Regulars

      Ойкава включил гирлянду в розетку и взглянул вверх, чтобы оценить результат своих стараний. Огоньки на стене неярко замерцали. Не отрывая от них взгляда, Тоору отошел к двери и выключил верхний свет. Комната стала похожа на сказочную ледяную пещеру: белые обои, белоснежная постель, белые прикроватные тумбочки и свет холодных серебристых огней.       Приближалось Рождество.       Наряженные ёлки, бородатые Санта-Клаусы и неисчерпаемая вера в чудеса ― всего этого было полно вокруг уже с начала декабря.       Ойкава планировал провести этот вечер в этой самой комнате. Не в одиночестве, а в уединении. Так он себе говорил, по крайней мере.       Он задвинул белые шторы и откинулся на подушки. Канун Рождества. Он думал позвонить Иваизуми ― думал об этом, на самом деле, с утра. Ойкава не мог вспомнить, в какой момент это началось, но теперь, если не считать звонков по работе и от родителей, его телефон молчал. Ничего удивительного, ведь жизнь меняется, и для многих вещей в ней уже не остаётся ни времени, ни места.       Ойкава чувствовал себя забытым.       Он вдруг услышал чьи-то крики у себя под окном ― и даже знал, чьи. Снегопады в этом году зачастили. Ойкава то и дело бегал на улицу и гонял со своего дворика каких-то надоедливых детей. Это были два мальчика ― один пониже и в дурацкой шапке с ушами, второй повыше, в очках. На вид им было лет по десять, и они всё время возвращались, начинали строить снеговика, будто только у дома Ойкавы выпал снег ― и нигде больше.       Вот и теперь, когда уже стемнело, они вернулись.       — Эй, — обиженно окликнул Ойкава, выходя на крыльцо в одной футболке. Холод мгновенно окутал его. Изо рта слабыми облачками вырывался пар. ― Опять вы?! ― он попытался изобразить очень грозного взрослого.       Увидев его, мальчишки вскочили и побежали со всех ног, весело смеясь. Ойкава нахмурился. Маленький недолепленный снеговик следил за ним несуществующими глазами, и его круглое белоснежное лицо, блестевшее в свете уличного фонаря, выражало осуждение. Нескольких таких снеговиков Ойкава уже успел разрушить за этот день. И сделает это снова.       — Потому что я злой, — громко сказал он, надеясь, что те ребята притаились где-то поблизости, за забором. Он широким шагом подошёл к снеговику и хотел было с размаху наступить в это пустое лицо, но тут краем глаза заметил какое-то движение. К нему приближался высокий человек в черном. Снег скрипел под его ногами в высоких массивных ботинках. Которыми он шагал по его, Ойкавы, дворику, без зазрения совести.       — Кто здесь? — решил тоже не церемониться Ойкава, но осёкся. ─ Куроо?       — Это я, Дух Рождества, — усмехнулся Куроо и встал прямо напротив него. Ойкава замер.       — Похож, — согласился он наконец. Чёрное пальто нараспашку с брутально оттопыренным воротом и сумасшедшая прическа — того и гляди, из-за пазухи заиграет «Jingle bells».       ― Я пришел отмечать с тобой Рождество, ― сказал Куроо и потряс двумя пакетами в обеих руках. ― У меня есть еда.       Видеть Куроо Тецуро было странно. И из-за того, что было между ними раньше, и из-за того, что они не пересекались уже довольно давно. Пара встреч после окончания университета, но и это быстро сошло на нет; Ойкава мог бы даже дуться, но почему-то не хотелось. Отталкивать людей он всё же не привык, а Куроо пришёл к нему, приехал, может, через весь город, чтобы встретить это гребаное Рождество, неясно, почему именно с ним, но…       ― Надеюсь, ты с подарками, ― пожал плечами Ойкава, делая пригласительный жест. В одной футболке он уже слегка подмёрз, а подробности можно было выяснить и в доме.       ― Ну так, ― начал Куроо прямо с порога. ― Что ты делал раздетый в такой холод с этим снеговиком?       ― Это не мой, ― Ойкава проследовал за Куроо через гостиную на кухню, по пути подхватывая с дивана плед. Укутавшись, он сел за стол, пока Куроо разбирал пакеты и, кажется, уже сходу начинал что-то готовить, будто не первый раз был на его кухне и знал наизусть каждый ножик и каждый ящичек. Тецуро отвлекся на мгновение, чтобы стянуть наконец пальто. Под ним оказался очень стильный красный свитер с оленями.       ― Какие-то дети терроризируют мой двор.       ― Правда?       ― Они лепят эти уродские кучи из снега и… что ты делаешь?       ― Готовлю праздничный ужин.       ― И орут. Орут у меня под окном.       ― Что случилось, Ойкава? ― Куроо повернулся к нему и скрестил руки на груди. В одной руке у него был целый огурец.       ― Что?       ― Почему ты ворчишь?       ― Я не ворчу.       ― Как старый дед.       ― Да потому что, ― Ойкава запустил руку в волосы и вздохнул. ― Потому что. Что ты вообще здесь забыл?       ― Я же сказал. Приехал, чтобы отметить с тобой.       Ойкава посмотрел на него. Куроо совсем не изменился за это время. Он был все таким же ― классным. Он опирался бедрами о столешницу и внимательно смотрел на Ойкаву, чуть склонив голову вбок. На его свитере в непонятных позах застыли танцующие олени. Ойкава решил, что Куроо не врёт. Его план действительно был настолько простым, хотелось в это верить. А ещё Ойкава был ему искренне рад. Стоило признать.       ― Это правда ты?       ― Я, ― кивнул Куроо и отложил огурец в сторону. ― У меня кое-что есть для тебя.       Ойкава заинтересованно вытянулся, пока Куроо, наклонившись, шуршал пакетом. Он достал и расправил красный свитер, подозрительно напоминавший его собственный.       ― С Рождеством. Надевай.       Ойкава взял в руки этот вязаный шедевр с принтом в виде зеленого ёлочного апокалипсиса.       ― Спасибо, ― улыбнулся он совершенно искренне, мгновенно натянул подарок и оглядел себя. ― Мне больше идёт, чем тебе.       ― Ещё чего, ― усмехнулся Куроо и вернулся к приготовлению ужина.       Чуть позже Ойкава всё равно прервал его, подходя со спины и заглядывая через плечо. В какой-то момент он прижался к спине Куроо и приобнял его за живот. Тот бормотал рецепт и иногда по-идиотски комментировал, как Вулкан-кастрюля не щадит никого, даже Морковь, и заставляет всех закипать в лаве. Только тут Ойкава понял, как сильно он соскучился.       ― Спасибо, что не прогнал меня, ― сказал вдруг Куроо, помешивая овощи.       ― Пожалел тебя просто.       ― Я серьезно. Этот год выдался не лучшим для меня...       ― Потому что в нём не было меня?       ― Ойкава.       Тоору засмеялся Куроо куда-то в шею.       ― Всё уже не то. Всё… неважно. Просто хочу сказать, что я в тебе не ошибся. В нас.       ― В нас, ― эхом повторил Ойкава.       Холодный свет гирлянды, гаснущей и вновь загорающейся в самом спокойном режиме, то и дело выхватывал лицо Куроо, острые скулы, губы, рваную тень от челки. Ойкава обхватил ладонями его лицо и резче подался бёдрами вперед. Он вспомнил, как хорошо им было вместе в студенческие годы. В общежитии, в спортзале, в метро, однажды даже в лифте. Теперь всё было иначе ― и в то же время ничего не изменилось. Если Куроо исчезнет завтра с утра, можно будет с этим смириться. Точно так же заявиться в его жизнь, например, спустя пару лет и перевернуть в ней все с ног на голову, а потом точно так же испариться, будто ничего и не было.       Взрослеть хреново, понял Ойкава. Зря он себе это позволил.       Чуть позже ему позвонил Иваизуми и поздравил аж по видеосвязи.       ― Я смотрю, у тебя там всё хорошо, ― мрачно констатировал он, завидев шевелюру Куроо.       ― Хорошо, ― пропел Ойкава.       И правда, подумал он. Хорошо.       Наутро он проснулся от криков детей, которые играли в снежки под его окном. Это ничуть не раздражало теперь, даже, пожалуй, радовало.       Куроо сидел на кухне, вытянув ноги на второй стул, и задумчиво поедал остатки салата.       Он никуда не исчез.