Письма к...

Медленно иду вдоль набережной. Уже нежарко, не пахнет свежеположенным асфальтом и не слышно музыки, как днём. Навстречу сплошь красивые парочки. «Это могли бы быть мы с тобой…», — думаю я и тут же себя обрываю. Не могли. В конце концов, ты не так хорош, как рисует моё воображение. Поднимаюсь по лесенке и сворачиваю на Патриарший мост. Хочется кофе и целоваться. Или целоваться и кофе — порядок не имеет значения. Ещё хочется пьяно материться и ругать тебя последними словами. Останавливаюсь посередине моста у фонаря. Внизу коричневатая вода с мелким мусором по берегу. Медленно выплывает бело-зелёный кораблик с золотистой вывеской «Доброход». Нет, сигануть вниз не хочется, хочется вечно смотреть на эти мелкие волны. По правую руку проезжают такси и за деревьями блестит куполами какая-то незнакомая церковь с разноцветными кокошниками. По левую — мелькают самокатчики. Впереди высятся белокаменный Иван Великий и красно-зелёные сахарные башни крепостной стены. Покрестившись на незнакомую церковь, медленно иду по мосту дальше. Растущие впереди мраморные стены храма сегодня кажутся не такими уродливыми, как обычно. Целоваться мне не светит, поэтому тратить деньги на кофе нет смысла. Вместо кофе покупаю мороженое. Оно неприлично дорогое для обычного вологодского стаканчика, но мне плевать. Огибая храм, на ходу разрываю обёртку. Справа стоит итальянский ресторанчик со стеклянными стенами. Столики, как ни странно, в основном заняты, и ресторан напоминает большой заполненный рыбами аквариум — почти как у меня дома. Кусаю краешек мороженого и выхожу на Волхонку. Бреду мимо уже закрывшегося Пушкинского. В конце улицы выбрасываю фантик от мороженого и ненадолго залипаю на витрину антикварного магазинчика — там стоит безумно красивая фарфоровая фигурка Александра I с женой. Боровицкий холм привычно встречает гигантским князем Владимиром напротив и домом Пашкова чуть левее. Кажется, где-то здесь притаился Воланд. Уже почти девять, но на улице ещё светло. Купола и крыши в Кремле отсвечивают золотом. Прежде, чем подойти к переходу в начале Знаменки, захожу в сквер с маленькой Никольской часовней. На стене часовни наклеено объявление о болезни чьей-то мамы. Крещусь и иду дальше. Страдать по тебе больше не хочется. Через пару минут ныряю в тепло Боровицкой.