Это твоё, Поттер?

POV. ГАРРИ ПОТТЕР. * Я был крайне удивлён, увидев в ресторане, куда меня привёл Драко Малфой, «серебряное трио» Слизерина, не считая супруга Пэнси Паркинсон, Джеффри Ричардсона, который закончил школу в магическом Шармбатоне с отличием, а затем Магическую Государственную Академию Международных Отношений в Америке. — Здравствуй, Герой магического общества Великобритании! — воскликнула Паркинсон и обняла меня. — Год не виделись, Гарри! Как ты? Где пропадал? — Здравствуй, Пэнси Элоиза Паркинсон! — ответил я и поцеловал руку девушки. С Блейзом мы тоже обнялись и он мне тихо шепнул на ухо: — Обидишь нашего принца — прокляну, Поттер! Он страдал год из-за тебя! Но и я в долгу не остался. Я склонился к его уху, ответил тихо и рычаще: — Спасибо тебе, Забини. Я рад, что ты был рядом, пока меня не было, но теперь все изменится, я ни на секунду не оставлю моего мальчика. Драко все это время смотрел на нас очень внимательно, прищурившись. Я выпустил итальянца и обнял моего любимого, целуя в висок. — Все хорошо, мой родной, я рядом! — улыбнулся я. Ко мне подошел официант и я сделал заказ. Мы какое-то время поговорили с Джеффри Ричардсоном, но миновали тему о Волдеморте, чему все мы были несказанно рады. Меня приятно удивила манера общения австралийского англичанина, он показался мне истинным джентльменом, замечательным дипломатом и семьянином. Ричардсон так умилительно ухаживал за своей женой, что я улыбнулся — Паркинсон несказанно повезло с мужем. — Мальчики, — проворковала Пэнси, когда с ужином почти было покончено, и остался лишь десерт с кофе, — а вы знаете, что наш… Бертони Бьянки — прекрасно поёт и играет на рояле, на флейте и на скрипке? — Это прекрасно! — изумился муж Паркинсон. — Знаете, когда небо целует кого-то в лоб, оно делает это щедро. Так значит, Альберто Лучано Бьянки — не только прекрасный художник, но и музыкант? — Пэнси, зачем ты? Я играю для себя, да и пою тоже. Не стоит, — возразил Малфой. Тут как раз закончилась песня и музыканты были не прочь передохнуть несколько минут. Неугомонная Пэнси вспорхнула на сцену, словно майская бабочка, и что-то шепнула администратору. — А сейчас для всех гостей нашего ресторана сыграет Альберто Бьянки. Просим, маэстро! — объявил администратор ресторана «Лазурная волна». Все захлопали и Драко, вздохнув, вышел на небольшую сцену, которую ещё минуту назад занимали музыканты. Он поклонился людям, сидящим в зале, и сел за рояль. Полились аккорды «Лунной сонаты». Зал замер и мы вместе с ним. Была такая звенящая тишина, что, казалось, муха пролетит и будет слышно. Мелодия лилась по всему залу, сперва будоража нервы, затем их успокаивая, из глаз слушателей текли слезы восхищения и печали, восторга и тихой радости. Когда прозвучал последний аккорд, наступила полнейшая тишина. Она длилась ровно минуту, как «минута молчания», как глоток живительной тишины — слово небожителей. Говорят, что в раю на небесах нет слов, там души общаются мысленно и стоит тишина — музыка будущего. Ну, за исключением славословий Творца, я полагаю, когда Ангелы восхваляют Того, кто все сотворил от песчинки на дне океана до дальних галактик. Ровно через минуту все в зале поднялись со своих мест, люди со слезами на глазах зааплодировали маэстро. Администратор рыдал и попросил исполнить на флейте что-нибудь. Малфой кивнул и Забини вынул из футляра флейту, встал со своего места и подал её Драко. Вернулись на сцену музыканты и Малфой что-то им шепнул. Они закивали и Драко заиграл первые переливы нот композиции «Одинокий пастух» немецкого композитора Джеймса Ласта. Мягкие звуки лились из флейты, перемешиваясь гармонично с другими инструментами. Флейта пела, плакала и улыбалась, передавая весь характер произведения до малейших ноточек, до каждой восьмушечки, до каждого фаршлага. Всем казалось, что мы сидим не в ресторане, а высоко в горах и слушаем исполнение действительно пастуха на флейте. Чуткие и длинные пальцы Малфоя искуссно перебирали ноты. Это было восхитительно и божественно. И снова эта звенящая тишина в зале, снова слезы радости, блаженства, несказанного полёта в запредельный мир музыки. Наверное, именно на высоту третьего неба был восхищен некогда Павел апостол, когда Бог вознамерился показать ему красоты рая. Наверное, так поют и плачут Ангелы перед своим Богом, вымаливая и упрашивая Его за каждую душу на планете. Я смотрел на лицо Малфоя. Оно было спокойным, безмятежным, чистый, каким-то ангельским. Он играл с закрытыми глазами. Жила только флейта, только его пальцы музыкальные и дыхание, нужное для исполнения композиции. Иногда Драко открывал глаза и его взгляд пересекался с моим. В них я видел