Это твоё, Поттер?

POV. ГАРРИ ПОТТЕР. * Я всегда мечтал побывать в Ватикане. Сердце Италии, величественный храм святого апостола Петра, множество изображений, ковчегов и рак с мощами святых. Я попал на католическую мессу. Хор мальчиков пел псалмы и священные песнопения чистыми, и поистине, ангельскими голосами. Не знаю почему, но я опустился на пол, прямо в проходе, между левой и правой сторонами от сидений-стасидий, и слезы полились из глаз. Я где-то и когда-то читал, что слезы во время мессы — признак снизхождения на человека Божьей милости. «Я не о себе прошу, — подумал я, — не о себе молю, Сущий на небесах! Я умоляю Тебя, Владыка неба и земли, найди мою любовь среди миллиардов человек. Его зовут Драко Малфой и он — создание Твоих рук, Твоё бессмертное творение, в смысле, его душа. Ты знаешь, что я подыхаю без него, не могу жить. Я — человек грешный, пил целый год, допустил в душу маловерие и малодушие, не хотел жить! Ты все знаешь, Господь! Найди мне, или подскажи хотя-бы, где мне отыскать Малфоя?». Я встал с колен, когда первосвященник возгласил: «Твоя от Твоих!» и поднял Чашу вверх над Престолом. Солнце появилось в окне, его лучи устремились на Его Высокопреосвященство, и это было для меня знаком того, что Всевышний внял моей просьбе. Я верю, что моя любовь найдётся. Ждать окончания мессы я не стал, а вышел из Собора, и отправился в магазин, где продавались церковные сувениры. Я решил купить книгу о Ватикане, о мини-государстве в государстве и о самом Вечном Городе. В отеле надо будет все прочитать и ознакомиться. Сегодня я посетил «Сикстинскую капеллу Микеланджелло», с её фресками алтарными, гобеленами и статуями. Музей. Потом вышел на площадь Петра и спустился с холма Ватикана, а после на такси доехал до «Фонтана Треви». Пока ехал, заклинанием уменьшил книгу до спичечного коробка, которую купил в Ватикане, и положил ее в задний карман брюк. К фонтану я подъехал уже в сумерках, когда летнее солнце скрылось, и прекратило донимать своей жарой, а на смену пришёл вечер — второй из 90 дней отдыха. «Фонтан Треви» засветился огнями и стал поистине волшебным с его тритонами, русалками и прочими статуями. Жаль, что в мире магглов не живут магические существа, или в мире магов нет такого «Fontana di Trevi». Я зашёл в магазин, и купил фруктовый лёд, чтобы охладиться. Белая кепка и белая одежда не спасали от жары. Хотелось просто окунуться в фонтан и не вылезать из воды, и да плевать на 200 € штрафа за нелегальное купание. Во всем Риме вода во всех источниках питьевая и очень вкусная, в отличие от прочих городов Италии, где воду нужно покупать в бутылках. Я грыз фруктовый лёд, и наслаждался льющейся водой из фонтана, когда вдруг увидел на противоположной стороне Драко Малфоя. Он смотрел на мощную статую Океана в 26 метров в высоту, и на большущую жемчужину в «Fontana di Trevi». Я выронил фруктовый лёд из рук, он полетел на асфальт, и его тут же растоптали, а я начал пробираться сквозь толпу к моей любви. Малфой был одет в синие джинсы и лёгкую белую рубашку, его длинные белые волосы собраны в низкий хвост и завязаны чёрной ленточкой, какая была у Люциуса, когда он пришёл в хижину Хагрида на втором году обучения, чтобы забрать Дамблдора и лесника. Тогда ещё заявился в Хогвартс Министр Магии, Корнелиус Фадж. Драко — красивый блондин с сияющими глазами. Он был один и улыбался. Драко повернулся к фонтану спиной и кинул в воду три монеты. Неужели, он тоже ищет свою любовь? Он уже собирался уходить, когда я развернул Малфоя к себе. Он сначала отпрянул от меня, а потом вскрикнул и обнял, как и я его. — Драко… — шептал я, целуя его волосы, влажную шею, открытые ключицы, щеки