Мой сводный брат - рок-звезда

      Утро Чонгука началось сегодня не как обычно. Вместо размеренного пения будильника — громкий и бодрый голос отца, призывающий проснуться уже наконец. Чонгук улыбнулся ему и сказал, что встанет, обязательно встанет, только ещё поваляется пару минут. День сегодня будет не из самых лёгких. Переезд всегда процесс сложный, а для Чонгука так вообще непосильный. Он бы лучше этот день провел с гитарой, как и все прочие дни во время своих каникул. Чонгуку семнадцать. И он одержим музыкой. Нельзя точно сказать, что повлияло так на него. То ли то, что отец постоянно с теплотой рассказывал о том, какой талантливой пианисткой была погибшая мать Чонгука, то ли это и вправду гены. В любом случае, маленький Чонгук не особо проявлял интерес к музыке, возможно, просто не понимал для себя всю её ценность. Но когда отец в восемь лет подарил ему первую гитару, тут уж у маленького Чона глаза загорелись, и вот уже на протяжении девяти лет он не расстаётся с акустическим подарком отца. Но в какой-то момент ему показалось этого мало, и он выпросил себе ещё и электрогитару. После этого дом окончательно утонул в звуках музыки. Хотя, слышал их только Чонгук, ну, и, возможно, соседи иногда, когда комбоусилитель был включен на приличную мощность. Отец лишь изредка наблюдал за игрой сына. Он был постоянно на работе, пытался в одиночку тащить себя и Чонгука, параллельно устраивая и свою личную жизнь. Таких вот новых «жён» отца Чонгук повидал немало. Но ни одну из них язык не поворачивался назвать «мамой», кроме той, к которой они сейчас переезжают. В этот раз Чон искренне надеялся на то, что эти отношения продляться очень долго. Хотя бы пока он не съедет от отца окончательно, а потом пусть делает, что хочет. С новой мамой в комплекте идёт ещё и старший сводный брат. Чону часто выпадала участь младшего братика, и в этой роли ему редко везло. Обычно его старшие братья были какими-то отбитыми любителями поиздеваться, но этот другой. Ему абсолютно всё равно на существование Чонгука. И Чонгуку это нравится. Пусть лучше вообще не замечает и не трогает лишний раз, больше времени останется на любимое дело. Чон поднялся с кровати и тихо ругнулся, когда стопа приземлилась на смятый ком бумаги. Конечно, он ведь вчера опять пытался сочинить что-то, но всё никак не получалось, поэтому сейчас вокруг его кровати куча смятых листов, а на столе лежит парочка целых, исписанных чёрной ручкой. Чонгук подошёл к столу поближе и пробежался глазами по листам. — Вчера вечером казалась шедевром, а сегодня уже выглядит, как какой-то бред, — он разочарованно выдохнул, собрал листы со стола и пола и отправил всё в мусорное ведро. Позавтракав, Чонгук помыл всю посуду и вернулся в свою комнату, переоделся, сложил оставшиеся вещи, закинул за плечо гитару, в руки взял ещё одну и до кучи прихватил одну из сумок. — Пап, я пока спущусь, начну в машину вещи складывать, дай ключи, — Чонгук встал на пороге в комнату отца и поставил на пол сумку. — Сейчас, — он снял один ключ с брелока и кинул оставшиеся Чонгуку. — Лови. Чон перехватил связку в воздухе и закинул в карман чёрной кожаной куртки. Он снова поднял с пола сумку, уже хотел выйти, но тут входная дверь открылась, и вошёл хозяин квартиры. — Здрасте, — коротко кинул Чонгук и бочком вышел за дверь, стараясь не повредить случайно гитару. — Здравствуй, — ответил тот прохладным тоном, окинул подростка взглядом и закрыл за ним дверь в квартиру.       Чонгук спустился на лифте вниз, сложил все свои вещи, снова поднялся и катался так, пока не сгрузил все сумки: свои и частично отца. — Ну, всё, осталось только мне получить от вас ещё один ключ, и мы расходимся, — сообщил хозяин квартиры, перебирая договор в руке. — Да, Чонгук, отдай свой ключ, — попросил отец. — Ой, сейчас, — он немного замешкался, стал шарить по одежде, уже думал, что потерял их, но нашёл в заднем кармане брюк. — Вот, — он отцепил брелок в виде небольшого серого щенка и вернул ключ. — Всё тогда. Удачи вам, — всё так же сухо ответил владелец.       