рай, теплоту, мир и безграничную любовь ко мне. Когда переливы флейты закончились, зал снова замер в тишине, а потом люди снова встали и начали хлопать и кричать: «Браво!». Но вот Пэнси подошла к Малфою, потом что-то снова шепнула музыкантам. Они кивнули и зазвучала всем известная песня «Despasito». Тут уже все люди повскакивали со своих мест и принялись танцевать под «Despasito», а Пэнси с Драко пели: «Подходи же в мою сторону. Я благодарен (благодарна), что ты со мною. Ты превращаешь каждое мгновение в счастье. Ты — мой рассвет в самый темный день, И чувствую все сильней. Наслаждаться этим каждый раз как в первый. МЕДЛЕННО…» Это слово «Despasito» (Медленно) Паркинсон с Драко пели вместе. Они позвали нас и мы: Блейз, Ричардсон и я пошли, пританцовывая, к поющим на сцене. «Тебя как-будто создал кто-то для меня. И появился ключ, тебя я открываю. Как ты кусаешь меня за ухо хочу лишь слышать. Давай потише, хочу с тобой подольше быть. Ты — магнит, а я просто кусок металла. Ты так близко. Знаешь, все идёт по плану. Лишь подумав о тебе, мой пульс все выше. Да, мы с тобой пылки, мы с тобой похожи, Но сегодня мне нужно немного больше: Не спеши, почувствуй эту дрожь по коже. Медленно я хочу вдыхать аромат твоей шеи. Можно я прошепчу тебе что-то не смело? И ты не забудешь меня, будь уверен! Медленно буду зацеловывать твои губы тихо…» Драко посмотрел на меня и обнял, мы стали танцевать, прижавшись друг к другу, двигаясь в такт музыки. — МЕДЛЕННО, Гарри, хочу тебя медленно, — прошептал Малфой. Расширеные зрачки Драко говорили сами за себя. Но он не сдавался. Его руки обнимали-обжигали мою кожу сквозь рубашку, а губы продолжали петь песню у самых моих губ: «Испишу все стены твоих лабиринтов, Превращу все тело твоё в маноскрипто. Я хочу быть танцем, я хочу быть твоим ритмом. Я растрачу дни и ночи, Поцелую, где захочешь. Разреши мне, разреши быть на одном дыханье… МЕДЛЕННО…». (Слова Клава Кока). Когда закончилась песня «Despasito», зал гудел от аплодисментов и криков: «Браво!», а Драко обнял меня крепче, его здорово начало лихорадить. Он тихо плакал, уткнувшись мне в плечо. — Я не могу больше, Гарри, — тихо всхлипнул Малфой, — я люблю тебя, давай, уйдём отсюда? Хочу быть твоим… всю ночь хочу тебя. — Хорошо, мой родной, конечно, уйдём, — ответил я и обнял моего любимого. Я закрыл нас куполом непроницаемости и послал в зал чары отвода глаз, чтобы люди не пялились на нас и перестали вызывать Драко на «Бис!». Я оставил несколько сотен евро за ужин и поднял блондина на руки. — Потерпи, мой родной, сейчас я аппарирую нас подальше отсюда. Друзья встали и бросились к нам, но я остановил их. — Прошу вас, Мистер Ричардсон, Пэнси и Блейз… Бертони устал очень и ему надо отдохнуть. Мы пойдем. Забини, я позвоню тебе и нашей Пэнси чуть позже. — Гарри, береги… Альберто, ради Мерлина! — проговорил Блейз и мы вышли из ресторана. Драко дрожал в моих руках, его трясло все сильнее, он судорожно сжимал свою флейту и мою шею, уткнувшись в неё ледяными губами. — Все хорошо, любимый, мы сейчас будем в отеле. — Не надо в отель, — прошептал через силу Малфой, — я живу за тем желтым домом. — В терракотовом? — спросил я. — Да, — ответил блондин, — этаж третий, квартира пять. Гарри… — Да, милый? Скажи мне, что хочешь… — Не применяй в доме магию, иначе меня засечет Аврорат Италии. В моей квартире не надо, — попросил Малфой. — Хорошо, любимый, только держись, — ответил я, — никакой магии и волшебства! Когда я внес в квартиру блондина, его еще сильнее начало трясти. Я быстро раздел его и себя, положил на кровать, сам лег рядом, и обнял Малфоя. Тело — к телу, кожа — к коже быстрее согревало и уже через минут пятнадцать Драко отпустила лихорадка. — Что с тобой, хороший мой? — спросил я, когда блондин выдохнул и потянулся, опоясав меня как осминожек. — Это был выброс магии. Мне нельзя колдовать, магия копится во мне, зреет, а выхода нет. Секса тоже нет, вот и бывают раз в четыре месяца такие выбросы. Я ведь маг чистокровный, не колдовать не могу, это у нас в крови. Понимаешь меня, Гарри? Я кивнул и вдруг увидел на шее Малфоя цепочку, на ней висело кольцо моего отца. Магическое кольцо удваивает выброс и концентрацию магии. Мерлинова борода! Не мыслимо! И как только за этот год Драко не пострадал сам и никого не убил? Древнее кольцо чистокровных магов — это не игрушка. — Драко, — произнес я, — ты ведь знаешь, что мы любим друг друга? — Ммм… — промычал блондин. — Это ты мне скажи, что чувствуешь ко мне? — Я люблю тебя, Драко Люциус Малфой, — ответил я, — прошу тебя, мой Ангел, будь моим мужем в болезни и здравии, в богастве и нищете, в радости и горе, пока смерть не разлучит