50 градусов выше нуля

      Польша встретила группу мелким затяжным дождем. Низкое ноябрьское небо и унылые осенние пейзажи за окном навевали тоску. Рихард прислонился лбом к стеклу, ощущая через него холод и сырость за окном. Автобусные переезды в туре по Европе смешивали города в одно мокрое серое пятно. Скоро все изменится. Их ждут отели получше, концертные площадки побольше, ждут стадионы и частные самолёты. Гитарист был уверен, что все будет именно так. Нужно только продолжать работать. Он перевёл взгляд на Пауля и Тилля, которые беззаботно над чем-то смеялись, передавая из рук в руки бутылку. Заниматься музыкой, а не постоянно бухать и тискать местных девиц после концертов. Сейчас участники группы вызывали у него раздражение. Больше всех — Пауль. Их отношения во время записи Sehnsucht окончательно испортились. Ландерс критиковал всех, но Рихарда с каким-то особым упорством и упоением. Каждое компромиссное решение оборачивались для соло-гитариста долгими и бесплодными раздумьями о том, стоит ли здоровая атмосфера в группе его амбиций. Ему всегда было сложно считаться с мнением ещё пяти человек, тем более, когда дело касалось его собственных творческих идей. В последнее время Пауль вёл себя так, словно ему внезапно стало плевать на коммерческий успех, и единственное, что его интересовало — это пить, употреблять разную дрянь и веселиться. Он похудел и осунулся. Рихард поймал его затуманенный взгляд и отвернулся. А дождь все шёл, шёл и никак не мог остановиться.

***

      Рихард спустился по ступенькам к чёрному выходу гостиницы. Было уже за полночь, никакого желания шляться по городу и его увеселительным заведениям он не испытывал. Тем более, судя по пустынным ночным улицам, делать там было нечего. Он выпустил дым, смешанный с паром от дыхания, и поднял воротник пальто. Рихард не любил холод. Концерты в Барселоне и Милане дали ему небольшую передышку, и теперь было сложно привыкнуть к температуре едва выше нуля. Шум и ругань на лестнице, затем кто-то завозился с дверью и вот перед ним оказался Пауль Ландерс, нетвёрдо стоящий на ногах и выдыхающий в ночь смесь всех видов алкоголя, выпитых за последние сутки. Он протянул руку к сигарете. — Дай затянуться. Ну и дыра, неужели для нашего выступления во всей стране не нашлось места получше? Рихард достаёт из кармана полупустую пачку. — Где ты, блять, уже успел так набраться? Мы приехали пару часов назад. — Набраться? Я слегка пригубил в одном баре тут неподалёку. Вернее, в единственном баре, работающем после десяти вечера. — Пауль рассмеялся. — Кажется, тут не особенно умеют развлекаться. Злость подступает к горлу. Рихард силится взять себя в руки, но затем все же срывается. — Да ты просто заебал развлекаться. Завтра утром саунд-чек, вечером концерт, не забыл? Я вообще не помню, когда последний раз видел тебя трезвым. — Круспе останавливается, чтобы набрать в легкие воздух. — Ты выглядишь нездоровым, блять, как насчёт того, чтобы посмотреть на себя в зеркало? Лицо Пауля становится серьёзным, он наконец подкуривает сигарету. — Да, в общем-то, каждый день вижу себя в нем. И меня все целиком и полностью устраивает. Это у тебя вечное недовольство окружающими. Наверное, потому что с собой разобраться не можешь. — Ты ведёшь себя, как долбанный Моррисон, только он занимался саморазрушением и был ахуенно талантлив, а ты… — Рихард тяжело дышит, а затем все-таки выплевывает последние слова, — ты просто алкоголик и наркоман. Он давит окурок носком ботинка и, задев Пауля плечом, направляется к двери. К черту отношения в группе, он больше не будет молчать. Ему в спину опять раздаётся смех, заставляющий обернуться. — Даже если я, как ты выразился, и наркоман, то все равно способен исправить все твое говно, которое ты называешь музыкой. Спокойной ночи, Рих, не забудь перед сном поцеловать себя в задницу.

***

      До концерта час. В тесную гримерку доносятся шум и крики из зала и женский смех из-за стены. Пауль не участвует в общем веселье. Не потому, что не хочет, а из-за того, что там Рихард. Вчерашний разговор задел его больше, чем могло показаться. Какое кому дело, как он проводит свободное время? Он ни разу не пропустил ни одну репетицию, а во время записи альбома на Мальте так и вовсе частенько заставлял остальных участников собраться и заниматься делом. Каждый внёс свою лепту в создание нового материала, но свой вклад Пауль считал одним из наиболее существенных. Алкоголик и наркоман? Он что, блять, по вене бахается? Пауль посмотрел на свои похудевшие руки. Определенно, нет. Хотелось поставить Рихарда на место. Возомнил в последнее время о себе черт знает что. Ландерс подходит к столу и быстро делает дорожку из белого порошка. Кажется, уже третью за вечер. Он может играть в любом состоянии. И это всегда будет хорошо.

***

Слишком жарко. Наверное, все дело в плохой вентиляции на сцене. Сердце бьется так быстро, что Паулю кажется это невозможным. Сегодня все просто отлично. Движения четкие и точные, звук чистый и сочный. Он не помнит, когда настолько был доволен собой. Человеческая масса внизу двигается в одном ритме с музыкой. Гитарист ощущает эмоции каждого в отдельности и всех сразу. Восторг, восхищение, упоение. Сердце пропускает удар. Затем ещё и ещё. Кажется, это называется аритмией. Паулю совсем не страшно, чувство эйфории переполняет его. Он прыгает на одном месте, решив, что сам может руководить частотой сердечных сокращений. Он такой гибкий, что мог бы кувыркаться прямо в воздухе. Если бы только не было так жарко. Он обливается потом, чувствуя движение каждой струйки по коже. Смотрит вокруг, не понимая, как остальные не замечают, что на сцене совсем нечем дышать. Градусов 50, не меньше. Взгляд падает на собственные пальцы, которые двигаются по струнам словно отдельно от остального тела. Температура все повышается. Пауль быстро оглядывается на Оливера и Флаке, пытаясь осознать происходящее. Это какая-то шутка. Все надели специальные костюмы, а ему не сказали. Ищет глазами соло-гитариста и понимает, что тот зло и неестественно улыбается. Ландерс опускается на пол, продолжая играть. Это все Рихард. Он что-то сделал со сценой, все из-за вчерашней ссоры. Веки на несколько секунд опускаются, а затем Пауль резко вздрагивает. Чтобы это ни было, нужно закончить песню. Он будет продолжать играть, даже если начнет гореть заживо.