блондина. — Мерлин. Как же я скучал по тебе, мой Драко. — «Все дороги ведут в Рим!» — улыбнулся в ответ он. — Правда, Гарри? Я обнимал любимого, гладил по его спине через рубашку, и дурел от родного запаха — смесь Малфоя и дорого парфюма. — Почему ты здесь, Поттер? — спросил блондин, подставляясь под мои поцелуи и ласки. — Откуда ты узнал, что я буду сегодня у фонтана? — Я не знал, Драко, не знал совершенно, мой любимый! — ответил я. — В Италии я из-за свадьбы… Парень резко отстранился и посмотрел на меня серьёзно, как-то болезненно. — Поздравляю, Гарри Поттер! — наконец, тихо произнес он. — И кто твоя жена? Уизлетта, китаянка или Грейнджер? — Здесь я с Грейнджер, но она не моя, она теперь Уизли. Гермиона вышла замуж за Рональда, и они взяли меня в довесок в свой медовый месяц, чтобы я развеялся, — улыбнулся я. — Свадьба и все прочее — это не моё. Они меня взяли просто с собой. — Хм… — хмыкнул Малфой. — А что так? — Что так? — вскрикнул я. — Да я помешался на тебе, не мог ни дышать, ни жить, ни спать, вот они и решили помочь. Драко, я люблю тебя. — Пойдем, — улыбнулся нежно блондин, — я покажу тебе кое-что… Он повел меня вправо и через несколько метров мы остановились у «трубочек влюблённых». По легенде, парочка, которая выпьет воду из этих трубочек, по которым она течет, останется на веки вместе. Об этой легенде я прочёл в книге, которую купил в Ватикане, в магазине сувениров. Но надо подыграть Малфою, буд-то я ничего не знаю об этой легенде. — Драко, что это? — спросил я. — Куда ты меня привёл, мой хороший? — Давай, выпьем из этих трубочек воду? — предложил он. — Хорошо, Малфой, но ты напои меня с ладоней, а я — тебя. Идёт? — Блондин кивнул и мы напоили друг друга. — Расскажешь об этих трубочках, из которых мы пили воду? И он рассказал, пока вел меня в ресторан. — Куда ты меня притащил, мой родной? — спросил я. — Я не один, Гарри, — улыбнулся блондин, — и сейчас ты увидишься с моими друзьями. — Постой, Драко, ты не один? У тебя есть человек, который тебе дорог? — прошептал я. — Кто это? — Они дороги мне, Гарри. В мире немагов моё имя Альберто (Бертони) Бьянки и я — художник, — ответил Малфой. Я взял его руки в свои, и стал рассматривать пальцы, но кроме кольца с буквой «М» никаких колец не нашёл. — Поттер, да что с тобой такое? — Удостовериваюсь, что ты не женат, Драко, иначе убью обоих. Малфой положил свою ладонь на мою щеку и очень мягко, тепло улыбнулся. — Я не женат и не замужем, если ты об этом, Поттер. А мои друзья — просто приятели, без намеков на интим. Пойдем, я проголодался. В этом ресторане подают прекрасную еду и играет живая музыка. * POV. ДРАКО МАЛФОЙ. * Сегодня снова мне снился Поттер. Он звал меня во сне, улыбался и просил не оставлять его одного. Я проснулся в своей квартире, когда часы показывали девять утра. Вчера я закончил картину, которую назвал «Ребёнок на берегу моря», а сегодня решил подрисовать, выписать четче подбородок и скулы. Неделю назад я увидел мальчишку на пляже «Лидо ди Остия», что от Вечного Города отстоит в сорока минутах езды на метро. Мальчик перебирал ракушки на берегу моря. Черноволосый малыш лет десяти с вьющимися волосами и синими с золотыми крапинками глазами, в одежде простолюдина. Он сидел на берегу, напевал какую-то песню и улыбался, одному ему известным мыслям. Беззаботный, юный, очень красивый итальянский ребёнок. Помню, как я несся домой, умоляя поезд ехать быстрее. Как потом сел за мольберт и за три дня написал картину. Мальчик получился почти как живой. Я написал его глаза особенно чётко и реалистично, этот задумчиво-беззаботный взгляд ребёнка из бедной семьи. Раньше, в прошлые века, дети рыбаков также