нас, и даже тогда, я клянусь, мой Драко, что не расстанусь с тобой и буду любить тебя вечно! — Гарри подожди меня немного, мне нужно в ванную комнату, — попросил он и руки его задрожали. — Что такое? Я не хочу тебя отпускать. Я наложу на нас Очищающее заклинание и все будет хорошо. — Нет, Гарри, никакой магии и волшебства! Мне нужна клизма и смазка, а ещё душ и ароматные масла. — Драко?! — воскликнул я. — Да, Поттер, в мире магглов так. Хочешь секса — приготовься. Я минут пятнадцать ждал блондина из туалетной комнаты, а когда он вышел, его снова потряхивало. Я подбежал к нему в тот момент, когда он начал оседать на пол. Я подхватил Малфоя на руки и отнес на кровать. — Драко?.. Открой глаза свои прекрасные, Малфой. Я год тебя ждал. Нет, только не это, малыш мой. Я сел на кровать и поднял блондина, притянул к себе и обнял. — Милый, открой свои глаза, Драко, — звал я Малфоя, а он лежал в моих объятиях и еле дышал, шелковистые волосы красиво спадали с плеч. Я положил его на кровать и навис над ним. — Драко, открой свои глаза, прошу тебя, — попросил я. Малфой открыл и в них плескалась такая сильная боль, что зрачки почернели. Вдруг в квартире Драко появился Забини. — Все мучаешь его, Поттер? — прошипел итальянец. — Сколько можно? Все девять лет ты мучаешь Драко. — Чем я его мучаю, Забини? — возразил я. — Блейз, не надо, я умоляю тебя, друг, — прошептал Малфой. — Пойдем со мной, Герой! — Забини взял меня за шкирку и потащил за собой. — Если ты его любишь, сделай принца своим, он ведь помирает от любви. У него нет выхода магии из тела, нет слияния с другим носителем магии, чтобы произошёл выброс и облегчение. Я предлагал ему свое тело, но он отверг меня, сказал, что его сердце уже занято. — Занято? — ужаснулся я. — Так он любит кого-то, Забини? — Гриффиндор — это, мать твою, диагноз! Поттер, ты идиот? Ты в его уме, в его сердце и в его душе. Иди, люби его, Гарри, иначе он помрет. Вспомни выпускной в Хогвартсе, люби его также, как в ту ночь у Черного озера. Я все знаю, Драко рассказал и не смотри на меня так, Герой хренов! Моя мать понимает в магии и магическом ядре, которое у каждого человека есть, не нависимо от того маг он, или маггл, это заложено в нас природой. Она сказала, что Малфой может умереть, если истощиться магическое ядро. Я устал говорить, Поттер. Если ты его не трахнешь сегодня, это сделаю я под «Империо», чтобы спасти нашего слизеринского принца. — Я понял, не подходи к нему, Блейз, Малфой — мой! — ответил я. — Хорошо, и вот ещё что … У него в голове каша. Драко считает, что не достоин тебя, твоей любви, твоего титула и славы Героя. Убеди его в обратном. Он втемяшил себе в голову, что достоин умереть. Малфой выгорает изнутри. В его крови живет сущность Вейлы. Пусть всего и десять процентов этой сущности, но и этого достаточно, чтобы тварь убила блондина. Не тело даже, а душу, магическую составляющую принца, Вейла может убить, как внутренний дементор, только светлый такой, с белокурыми волосами. Драко ослаб, любовь односторонняя его убивает, он ведь думает, что ты не любишь его, а если и любишь, то из жалости. Все, я ушел, Поттер, а ты сделай его своим сегодня. Не дай мне усомниться в тебе и не разбей принцу сердце второй раз, иначе я тебя на дуэль вызову, на маггловскую вендетту, и убью. На шпагах или на мечах, без магии будем драться. Один на один и до смерти. Я в этом хорош, Драко меня обучил. Забини ушел, пожелав мне удачи, а я запечатал двери, окна, стены Чарами Защитными, Непроницаемости и Неслышимости. Установил по углам и на потолке контр-заклятия, чтобы выброс магической силы, что тлеет в Драко, как в жерле вулкана, выбравшись, не разнес пол маггловского Вечного Города. — Гарри, не покидай меня, умоляю тебя, — прошептал Малфой, — если я сейчас умру, позволь мне последнюю милость — подержать тебя за руку? Я сел на кровать и распахнул его халат. — Драко, ты так прекрасен, я так тебя люблю, — проговорил я. — У нас с тобой вся жизнь впереди. Я снял с шеи Малфоя кольцо и надел его на безымянный палец. Вмиг красные и синие микро молнии окружили нас с Драко, и погасли. Блондин облегчённо вздохнул. — Тебе легче, Драко? — спросил я. — Гораздо легче, Гарри, — прошептал он.  — Надо было давно надеть кольцо, Драко. Кольцо — артефакт, его должно применять непосредственно. Но сейчас магия признала нас, ты с этой минуты мой жених, мой магический муж. Магия нас соединила на веки вечные. Осталось только нам по маггловским законам зарегистрировать наш брак и будет порядок. — Ты не должен был, Поттер. Твоя жалость для меня унизительна. Прошу тебя, я не приму такую жертву. Малфоя начало трясти по страшному, из пальцев вырывались искры, его выгибало на кровати. — Плевать я хотел на жалость, Драко! Я люблю тебя не из-за жалости или из сострадания. Я одного лишь тебя люблю, Драко Малфоя, как личность, и мы заключили сейчас магический брак по любви. Я ведь знаю, что ты любишь меня. Забудь все о своём прошлом. Живи настоящим, живи нами, нашей любовью, Драко! Он смотрел на меня и словно не понимал, и тогда я начал его целовать, жадно, неистово и болезненно. Малфой сначала брыкался, плакал, а потом сдался и ответил на поцелуй, а после и вовсе перевернул меня на спину, взобрался наверх. Драко зарычал и его внутренняя Вейла начала на глазах распадаться, как химера-сирена, которой хвост килем корабля прищемило. Чем больше он раскрепощался в моих руках, тем больше Вейла страдала. Драко навис надо мной и взгляд его был ошалевший от любви и желания. Парень кусал меня за губу, прошёлся своими зубками по шее, ключицам и добрался до сосков. Малфой покусывал из, целовал, посасывал, его глаза стали не серыми, а чёрными, как у покойного Северуса Снейпа, словно беззвездная ночь. Драко тихо рычал и покусывал мой живот. — Нравится, любимый? — спросил я. — Ты не представляешь, как долго я этого хотел: твоих губ, розового язычка и острых зубов. Мне нравится, как ты исследуешь меня, Драко. — Поттер, я тебя всего искусаю и замучаю сегодня, если позволишь. Во мне столько созрело сил и энергии, боюсь, я могу изнасиловать тебя. — Я буду рад, малыш, если каждый из нас покажет сегодня, насколько хочет своего мужа. Ведь мы с тобой только что магически заключили брак. Теперь ты и я можем позволить себе нашу первую брачную ночь. Ты ведь знаешь, что первая ночь после заключения магического брака может стать волшебной, то есть твоя Вейла, которую я сегодня укрощу, может подарить тебе ребёнка, — прошептал я и поставил первый на шею Малфоя огромный засос. От наслаждения Драко аж подбросило вверх. — Тебе нравится такая тактика? Хорошо, получай, любимый! — Как ты узнал о моей Вейле, живущей в крови? — спросил блондин. — Блейз просветил, — ответил я, — и я ему очень благодарен. Твою Вейлу надо изначально скрутить в бараний рог, а потом она может принести добрый плод. — О чем ты, Поттер? — удивился блондин. — А ты не знал, что сущность Вейлы, что живёт в твоей крови, может позволить тебе зачать ребёнка? Знаешь, милый, я был бы рад, если бы это произошло, Драко. Ну, так что, принц моего сердца, ты хочешь подарить мне сына, а потом ещё несколько малышей? Я всегда мечтал о большой, сильной и крепкой семье. В мире магглов беременность у мужчин — нонсенс, но в мире магическом, нополненном сверхъестественными существами, это возможно. На третьем курсе мы изучали эти существа, и я особо заинтересовался Вейлами, после того, как прошёл слух по школе, что во всех белокурых людях, как ты, Полумна Лавгуд живёт сущность Вейлы. Ты знаешь, какая в тебе живёт Вейла, мужская или женская? — Живёт во мне женская сущность Вейлы, Поттер, — с горечью проговорил Малфой, — стал бы я таким поттерозависимым слабаком, Гарри, живи во мне мужская особь Вейлы? — Ты прав, Драко, мы с тобой зависимы друг от друга. Держись, любимый, я сейчас начну укрощать твой Вейлочку, и ты уж не обессудь, когда я вытрясу из тебя душу, но у меня просьба, любимый Драко, — ответил я, — не сдерживайся: плач, кричи, умоляй, делай то, что захочешь. Я не представляю, как ты со своей Вейлой дожил до этого дня, без магии, самовольно лишив её себя. Ты могущественный маг и очень сильный человек, Малфой, но даже сильным людям нужен отдых и такому, как ты можно проявить слабость. Обещай, что не будешь сдерживаться, Драко? — Блондин кивнул и я перевернул его на спину. Я метил его тело, оставляя засосы, вылизывал и снова метил каждый миллиметр прекрасного тела Малфоя. Наконец, я добрался до его члена. Твердый, как камень, он источал смазку и пульсировал. Драко поскуливал на кровати, и я приласкал изнывающего маленького принца — красивый и ровный член с тонкими венками. Вкусный и терпко-ароматный… я просто сходил с ума от малыша. Я помог первый раз кончить ему мне на грудь и шею, и у Малфоя прошла болезненная бледность. Я подполз к моему магическому супругу и проговорил в губы: — Мы только начали, любовь моя. Кричи, когда будет распирать тебя изнутри. Плач, кричи, ругайся, все, что захочешь, только не держи в себе дремлющий Везувий — смесь Вейлы и магического застоя. Драко, прошу тебя, мой дорогой, разбей свою скованность, страх и неувенность! Покажи мне, как сильно ты любишь меня, как сильно хочешь. И Малфой показал: он кричал, выл, словно раненый белый лис, кряхтел, стонал, плакал и снова кричал. Скопившаяся магия, словно искры, выходила и устремлялась