Часть 6
12 октября 2019 г., 17:49
ХАН
Конечно, Хан не собирался брать с собой Гвейн всего лишь на пятнадцать минут, но готов был врать напропалую, чтобы исполнить то, что, как ему казалось, он обязан был исполнить. Они мчались по трассе, пока не съехали с неё и не начали взбираться на подъём. К счастью, спортивный мотоцикл позволял своему хозяину брать высоту без всяких проблем, хотя и значительно замедлился. Только когда гора начала идти вниз, мотоцикл снова начал набирать скорость, сам по себе. Их глазам открылся вид, возможно, один из самых потрясающих во всем Токио. Полностью освещённая разноцветными, в основном золотыми огнями площадь красиво зарябила в глазах, волнуя праздничностью своего вида. Отсюда, издалека, площадь была ещё красивее, чем вблизи, позволяла увидеть и рассмотреть себя целиком, и Хан хотел насладиться этим моментом вместе с Гвейн как можно дольше, насколько им позволяла набирающая обороты скорость мотоцикла. Вскоре все сложные, но рационально построенные конструкции и кабинки колеса обозрения стали хорошо различимы, и Хан гадал, поняла ли уже Гвейн, что они подъезжали к парку аттракционов, и, если ещё нет, то как скоро это произойдёт. Огни приближались, ехать становилось все светлей и светлей, и глаза заболели от такой резкой смены яркости света. Несмотря на поздний час, стоянка возле парка была полностью забита машинами, и Хан еле выбрал место, чтобы аккуратно припарковать свой мотоцикл у самого края. — Это что, парк аттракционов? Ты знал, что мы поедем сюда? — Гвейн посмотрела на него осуждающе, и Хан виновато улыбнулся в ответ. Он протянул Гвейн руку и, когда девушка слезла с сиденья, повел её к широким входным воротам. Это был самый большой парк аттракционов во всем Токио, поэтому Хан недолго мучался сложностью выбора, думая, куда именно ему было бы лучше привезти Гвейн. Он понимал, что пока девушка не успела ни обрадоваться, ни удивиться, и было похоже на то, что единственное, что она сейчас чувствовала, это недоумение, и Хан, если бы узнал, что она вообще выбралась куда-то впервые за последние несколько лет, то с легкостью в это поверил. Уж слишком нетипичным было её поведение для человека, приехавшего в парк развлечений. — Хочешь пойти на что-нибудь опасное? — спросил Хан, кивнув головой на закрепленных ремешками людей, подвешенных за тросы и медленно поднимающихся на большую высоту. — Хотя… Я понял. Не выпуская руку Гвейн из своей руки, чтобы она не могла ни поспорить, ни засопротивляться, он побежал к колесу обозрения, уводя её за собой. Выложив несколько купюр на кассу, он заказал два билета, выложив больше денег, чем было нужно, и, вернув полученную сдачу назад, предложил оператору оставить ее себе как чаевые. Колесо медленно крутилось, завершая свой последний круг, а рядом уже толпились люди, ожидающие очереди для своего захода. — Ты же не очень боишься высоты, верно? - поинтересовался Хан в ответ на вопросительный взгляд Гвейн, когда он подал ей билет. — Если честно, не знаю... Хан кивнул, хоть его вопрос и был риторическим. Парень решил, что будет внимательно смотреть за состоянием Гвейн. Ведь он совсем не хотел, чтобы их отдых обернулся для неё лишними волнениями. Дождавшись, когда она со своим весьма растерянным видом займет место в кабинке, Хан занял место рядом и закрыл за собой дверь, чтобы больше никто не мог сесть вместе с ними, опустившись на сиденья напротив. — Не переживай, это самый безопасный вид аттракционов среди всех существующих на земле, — заверил её Хан, откинувшись на стенку позади него. — Ты когда-нибудь каталась на колесе? — Да, один раз, в далеком детстве. Мы с отцом приехали в этот парк, и он позволил мне прокатиться. Я была маленькой, а колесо таким красивым и блестящим, поэтому я выбрала именно его. Вот как. Значит, когда-то её отец был нормальным. Возможно, детство Гвейн было таким же, как и у остальных детей, а потом все пошло наперекосяк. Мать