, мозг блокируется и он не может мыслить здраво. — Мы умрём? — ухо Энтони уловило слабый шёпот справа от себя. Он слегка повернул голову и увидел белокурого парня, чьи глаза блестели так, словно он был готов вот-вот расплакаться. — Я не знаю. — сухо ответил разведчик. Такая фраза вселила бы хоть малюсенькую надежду, но не в исполнении Кроули. — Я больше не увижу любимых? — парень слегка помедлил. — А я собирался сделать Амелии предложение, как только вернусь...       Тяжёлый взгляд Энтони снова обвёл всех медиков. Они такие жалкие с одной стороны, большинство из них даже не знает основ рукопашного боя. Дай любому из них оружие в руки, и он скорее убьёт себя, чем врага, находящегося в двух метров от него. Но с другой стороны они сделали больше полезных вещей для человеческих жизней, чем сам Кроули. Они заслуживают жить, чувствовать любовь. И сейчас перед Энтони стояла цель спасти всех этих людей, ведь он солдат и он должен выполнять свою работу. — Приятель, ты увидишь её. Скажу больше, ты женишься на ней и проживёшь счастливую жизнь. — печальная, но в то же время тёплая улыбка играла на губах Энтони. — Только беги быстрее.       На самом деле героизм и безумие — весьма схожие явления. Они словно антиподы: имеют личные мотивы, не совершаться полностью психически здоровым человеком, да и вообще люди периодически путают эти понятия. Однако истинный героизм встречается намного реже безумия. — БЕГИТЕ! — выкрикнул солдат в надежде, что никто из его "союзников" не опешит и молниеносно выполнит его приказ, однако это были всего лишь надежды, - только половина медиков услышала его. Сам же Энтони резко развернулся и выбил оружие из рук растерявшегося талиба.       Ночное небо раскололи выстрелы, произведенные старенькими пистолетами Стечкина, вероятно оставшимися здесь с первой войны*. А затем пыль дорог обагрилась американской кровью. Застывшие врачи падали: кто убит, а кто просто ранен. Лишь один из них, высокий рыжий, в тёмных очках, метался среди стрелявших, пытаясь оглушить. Его действия нельзя было назвать напрасными, ведь они позволили второй половине врачей заскочить в фургон. Оглянувшись он увидел того самого парня, мечтавшего жениться. Его карие глаза тревожно смотрели и словно говорили: "чего же ты ждёшь?" — УЕЗЖАЙТЕ! — отчаянно крикнул Энтони. В ту же секунду две пары рук затащили парня внутрь и старое ржавое корыто дало по газам. Кроули смог вздохнуть с облегчением, но мгновение спустя он понял, что надолго выпустил своего противника из поля зрения. Резко разворачивать, он услышал щелчок. Курок взвели. Время застыло льдом.       Грохот вылетевшей пули разбил хрупкое мгновение тишины, растянул застывшие секунды. Энтони не знал, не видел, кто стрелял, но понял одно: ему конец. Боль пришла не сразу. Сначала он почувствовал обжигающее прикосновение к щеке, затем агония накрыла его с головой. Череп как будто раскололи топором. Вместо крика послышалось невнятное бульканье, рот наполнился кровью. Щека разошлась надвое, как разорванный занавес. Постепенно шея начала ощущать тепло стекающей крови и некогда чистый халат окрасился в грязно-бордовый. Наконец-то ноги Энтони подкосились и земля дружелюбно распахнула свои объятия, принимая мучающееся тело. Последнее, что мелькнуло перед затмевающимся взором, — тела врачей: кто убит, а кто просто ранен.

***

Корытце, наполненное перепуганными светилами медицины, на всех парах неслось прочь из древнего города. Не слышно было шума последних гуляк, ни жужжания ночных насекомых. Ничего. Мертвая тишина куполом накрыла улицы. Лишь дребезжание полуразвалившейся рухляди разрушало мёртвую тишину, царившую в городе. Последний квартал остался позади. Теперь они в безопасности.       6 часов дороги отняли оставшиеся у врачей силы. По прибытии в военный лагерь многие из них погрузились в тревожную дрему. Едва держащийся на ногах Мэттью, сохранивший хладнокровие, отправился в штаб, чтобы передать последнее послание Энтони Кроули. Он не сомневался, что других уже не последует. Остальные, кто ещё хоть как-то стоял на ногах, отошли подальше от проклятого ржавого фургона. Кто-то рыдал взахлёб, кто-то лёг, свернувшись в позу эмбриона, а кто-то просто смотрел в одну точку, не в силах произнести хоть что-то. Мигом подбежали оставшиеся в строю врачи, неся с собой пледы, фляжки с алкоголем, бинты и спирт. Один из них, светловолосый, голубоглазый, так напоминающий ангела, присел рядом с молодым кареглазым парнем и накинул ему на плечи шерстяное одеяло. Тот трясся и молчал, но приняв флягу с водкой и сделав глоток, он смог сказать: — Он дал нам шанс, Азирафаэль. — Кто? — спросил Фелл, не смутившись того, что его назвали по имени. — Змий. Рыжий Змий. Энтони Кроули. Он дал нам шанс убежать, — произнёс парень и всхлипнул, а затем добавил. — Дал нам шанс вернуться к тем, кто нам дорог, тем, кто нас любит.

***

      Что такое любовь? В чем заключается это невероятное чувство? Может в нежности прикосновений и жаре поцелуев? Может в трепете даже от намёка на улыбку? В всепоглощающей страсти? И да, и нет. Любовь неоднозначна, необъятна, невероятна. Она затрагивает человека не столько в физическом аспекте, сколько в духовном. Любовь — это чувство защищённости и окрыленности. Это чувство дома, возникающие при нахождении в объятиях. Это искренний смех, прямота. Это, в конце концов, осознание, что ты никогда не будешь одинок.