по сторонам, но её ловили и нейтрализовали мои, поставленные по всей комнате, ловушки. С каждым новым оргазмом Драко освобожлался от жуткого скопления магического застоя и раскрепощался. После нескольких раз блондин сам уже жадно отвечал, и начал творить со мной все, что я проделывал до этой минуты с ним. Настоящий белый лисеночек, он вылизывал теперь уже моё тело, нежно ластился и метил его, а добравшись до моего члена, стал с ним играться, доводя меня чуть не до срыва. Он облизывал его и весь пах вообще, ласкал губами, языком и даже слегка покусывал. Я уже рычал и выл, а потом снова взял моего белокурого Ангела. Мы уснули полностью удовлетворенные, раскурочили всю кровать так, что ножки, боковушки и все прочее полетели прочь, а матрас — на пол с нами вместе. Разорвались простынь, пододеяльник, пуховое одеяло и подушки так, что летали по комнате пух и перья. Эти пух и перья были в наших волосах, на наших телах, а мой лисеночек беленький спал и улыбался. Он был весь опустошен. Я обнимал его, а он во сне шептал моё имя снова и снова. Я проснулся далеко за полдень, и увидел сидящего в кресле Забини. Он улыбался. — Ну вы и молодцы! — прошептал удовлетворенно он. Я прикрыл разорванным одеялом моего любимого и поднялся с матраса, поманил за собой итальянца в другую комнату. — Ты как тут оказался, Забини? — спросил я. — Драко — друг мой и я переживаю за него, но, похоже, у вас все получилось, судя по раскуроченной гостиной. Ты ведь знаешь, Поттер, что в Малфое живёт Вейла, я тебе об этом сам сказал. Так вот, он мог сегодня, благодаря этой Вейле зачать ребёнка. Теперь ты просто обязан взять его в мужья, Герой. — Открою тебе один секрет, Блейз, — ответил я, — год назад мы с Драко стали близки, очень близки… на Черном озере, что близ Хогвартса. Впрочем, ты это знаешь. Так вот, я подарил ему кольцо ещё на втором курсе, когда с Роном проник в Слизерин, дабы разузнать все о Тайной комнате, под оборотным зельем, естественно мы проникли. Тогда я оставил коробочку с кольцом и письмом внутри. На выпускном балу мы танцевали, а потом я аппарировал нас на озеро, где мы переспали. Сегодня ночью я увидел моё магическое кольцо на шее Драко и надел его на палец моему застенчивому лисеночку… Забини захохотал и вдруг сам закрыл свой рот, чтобы Драко не разбудить. — Застенчивый лисеночек? Ты так назвал принца Слизерина? — усмехнулся итальянец. — Ты не представляешь, какой он застенчивый, Забини! — улыбнулся я. — Магия нас этой ночью соединила и Драко стало намного легче сразу, а потом ещё легче, когда я его опустошил. Сейчас он спит и всё с ним хорошо. Мы магически уже сочетались браком и Драко стал моим законным мужем, а сегодня мы зарегистрируем наши отношения. — Где зарегиструетесь, в Министерстве Магии Англии, Италии, или у магглов? — Везде, Забини. Возможно сегодня Драко уже зачал нашего с ним ребёнка, — сказал я. — Хорошо, Поттер. Теперь я могу быть спокоен за него. Драко достоин любви, достоин тебя, Герой, — ответил итальянец. Блейз ушел, а я вернулся к моему беленькому лисенку. Он спал, как ребёнок, сладко причмокивая. Я поднял Малфоя на руки и сел на диван. Поцелуями я стал его будить. Драко хмурился недовольно от того, что его тревожат. Наконец, он проснулся и обнял меня. Блондин увидел свои волосы все в перьях и пухе. — Поттер, что это? — воскликнул он. — Что произошло? Драко встал с моих колен и огляделся. — Это все сделал ты, Поттер? — спросил он в ужасе. — Мы, любимый! Это все сделали мы с тобой, — улыбнулся я. — Пойдем в душ, а потом надо поговорить. Драко нахмурился и отвернулся от меня, из глаз его хлынули слезы. — Все ясно с тобой, Поттер! Поматросил и бросил, да? Ты… ты… убирайся, ненавижу тебя! — срывающимся голосом проговорил блондин. Малфой развернулся и побежал в ванную комнату. Я взмахнул рукой и все предметы стали восстанавливаться: кровать, матрас, подушки и одеяло, постельное белье, перья и пух тоже вернулись на свои места. Я пошёл за моим мужем и нашёл его лежащим под водой. Как же быстро наполнилась ванная. Я поднял из воды моего вреднючего лиса и прижал к себе. — Драко, что ты делаешь? — крикнул я и поцеловал блондина, но он не ответил на поцелуй, из его глаза текли слезы. — Уходи, пожалуйста, Поттер, — прошептал он. — Мы магически сочетались браком, Драко, — ответил я, — что с тобой? Почему ты гонишь меня? — Ты хочешь поговорить со мной, чтобы сказать, что ты уходишь, бросаешь меня? Я понял это. Ты взял меня этой ночью, ты сделал все, что хотел, а теперь я стал ненужен тебе, да? Мне было с тобой хорошо, Поттер, я не скрою. — Эта ночь была самой волшебной и прекрасной в моей жизни, Драко, но прочие ночи после нашей