Чонгук и отец подхватили по одной сумке и, попрощавшись, вышли из квартиры. — Ну, что, сынок? Новая жизнь? — спросил старший Чон, взъерошив сыну волосы. — Да, — улыбнулся широко Чонгук. Отец всегда сопровождал переезды этой фразой. Но никогда эта «новая жизнь» не длилась больше года. Однако его очень хотелось поддержать, поэтому Чонгук ему улыбается и старается поддержать даже без слов. Ему и самому очень хочется верить, что этот переезд последний. При том, что у отца явно серьёзные намерения, ведь он как-то советовался с Чонгуком по поводу возможной свадьбы, переживал, что сын будет против. Но Чон только улыбнулся кротко, как и обычно, оставляя за отцом право выбора.       Чонгук сел в машину вперед, рядом с водительским сидением. Всю дорогу папа пытался как-то поговорить с ним, отвлечь, но парень был где-то очень глубоко в своих мыслях, потому попытки он скоро прекратил, переводя всё своё внимание только на дорогу. А Чонгук в это время думал только об одном — новая школа. В предыдущей школе у Чона не складывались особо отношения с одноклассниками. И, отчасти, это из-за того, что он был ребёнком замкнутым и вообще одиночкой. Он мог бы и подружиться с кем-то, но ни с кем из одноклассников он не находил общих интересов, поэтому предпочитал сидеть на задней парте с альбомом и карандашом, зарисовывая в него свои сны и мечты под музыку из плеера. Его музыкальный вкус тоже сильно отличался. Если у одноклассников из наушников доносились новомодные биты, то у Чонгука это были гитарные рифы, удары барабанов и мелодичные ноты клавишных. Чонгук всегда зарисовывал в альбом свои мечты. У Чонгука весь альбом заполнен рисунками сцен и звукозаписывающих студий. У Чонгука есть большая мечта, но он слишком скромен и запуган, чтобы взяться в одиночку за её воплощение. Поэтому ему остаётся лишь сидеть в своей комнате раз за разом перебирая струны и сочиняя мелодии, которые никогда никому не покажет. — Приехали, — толкнул отец в плечо засыпающего Чонгука.       Чон тут же встрепенулся и отлепил голову от окна, поправляя чёлку. — Пап, давай ты посидишь тут, а я пока перетаскаю сумки. Ну, чтобы машину не открывать и закрывать постоянно? — Ты что? Сгрузил это всё, а теперь разгрузить хочешь сам? Давай бери пару сумок и иди, позови маму и Юнги, если он там будет. Оставим маму в машине, а сами перетаскаем всё. — Хорошо, — Чонгук вылез из машины, одергивая задравшуюся футболку. Он взял одну гитару, закинул её на плечо, вторую снова взял в руки и вдобавок прихватил сумку отца. — Что там такое? Почему такая тяжёлая? — Не твоего ума дело, если слишком тяжело — возьми что-то полегче.       Для Чонгука это прозвучало как вызов, и он намеренно потащил именно эту сумку. — Вот же упрямый чертёнок, — кинул вслед отец.       Чонгук уже бывал в гостях не раз, потому без труда вспомнил этаж и квартиру. На пороге его встретила мама, обнимая и поглаживая Чонгука по спине. — А где папа? — спросила она, понимая, что вслед за Чонгуком никто не вошёл. — Он внизу, попросил тебя спуститься, чтобы присмотреть за вещами, пока мы их перетаскиваем. — И он ребёнка отправил с тяжёлыми сумками? Проходи, отдохни пока, Юнги поможет перенести всё остальное. Юнги! — громко крикнула она в сторону одной из комнат. — Я сам пошёл, у него же суставы больные. Да и Юнги звать не обязательно, мы сами справимся… — Нет, обязательно, — строго настаивала женщина. — Не жалеешь себя, так хотя бы отца своего пожалей, — уже вполголоса сказала она.       Следом открылась дверь и оттуда, еле передвигая ноги, вышел Юнги. — Ну что ты так кричишь, ма? У меня голова болит после ночного эфира. — Прости, милый, но раз уж ты всё равно здесь, может, поможешь перенести сумки? — Ох, — потянулся Мин. — Я здесь только потому, что ты меня позвала. Но, так и быть, я помогу. — Будь дружелюбнее, Юнги, — сделала замечание мама. — Да куда уж дружелюбнее, — он лениво напялил кеды и встал около двери. — Ну? — Ты можешь не идти, если не хочешь, — ответил Чонгук, стаскивая с плеча гитару и ставя её рядом с сумкой. — Ой, вот только не надо строить добродетель. Давай быстрее уже раскидаем твои вещи, и я продолжу отдыхать. — Тебе ещё нужно будет показать Чонгуку его комнату, — отметила мама. — Ох, ладно, ладно, — проворчал Юнги, шаркая кедами по полу.       