слегла с болезнью, а отец, обладающий гораздо более слабой волей, чем его дочь, не справился с ситуацией и запил. Они медленно поднимались. Здесь, в маленькой кабинке, была такая уютная атмосфера, что хотелось разговаривать на разные «дружеские» темы и строить планы, самые лучшие планы на жизнь. Хан выждал, когда они поднимутся ещё выше, и припал к окну, расположенному со стороны Гвейн. Токио действительно поражал своими огнями и блеском. — Только посмотри. После этого открываешь город совсем по-новому. Гвейн тоже повернула голову. Они так и сидели, молча любуясь через стекло, и, чем выше кабинки набирали высоту, тем шире открывался вид на кипящий жизнью, как будто бегущий куда-то мегаполис. Это не могло не понравиться, не могло не произвести впечатления. Хан снова подумал о проблемах сидящей рядом девушки, её печали будто проникли и пронеслись у него в голове, и он ободряюще сжал ей плечо. Они так и промолчали всё то время, что находились на высоте, но не потому, что сказать было нечего. Гвейн не так часто находилась в тишине, и если она была ей необходима, парень готов был дать ей эту тишину, позволить ей остаться, не слушая лишних, посторонних звуков. В том числе и звук его голоса. Когда они спустились, Гвейн заговорила первой: — Тогда, в далеком детстве, я прокатилась днём. Но ночью это намного лучше. Хан кивнул. Конечно, ночью всё выглядело лучше. В этом не было никаких сомнений, но, помимо прочего, колесо могло заставить человека задуматься и загрустить, и, пока этого не случилось с Гвейн, он схватил её за руку, увлекая на следующий, более быстрый аттракцион, на котором сосредоточиться на своих мыслях было бы просто невозможно. Он купил билет только для неё. Для каждого посетителя было одно, отдельное сиденье, и, если бы Хан взял билет и себе, то когда аттракцион завершит свой заход, он мог бы нечаянно потерять её среди людей. Но этого точно не случится, если он будет присматривать за ней со стороны. Наблюдая, как подругу прикрепляют к сиденью ремнями безопасности, сам он занял место, встав в один ряд с родителями, так же заботливо следящих за своими детьми-авантюристами. — Ты, что, не поедешь? — спросила Гвейн, увидев Хана. — Нет. Но я буду тебя ждать, — парень показал ей большой палец. Девушка приободрилась, и механизм, подняв её вместе с другими пассажирами наверх, завращался, раскручивая пассажиров, и всё быстрее набирая скорость. В какой-то момент Хан испугался. Наверно, всё же стоило дать девушке чуть привыкнуть и сначала поводить её по более «домашним» аттракционам, таким же спокойным, как и сама Гвейн. Но теперь, в любом случае, ему нужно было просто переждать пару минут. Механизм замедлился, прекращая вращаться, и тросы, медленно выпрямляясь, позволили рабочему персоналу освободить клиентов от множества ремешков и позволить людям спуститься. Хан подбежал к Гвейн. Она держалась за голову и слегка качалась, плохо стоя на ногах. Обхватив её рукой и поддерживая, Хан отвел Гвейн на ближайшую лавочку, а сам, добежав до ларька напротив, взял для неё воды. И зачем он, поддавшись какому-то внезапному порыву, потащил её на экстремальный аттракцион? Он уже ругал себя за эту глупость. Открыв бутылку, он поднес её Гвейн, посоветовав девушке глубже дышать. — Все хорошо. Правда здорово. Это так с непривычки, — объяснила Гвейн, нехотя, чисто из необходимости, сделав глоток. — Слабый вестибулярный аппарат, — понял Хан. Стоило учесть это на будущее. Он ещё раз посоветовал девушке дышать глубже. — Мне уже лучше. Правда лучше, — Гвейн старалась его успокоить. — Ты вообще давно ела? - спросил Хан и, показавшись себе нетактичным, отругал себя. — Я имею ввиду, что, хоть и говорят, что на аттракционы нельзя на сытый желудок, это не так. Иначе обязательно станет плохо. По своему опыту знаю. Хан выкрутился, надеясь, что это не звучало глупо и девушка не догадается, что он придумал просто придумал очередной повод помочь