нанизывали морские цветы «fiori di mare», морские раковины, выловленные из лазурных вод Адриатиатики, которые просверливали толстой иглой, а потом продавали, чтобы купить хлеба, а если повезёт, и риса, или разных сортов дешёвых ракушек, что являлось любимым кушаньем простого народа Италии, называвшееся «морскими фруктами». Вот и этот малыш очень был похож на мальчугана из 18 — 19 века. Помню, как позвонил Блейз, но я не ответил, заканчивая как раз подбородок и скулы ребёнка. Забини прилетел мгновенно и пораженно замер за моей спиной. Мне показалось, что он не дышал. А когда я закончил, итальянец положил свои руки на мои плечи и произнес шёпотом: — Ты — гений, Малфой! Я встал со стула и повернулся к другу, оставляя краски впитаться и подсохнуть в естественной среде — на холсте. — Я увидел этого ребёнка, гуляя по утреннему пляжу «Лидо ди Остия». Он сидел на берегу моря на рассвете с опущенными в воду ногами и нанизывал на нитку ракушки морские. Я поразился его красоте, правильности черт лица, плавности рук и ангельскому голосу. Это же второй Робертино Лоретти… в детстве. Вот, посмотри, какой малец! — Твоя картина, она стоит десятки тысяч евро, — улыбнулся Забини. Он склонился ко мне, но я увернулся вовремя и его губы поцеловали меня в щеку. — Не надо, Блейз, я прошу тебя… — прошептал я и задрожал в руках парня. — Ты все ещё любишь и хочешь Поттера? — спросил он. — Ты весь измучен этой односторонней любовью, Драко. — Ты все знаешь, друг мой. Гарри — моя душа, моё сердце, моя любовь. Итальянец снова обнял меня и отпустил. — Хорошо, — ответил он, — но если он разобьет твоё сердце, я никогда тебя не брошу, приму любого, Драко. — Спасибо, Забини, ты — настоящий друг и ближе тебя с Паркинсон у меня никого нет. Ох! — опомнился я. — Как вовремя я её вспомнил. Я должен в полдень быть в её галерее и привезти эту картину. Дружище, ты не подбросишь меня до «Крыла Феникса?». — Драко, а ты завтракал? — спросил Забини. — Нет, — ответил я, — и кажется, не ужинал вчера. — Так нельзя! — возмутился итальянец. — Время почти полдень, а ты не ел ничего со вчерашнего дня. Только куришь пачками сигареты и рисуешь? — У меня нет аппетита, — вздохнул я. — Ничего в рот не лезет кроме кофе и сигарет. — Да ты глянь на себя! Ты весь уже светишься, работаешь на износ. Твои картины покупают за десятки и сотни тысяч евро… — Да, Блейз, я почти с тобой расчитался за эту чудесную квартиру, а ещё помогаю матери, они с отцом во Франции живут не богато, не так, как привыкли жить в магическом Альбионе. Я вовек не расплачусь с тобой и с Пэнси за помощь, — сказал я. — Ты — гениальный художник, Драко, и заслужил, чтобы мир признал твой талант, — ответил Блейз. — После презентации сегодня трех твоих последних картин, пойдем в ресторан всем миром — в четвером: ты, Паркинсон с мужем и я. А до презентации перекусим в кафе, что рядом с «Крылом Феникса». Идёт? Я накормлю тебя, Малфой. — Так и быть, зануда! — улыбнулся я и обнял друга. — Ты дорог мне, Драко, и я скучаю по тебе… По тому тебе, когда ты любил меня в Хогвартсе, хоть и в облике своего негодного Поттера, — проговорил итальянец. — Я хочу тебя. — Вот именно, Забини, — ответил я, — в облике Поттера. Ты был под оборотным зельем, а я в хлам пьяный и мало, вернее, почти не адекватно соображал. Но детство прошло, Блейз, и юношество — тоже, наступила суровая и реальная зрелость. — Драко, нам всего по двадцать лет! — возразил итальянец. — У нас вся жизнь впереди. — Знаешь, родной, — улыбнулся я грустно, — мне кажется, что в свои двадцать я внутренно выгляжу на все сорок. Ошибки в жизни, вина за содеянное, тоска по любимым, отчаяние и боль — это даёт преждевременное