После того, как переезд был завершён, все собрались обедать за одним столом. Разговор в основном поддерживали только родители, Юнги пялился в экран телефона, переписываясь с кем-то, Чонгук просто боялся таких семейных сборищ и помалкивал, пока его не спросят. — Ты всё-таки перевёлся в местную школу? — спросила мама у Чонгука. — Ага, — кивнул тот в ответ. — Думаю, между школами разница небольшая, но мне не нужно будет тратить много времени на поездку. Смогу нормально высыпаться. — Ты бы нормально высыпался, если бы не сидел до трёх часов ночи, сочиняя песенки.       В этот момент даже Юнги отвлёкся от телефона и посмотрел на Чонгука. — Пап, — в голосе чувствовалась явная обида. — Что «пап»? — ответил отец с негодованием. — Ладно, всё, перестаньте, — прервала их мама. — Ты песни пишешь? — неожиданно спросил Мин. — Да, — ответил твёрдо Чонгук, следя за реакцией отца и ожидая продолжения разговора от Юнги, но тот лишь снова уставился в телефон, а отец состроил гримасу недовольства.       Всё остальное время они молчали, никто не рискнул нарушить тишину, кроме Юнги, когда он уже доел свой обед: — Пойдём, — обратился он к Чонгуку. — Я покажу тебе твою комнату и поеду домой. — Уже домой? — удивилась мама. — Да, Дахён написала, что что-то серьёзное случилось, и она скоро приедет. — Ах, ну хорошо, конечно, поезжай. Зови её в гости к нам. — Обязательно, ма, — Юнги вышел из комнаты, и Чонгук, поблагодарив за обед, побежал за ним. Старший даже не обернулся ни разу. «Интересно, а если бы я не шёл за ним, он вёл бы себя так же уверенно?» — подумалось Чонгуку, и Юнги в этот момент резко остановился. — Проходи, — каменным тоном произнёс Юнги и открыл дверь.       Чонгук быстро проскользнул внутрь и оглядел беглым взглядом маленькую комнатку, примечая, что стены свободны, значит можно обклеить их своими плакатами. — Здесь уютно, — отметил он, всё ещё оглядываясь по сторонам. — Чего стоишь? Присядь, — указал Мин на кровать, и Чонгук сел, подпрыгивая на ней несколько раз. — Очень мягко, — улыбнулся он, но Юнги стоял всё с тем же каменным выражением лица, оперевшись об косяк двери. — Это когда-то была моя комната, так что не испогань её. Знаю я вас, музыкантов. — Нет! Ты что? — засмеялся Чонгук. — Я только плакаты повешу вот здесь, над кроватью и там, над столом. А где ты сейчас живёшь? — На съёмной квартире. — Это я знаю. А где именно? — не унимался Чонгук. — Не любопытничай слишком много, ребёнок, — Юнги отлепился от косяка. — Обживайся, а я пойду. — Хорошо, спасибо, Юнги!       Мин развернулся и пошёл на выход, Чонгук последовал за ним. — Ты меня преследуешь? — развернулся старший. — Нет, я просто хотел гитару забрать из коридора, — осёкся Чонгук. — Смотри, давай сразу разъясним. Мне за двадцать три года уже дико надоели младшие братики и сестрёнки. Будем пересекаться только на таких вот семейных сборищах, окей? — Да я и не претендовал на братскую любовь. Мне знаешь ли… тоже надоели всякие старшие братья. Сам хотел тебя попросить о таком условии. — Верится с трудом, конечно. Вы, мелкие, все прилипалы, но да ладно, надеюсь, ты то самое редкое исключение. — Я, правда, не буду тебе докучать, Юнги, — Чонгук осторожно притянул к себе гитару за ремешок чехла и поставил её между собой и Мином. — Да ладно, ты ведь теперь живёшь в этом доме, это я здесь гость, чего так скромно гитару держишь? — Я… не… просто… — Ага, я так и понял. Хватит мне с тобой болтать, пока, — Юнги обулся и открыл дверь. — Пока, хён, — помахал радостно Чонгук и ушёл в свою комнату, заново настраивать гитару, у которой однозначно к чертям съехали все колки после переезда.