ей. Взяв её под руку, хотя Гвейн и уверяла, что сможет идти сама, он повёл её в ресторанчик, на котором жёлтым светом горела большая буква «М». Усадив девушку за столик, он, подойдя к автомату, почти не глядя заказал еду. Главное было набрать побольше и наконец её накормить, а то похоже, что чувство голода стало для неё привычным, Хану казалось, она уже и сама не понимает, что ощущает его. Вернувшись к Гвейн с огромным переполненным подносом, он поставил его перед ней, и девушка улыбнулась: — Вообще-то, разносить подносы — это моя обязанность. Пока что из нас двоих официантка всё ещё я. — Только не сегодня, — ответил Хан, раскладывая перед ней содержимое коробочек и пакетов. Гвейн осторожно взяла бургер, внимательно его осмотрев. — Не самая полезная еда, но это вкусно. Правда вкусно, — Хан понимал, что она привыкла только к той еде, что приготовила сама, но ведь надо было с чего-то начинать узнавать мир. Взяв бургер двумя руками и откусив маленький кусочек, Гвейн прижала ко рту салфетку, побоявшись измазаться. — Из-за всей этой капусты его так неудобно есть, — смеясь, пожаловалась она. Это её замечание показалось Хану очень милым, и он улыбнулся в ответ. — Гвейн. Как бы тебе не хотелось, но я снова должен спросить. Узнать у тебя что происходит. Я уже понял, что в твоей жизни что-то не так. Девушка подняла на него глаза. Её выражение лица тут же изменилось, оно снова приняло свой осторожный и осмотрительный вид. — Мы уже говорили об этом. И я сказала, что ничего не происходит, вот и всё. — Нет, не всё, - Хан протянул к ней руку, коснувшись её локтя. — Просто у тебя какие-то проблемы, это видно. Хотя бы намекни, в чём дело. Обещаю, я всё пойму. Гвейн снова поменялась в лице. Она вся покраснела, и из её глаз покатились крупные усталые слезы. — Что конкретно тебя интересует? Что моя мать больна, и я не могу ей помочь? Или что отец таскает деньги, избивая нас в свободное от своих пьянок и гуляний время? Или что вся моя работа приносит так мало денег, в то время, как надо и на то, и на то, и на то, и на то... — Гвейн зашлась в рыданиях, крича и злостно стуча по столу кулачками, не замечая, что привлекает внимание посетителей, — и на еду, и на лекарства, и откладывать на больницу... И ещё обязательно на пьянки отца, чтоб не трогал нас лишний раз. Или то, что я нахожусь сейчас здесь, с тобой, хотя должна быть дома с матерью? Возможно, ей именно сейчас нужна моя помощь. Ещё несколько раз устало ударив по столу, Гвейн уткнулась лицом в ладони, продолжая сотрясаться в рыданиях. Во время этой истерики волосы девушки совсем растрепались, но у неё не было ни сил, ни желания убрать их с лица. Хан думал, что самое худшее, чем мог закончиться вечер — то, что Гвейн снова ничего не расскажет ему. Но это было еще хуже. Как он собирался помочь ей, если всё, что он ни делал, приносило ей только вред? Именно он был причиной тому, что официантка, упрямо держащая себя в руках уже столько времени, не выдержала и сдалась, признала тяжесть сложившейся ситуации, открыла перед самой собой свою слабость, и теперь-то он уже точно не знал что делать, как поправить ситуацию и загладить свою вину. — Отвези меня домой, — попросила Гвейн, все ещё не убирая руки и продолжая рыдать. Собрав нетронутую еду, которой на столе было ещё много, Хан собрал её в общий пакет. Сейчас Гвейн была не в том настрое, чтобы спорить с ним, когда он скажет ей забрать его домой. Девушка поднялась, и Хан, пропуская её первой, опередил Гвейн только для того, чтобы открыть ей дверь, прошёл с ней до мотоцикла, иногда тихо подсказывая, когда она забывала где они припарковались и выбирала не тот маршрут. Заведя мотор, парень подождал, пока Гвейн не займет место и не сядет поудобней, и начал разворачивать мотоцикл, выезжая к дороге. Ему показалось, что он почувствовал, как девушка, будто случайно, коснулась его спины, и по всему его телу пробежали мурашки. Он не понял почему.