регистрации брака будут подобные той, что была сегодня. Я обещаю тебе. А поговорить я хотел о том с тобой, чтобы нам вернуться в Англию. Я хочу всем показать, что ты — мой муж по всем параметрам — магическим и документальным. Ты мой, Драко, и я тебя никогда не отпущу. — Это правда, Гарри? Ты правда хочешь, чтобы я стал твоим мужем документально? Хочешь, чтобы Скитер написала о нас, как о супругах в своей поганой, желтой газетенке? Я вошел в ванную и сделал воду погорячее, добавил пенку и посадил Драко между своих ног, стал массировать его плечи, лаская совершенное тело моего лисеночка. — Именно, любовь моя! Я готов, Драко, всему миру сказать, что ты — мой муж. Пусть кусают все локти. Думаешь, почему я закрылся в затворе на год? Твоё исчезновение? Да, безусловно, радость моя, но ещё причина в том, что все богатенькие семьи Лондона хотели женить на мне своих деток. Письма приходили на Гриммо, 12. пачками… возможно, и сейчас приходят, а старый эльф Кикимер только успевает их уничтожать по моему приказу. Ты — мой муж и других мне не надо, Драко. Я прошу тебя вернуться со мной в магический Лондон и утереть всем нос. Вот это я и хотел тебе сказать. — Опять борьба, опять пройти через бесчестье, через косые взгляды, фальшивые улыбки, слышать в спину: «Да что б ты сдох, проклятый Малфой, подстилка Волдеморта!». Нет, Поттер, я не хочу, не смогу. Я за этот год едва встал на ноги от бесчестья и клейма Пожирателя Смерти. Только вывел метку с предплечья другой маггловской татуировкой, закрыв её рисунком. Я устал, не могу больше, Гарри, это выше моих сил. Тебе надо, ты и возвращайся в магический Альбион, а я — пасс. — Без тебя и мне в нем нет места. Если тебе нравится Италия, мы можем остаться жить здесь. Мне на некоторое время придётся уехать в Англию, чтобы завершить все дела. — Уехать на неопределенный срок? — спросил блондин. — Это на долго? — На месяц где-то, может, меньше, но уж точно не на больше. Сейчас середина июня, в середине июля жди меня здесь, Драко. Малфой перевернулся и сел ко мне на колени, обхватил меня ногами и начал опускаться на мой член. — Хорошо, я верю тебе, Гарри Джеймс Поттер, а сейчас я хочу тебя, — проговорил он. — Прямо в ванной? — усмехнулся я. — Экстремал! Драко застонал, когда я приподнял его за задницу и опустил на себя, войдя в блондина на всю длину. Он начал то опускаться на мне, то подниматься, запрокинув голову назад и обхватив мои колени руками, прогнувшись в спине. Я знал, что под таким углом я попадаю прямо в его простату. Он начал стонать и кричать от удовольствия. Я поднял руку и наложил на комнату чары, чтобы соседи или кто-то ещё нас не услышали. Малфой скакал на мне, как на лошади и ему это нравилось. — Мой лисеночек, — шептал я, целуя любимого, — мой доверчивый котёнок. — Ты уже определились, — засмеялся Малфой, — кто я? — Твои глаза сейчас как у хитрого лиса, а тело гибкое, как у котёнка. Вот и не пойму, что ты за зверь? — усмехнулся я и стал вбиваться в тело блондина. — Может ты подскажешь? Котолис или Лисокот? Драко завыл от блаженства и приподнял свою попу, чтобы мне было удобно её трахать. Нас на долго не хватило, мы вместе кончили. Вечером я вернулся в гостиницу и сказал Рону с Гермионой, что уезжаю в Англию по делам. Они не стали меня останавливать, зная, что это бесполезно. Драко остался меня ждать дома. Я поручил Забини и Паркинсон позаботится о Малфое, пока меня не будет. *** — Кингсли, я прошу тебя, отпусти меня. Я нашёл свою любовь и хочу уйти из мира магов. Возможно, я и вернусь со временем назад в магическое сообщество, но не сейчас. — Гарри, что за ребячество? — воскликнул Шеклболт. — Ты — Герой войны и опора, защита Альбиона, Надежда магического общества Великобритании. Что я скажу людям? Пожиратели не все пойманы, Гарри. А как же твоя мечта стать Аврором и очистить землю от сорняков? Ведь Сириус мечтал, чтобы ты стал Аврором! — Сириус ненавидел лживое Министерство Магии Альбиона. Ты сейчас Министр Всеобщей Магии, вот и действуй! У меня не было детства, не было нормальной жизни с пеленок, так дайте же мне пожить спокойно сейчас, когда я нашёл свою любовь! — Скажи мне, кто она? Почему ты не хочешь показать свою избранницу людям? — возразил Министр. — Потому что люди — страшные звери. Они ужасней любого зверя и коварны более, чем Люцифер в преисподней! Я буду защищать свою любовь. Кингсли, если хочешь, чтобы я лет через пять вернулся, то отпусти меня сейчас. Я обещаю, что мы вернёмся в Англию. Но если ты будешь давить на меня, мы исчезнем навеки. Вот таким образом мы с Шеклболтом спорим каждый день уже месяц. Он никак не хочет меня отпускать, а я не собираюсь отступать. На исходе