взросление и старение. Все это с каждым днем только прогрессирует в моей душе, Блейз. В результате, мы попали в ресторан с живой музыкой только на закате солнца. Долгая презентация, представление художников, их «краткие» речи по поводу своих работ, беседа с коллегами, потом ожидание мужа Паркинсон, господина Джеффри Ричардсона… Вообщем, пока мы поели салаты, а Паркинсон, её муж и Забини стали восхвалять мои работы и мои «золотые руки», я вышел «курнуть» на свежий воздух, или попросту — на некоторое время сбежал из-за стола. Я мало ем, мне достаточно и салата из рыбы с морепродуктами. Я свернул к «Фонтану Треви» и решил подышать воздухом там. Зажглись ночные огни подсветок фонтана и я ахнул. Нет, я, конечно же, часто приходил сюда особенно поздно вечером, почти ночью, чтобы подышать прохладой и привести мысли в порядок, несмотря на гвалт вокруг «Fontana di Trevi». Не знаю, но мне здесь думается хорошо и я отдыхаю, каждый раз бросая три монетки евро в фонтан, чтобы именно здесь встретиться когда-нибудь со своей любовью. Встретиться с Гарри. Я им дышу, им одним живу и во сне, и наяву. Вот и сейчас я вынул из кармана, заранее припасенные три монетки по два евро, и бросил их через правое плечо в «Фонтан Треви». «Боже, — подумал я, — помоги мне хотя-бы раз увидеть моего Гарри. Прошу Тебя, помоги. Я не подойду близко к Поттеру, чтобы не навязываться ему, не навредить и не смутить. Просто посмотреть бы, каким он сейчас стал. Боже…». Вдруг меня кто-то безцеремонно развернул за плечо и крепко обнял. Кто посмел притронуться к моему телу, которое принадлежит лишь одному человеку на земле? — Гарри? — выдыхаю я и замираю в любимых руках. Мой Поттер. И снова ты мне снишься. Ладно, уступлю своему глюку на пару минут, понежусь в родных объятиях. Мерлин. Они такие реалистичные, эти объятия Гарри из глюка. — Драко… — шепчет мне мой мнимый Поттер. — Мерлин. Как же я скучал по тебе, мой Драко! Но как ты нашёл меня здесь? — «Все дороги ведут в Рим!» — отвечаю я. — А ты? Откуда ты здесь? Как узнал, что встретишь меня здесь? — шепчу я своей галлюцинации и жду ответ, а пока он отвечает, я подставляюсь под его поцелуи и ласки. Мерлин, как же хорошо. Я оживаю, моя душа начинает петь. — Я не знал, — слышу я прерывистый шёпот. — Я здесь из-за свадьбы. Что? Гарри, ты женился? Ты больше не мой? Ты не сохранил мне верность? А я ведь весь этот год хранил себя для тебя одного. Поттер, как же так? — Вот как? — горько усмехнулся я и отстранился. — И кто она? Уизлетта, твоя китаянка-обезьянка или Грейнджер? — тихо спрашиваю я и смотрю на Гарри. Нет, это не моя шиза, не мой глюк! Поттер реален и он здесь. Люди, словно пропадают из вида все. Здесь только Гарри, я и «Фонтан Треви» — Да, — отвечает Поттер, — Грейнджер, но это свадьба не моя, а их с Роном. Рон? Кто такой Рон? От облегчения, что его подружка из «золотого трио» не стала миссис Поттер, весьма меня радует. Но… Рон? Ах, да! Это же один из Уизли, один из легендарного трио, друг Гарри. Слава Мерлину, брюнет свободен. Я все ещё под впечатлением. Я беру за руку Поттера и веду к «трубочкам влюблённых» и мы пьём воду из ладоней друг друга. Век бы так пил из любимых рук. Гарри тянется к моим губам и я обнимаю его, шепчу, чтобы мы пошли в ресторан, где меня ждут друзья. — Драко, — насупился Поттер, — у тебя кто-то есть? Ты не один? — Я не один, Гарри, — ответил я и прижал свою ладонь к щеке брюнета, — они — мои друзья. Я не женат и не замужем, если ты об этом. Пойдем, я проголодался. Поттер кладет свою ладонь поверх моей руки на его щеке и закрывает от облегчения глаза. Одну минуту, десять мы стоим так посреди улицы, а потом я веду его в ресторан.