Дрожь
19 августа 2019 г., 00:35
Выступление окончено. Толпа перестаёт двигаться в едином порыве, люди медленно расходятся в сторону выходов, только в первых рядах ещё довольно плотно и слышны отдельные выкрики. Пауль стоит у края сцены, наблюдая, как его коллеги исчезают в темноте. Нужно что-то сделать, нельзя просто вот так застыть после концерта, поэтому он вскидывает обе руки вверх — благодарность сотням незнакомых людей у его ног. Невыносимый жар понемногу отступал, возвращая возможность трезво мыслить.
Рихард собой недоволен. Он понимал, что не должен думать о вчерашних уничижительных заявлениях своего партнёра по группе, но его слова заставляли быть в большем напряжении во время концерта, чем обычно. Он не мог ошибаться. Кроме того, половину времени ему мешал Пауль, который своим видом и поведением привлекал тревожное внимание. Сложно концентрироваться на музыке, когда не знаешь, что в следующий момент ждать от второго гитариста. Все это было легкомысленным и непрофессиональным. Рихард злился. Непредсказуемость Ландерса заставляла его самого чувствовать себя неуверенно. И общая гримёрка была последним местом, где он бы хотел сейчас оказаться.
***
Пауль сидит на полу, прислонившись к стене. Он словно и не собирался переодеваться и приводить себя в порядок. Волосы мокрыми прядями прилипли ко лбу, остатки макияжа растеклись по коже, придавая лицу ещё более нездоровый вид. Он поднимает глаза, губы трогает презрительная усмешка. — А, вот и ты. Ну что, доволен? Ты, блять, чуть меня не убил этими своими манипуляциями с температурой. Рихард непонимающе смотрит на гитариста, пытаясь осмыслить сказанное. Потом подходит ближе и видит, что тот дрожит всем телом, хотя в помещении достаточно тепло. Зрачки тёмные и широкие, но взгляд показался ему практически осмысленным. — Да ты просто обдолбанный вусмерть. — Круспе стягивает напульсник и с силой запускает им в стену, над головой сидящего мужчины. — Ты, блять, понимаешь, что из-за тебя рано или поздно сорвется концерт? Пауль сжимает руки в кулаки, пытаясь унять дрожь, облизывает пересохшие губы. — Я где-то забыл вступить, не попадал в ритм или фальшивил? — Нет, но… Ландерс делает неопределенный жест в воздухе, останавливая гитариста. — Нет? Так какого чёрта ты от меня хочешь? — Он совершает несколько неудачных попыток встать, затем все-таки оказывается в вертикальном положении и шагает вперёд. — Я знаю, что не обязан всем нравиться, но, может, ты перестанешь так откровенно меня ненавидеть? Последние слова заставили Рихарда отшатнуться. Ненавидеть? Да, Пауль был очень непростым. В общении, работе, даже в ежедневной рутине, связанной с калейдоскопом городов и гостиниц. Его непрошеные советы и прямолинейность часто раздражали. Видимо, когда раздавали тактичность и деликатность, Пауль оказался последним в очереди и ему ничего не досталось. В этот год он стал ещё более невыносимым из-за частых попоек. Напившись и обдолбавшись, он нарочно мог обидеть и задеть за живое, а потом заливисто смеяться, делая вид, что он, блять, отлично пошутил. В проницательности Ландерсу отказать было сложно, он прекрасно знал, что все его слова попадают в цель. У всех были свои слабые стороны, но именно Рихард наиболее болезненно реагировал на эти нападки. Он понимал, что им не быть лучшими друзьями, но постоянная конфронтация выматывала. Тем не менее, ненависть — это совсем не то, что он чувствовал. Даже сейчас, заряженный гневом, он испытывал сожаление. Упорство Пауля в достижении поставленной цели, его рациональность и педантизм всегда вызывали у Рихарда восхищение. И поэтому он знал, что Ландерс до последнего не будет считаться ни с кем, подчиняя свою жизнь одному ему известным правилам. Стук в дверь оторвал его от раздумий. — Эй, вы там! Вас двоих ещё долго ждать или вы приедете позже? — Остальные участники группы явно уже успели собраться. Рихард не успевает ничего сказать, так как Пауль отвечает первым. — Да идите нахуй со своими вечеринками, я собираюсь сегодня выспаться. — Сам туда иди, — кажется, это был Флаке. За дверью послышался смех и удаляющиеся шаги.***
Ландерс стягивает жилет и устремляет взгляд на друга. — Чего стоишь? Ещё успеешь к остальным. Я сейчас пойду в душ и надеюсь не увидеть твоей кислой рожи, когда вернусь. — Я останусь тут. — Рихард скрестил руки на груди. — Никто другой не стал бы с тобой связываться, но я не уйду, пока мы не поговорим. — Хуя с два. Я не настроен на душеспасительные беседы и нравоучения. — Пауль ощущал, как в голове проясняется и поэтому диалоги подобного толка хотелось прекратить, даже не начиная. Он устало подошёл к зеркалу, рассматривая инъецированные белки глаз. Ему 32, его здоровье позволяет травиться так долго, как он сам того захочет. Он не нуждался в советах и чьей-либо помощи. На плечо ложится тяжелая рука и резко толкает его вперёд. Пауль едва не впечатывается лицом в стекло, а затем хватается руками за стол, удерживая равновесие. — Ты, блять, будешь сейчас слушать меня, нравится тебе это или нет. — Рихард говорит медленно, пытаясь взять себя в руки. Хочется ударить гитариста наотмашь, чтобы тот наконец-то пришёл в чувство. Словно в подтверждение этих слов он встряхивает Пауля и продолжает крепко держать, не давая высвободиться. Впрочем, тот и не пытается. — Рихард, можешь даже начать меня избивать, только избавь поскорее от своего общества. — Он наклонился ближе, произнося слова почти касаясь кожи гитариста. — Но я, даже лёжа на полу в собственной крови и блевотине, буду менее жалким, чем ты. Обидные слова словно отскакивают обратно, как стрела от мишени. Рихард только качает головой, он не собирается, как вчера, вовлекаться в перепалку, он пришёл помочь. Но Ландерс сказал и сделал бы сейчас что угодно, лишь бы остаться одному и избавиться от ненужного ему участия и сочувствия. Он вновь слоняется к соло-гитаристу и тихо шепчет: — Оставь меня в покое. Не лезь ко мне в голову. Ты выглядишь не лучше вчерашних школьниц, которые пытаются забраться ко мне в штаны. И Рихард Круспе не выдерживает. Все колкости и насмешки последних недель, на которые он старался не реагировать, вся злость и раздражение, копившиеся внутри, застилают его сознание вязкой темнотой. Он больше не хотел никого спасать. Но он поможет почувствовать унижение и боль, после которых Паулю все-таки придётся собирать себя по кусочкам.