пятой недели мы наконец-то пришли к общему знаменателю — Кингсли отпустил меня, а я пообещал вернуться через несколько лет. Он сказал, что даст интервью Скитер буд-то я уехал путешествовать и отдохнуть от войны, от всего, что мне пришлось вынести. На том и порешили. Шеклболт выправил мои документы на имя Гарольда Дэмиана Порттера. Я не знаю, есть ли у Драко документы, поэтому их я на Малфоя тоже сделал. Он стал Альберто Лучано Бьянки. Я прилетел в Рим ночным рейсом и сразу же поехал на такси домой к Малфою. Парень спал, когда я вошел в квартиру, открыв дверь «Алохоморой». Он был очень бледный и тёмные круги под глазами меня весьма обеспокоили. Я скинул походную мантию и бросил её на кресло, потом сел на кровать и взял руку блондина в свою, поцеловал тонкое запястье. Любимый пошевелился и начал просыпаться. — Блейз, я же просил тебя не беспокоиться за меня. Я в полном порядке. Гарри не обманет, он обещал. Я его жду, ведь мы скоро станем… Он открыл глаза и уставился на меня. — Гарри?.. — спросил блондин и стал тереть глаза. — Да, мой хороший, я вернулся и насовсем. Драко, радость моя! — ответил я и поцеловал моего мужа. Малфой вскрикнул и обвил мою шею руками. Он принялся целовать моё лицо, губы, а потом вдруг заплакал, а я его начал утешать. — Драко, я дома и больше никуда не уеду, — шептал я, покрывал всего блондина поцелуями и обнимал, обнимал его, обнимал и не мог оторваться. Я прижал его к себе так, что он почти лежал на моих руках. Малфой так сладко пах, так знакомо и не совсем. — Драко, я сделал нам документы маггловские и завтра мы поженимся в Риме во Дворце Бракосочетания, или как это называется в Италии. — Я вынул из кармана два маггловских паспорта и протянул моему магическому супругу. Он стал изучать их, а потом положил на прикроватную тумбочку и обнял меня. — Я хочу тебе кое-что сказать, Гарри, — прошептал вдруг Малфой. — Говори, мой лисеночек, говори, но, может, мы сначала ещё поцелуемся, а то знаешь, Драко, я так соскучился по твоим губам, по твоему изумительному телу, по твоей крепкой попе и по нашим ночам любви. — Я тоже скучал, Поттер, по твоим губам, нежным рукам, по твоему запаху. Гарри, я хочу тебя. О, воссоединение наше с Драко было весьма горячим. Поцелуи жадные, объятия горячие, крики, стоны, всенощное соитие и снова любовь, снова все по кругу. Нежные ласки, неистовые прикосновения и море жарких слов. Уже на рассвете, когда Драко нежился в моих объятиях, я спросил: — Так, хорошо, мой родной, и что же ты мне хотел сказать? Малфой перевернулся и лег на меня сверху, стал перебирать пальчиками волоски на моей груди, а я — белокурые локоны блондина. — Драко, лисеночек мой нежный, почему же ты молчишь? — спросил я снова. — Гарри, я люблю тебя… — произнес он тихо. — Не тяни, мой хороший. Что с тобой, скажи мне? — Я притянул парня к себе и перевернул его на спину, положил руку на пах и стал ласкать, возбуждая. — Не скажешь, я трахну тебя так, что ты будешь только визжать и кричать. — Хорошо, я согласен, любовь моя, — улыбнулся Малфой. — О’кей, не буду тебя мучить, расскажу, что со мной. Гарри… Я поцеловал блондина очень нежно, показывая, что жду его объяснений. — Доверься мне, родной, скажи, Драко, я все пойму. Ну же, лисёнок мой. Я наклонился и стал целовать его губы, бледные щеки, белоснежную шею, вылизывая её, и гладкую грудь. — Скажи мне, что с тобой, Драко? — упрашивал я. — Уверен, что мы вместе все решим, что делать, если тебе что-то грозит. Драко?.. Он прикоснулся к моему лицу обеими руками и прошептал мне в губы: — У меня будет ребёнок, Гарри! Твой… Наш ребёнок. — Мерлин! — воскликнул я. — Как же я рад, мой родной. Ты подаришь мне сына или дочь? Я поднялся с постели и взял моего любимого на руки, стал его кружить, целовать, потом снова кружить. Положил блондина на кровать и снова целовал, нежно ласкал его набухшие соски, которые, я знал, налились сейчас и чесались. Откуда я это знал? От беременной Гермионы. Она жаловалась Полумне на свои набухшие груди. Я склонился над блондином, и стал целовать его сосочки, ласкал языком, нежно зубами и Малфой стонал, выгибался, прося еще их сосать и ласкать. Его ноги обхватили мои бедра, призывно приглашая войти снова, в пульсирующий желанием анус. — Люблю тебя, Драко, хороший мой лисеночек! — шептал я. — Гарри, прошу тебя, войди в меня. Я хочу тебя, — попросил Малфой. — Пока ведь ещё можно, да, Драко? — спросил я. — Пока можно, любимый, скорее же… И я вошел. Это соитие было настолько нежным и чувственным. Я любил его долго, мягко, не так как несколько раз до этого, когда вернулся. Блондин от восторга рыдал, а я слизывал его слезы со щек и нежно входил в податливое тело моего магического мужа. Кончили мы вместе. Я бережно вышел из него и обнял. — Сегодня мы с тобой заключим брак по человеческим требованиям магглов, а потом отправимся в свадебное, кругосветное путешествие, где будем только мы с тобой и наш малыш, который зреет, как сладкий плод нашей с тобой любви, в тебе, лисеночек мой. Ребёнок — плод любви двух человек, долгожданный и желанный. — Я так счастлив, Гарри, что ты доволен нашим с тобой ребёнком. Но сейчас… — Что такое, Драко? — спросил я. — Меня тошнит по утрам. Как только восходит солнце, так начинается дурнота. — Да, у Гермионы тоже это было, когда мы приехали в Италию. Беременность. Но мы с тобой это переживем, мой белый лисёнок. — Гарри, не надавливай на мой желудок. Ох… Я подхватил Малфоя на руки и побежал в туалет. Его моментально вырвало. Хоть тошнить было нечем, но всё-же блондина выворачивало желудочным соком. Я обнял любимого и прижал к себе. Драко развернулся и склонился над раковиной, его снова вырвало, а потом он почистил зубы и промыл рот. — Солнце уже высоко, Гарри, и мне надо поесть. Я-то не хочу, но это надо ребёнку, после этого меня снова вырвет. Так всегда бывает, любимый. — Кикимер! — позвал я своего старого домовика. Появился домовик и расшаркался в любезностях, завидев чистокровного Малфоя. — Кикимер, нужно зелье от недомогания беременных по утрам. Живо принеси! — скомандовал я. — Конечно, хозяин Гарри Поттер, сэр! — ответил домовик и уже через пару секунд снова появился, держа в своих сухоньких лапках склянку с зельем. — По столовой ложке, хозяин Драко, три раза в день: утром, в обед и вечером за пятнадцать минут до еды. — Хорошо, Кикимер, а теперь приготовь то, что захочет мой супруг, — сказал я. Кикимер склонился в поклоне, ожидая приказания Малфоя. Драко заказал морепродукты в кляре, томатный сок, апельсиново-лимонный пирог с воздушными белками и сливками с орехами. Я себе заказал бекон с омлетом, хлеб и кофе чёрный. Позавтракав, мы оделись, в принесенные Кикимером костюмы из пошивочной мадам Малкин, которая шила не только школьную одежду, но и свадебную. Мы только написали наши с Драко размеры, и — готово! Мы отправились в мэрию и получили одобрение на наш брак, а по пути купили кольца в одном ювелирном магазине. Нас зарегистрировали во Дворце Бракосочетания и официально мы стали супругами. — Драко, я чувствую, что ты хочешь что-то сказать? — спросил я, когда мы вышли из Дворца Бракосочетания. Давай, милый, скажи. — Надо бы ещё обвенчаться по всем правилам, но это можно сделать по пути во время путешествия, — ответил блондин. — Хорошо, мой родной, давай по пути. Мы отправимся из города Бари, это на юге Италии. Можно обвенчаться в базилике святого Николая, а оттуда уже поехать прямиком во Францию, повидаем родителей, завезем им денег. Как считаешь? — Хорошая идея, Поттер-Малфой, — улыбнулся Драко. *** Венчание прошло после мессы и длилось два часа с лишним. Я поздравил моего мужа, когда мы спустились вниз из храма. Лицо Драко, хоть и было бледненьким из-за беременности, но одухотворенным и торжественным, он тихо улыбался и склонил свою голову мне на плечо. — Гарри, ты не представляешь, как я благодарен тебе. Если бы не ты, я бы давно умер в печали, или покончил с собой. Ты один дал мне надежду на спасение и веру в любовь. Спасибо, Гарри Джеймс Поттер-Малфой. — Всегда рад помочь тебе, Драко Люциус Поттер-Малфой, мой дорогой и любимый супруг! — ответил я. Я купил большую яхту и на год взял с собой двух капитанов, боцмана. Хорошие парни, они потеряли работу несколько лет назад из-за конкурентности, но по-прежнему отлично знали свое морское дело. Мы заправились топливом до Франции, провизией, медикаментами, всем необходимым и отправились в путешествие. Во Франции Нарцисса и Люциус не хотели нас отпускать. Они исхудали и были настолько уставшими, что мы их не могли не взять с собой. Пусть с этого дня живут с нами. Нарцисса обняла сына, узнав, что они с Люциусом скоро станут бабушкой и дедушкой. Из Марселя мы поплыли по морю к берегам Испании. Мы с Драко много вынесли в жизни и заслужили быть чуточку счастливыми. Нарцисса с мужем тоже заслужили свое счастье на старости лет. Люциус, по крайней мере, искупил все свои грехи и ошибки, лишившись денег, имения и положения в обществе. Я отпустил до полудня отдохнуть обоих капитанов и сам встал у штурвала. Мои волосы сильнее спутывал попутный ветер, а на лицо и грудь попадали соленые капли Средиземного моря, когда ко мне подошел мой любимый муж. Он встал рядом на капитанском мостике и обнял меня. — Спасибо, Гарри… — прошептал он. — Все для тебя, родной мой Драко, все для тебя и для нашего ребёнка, ведь мы — Семья.