Гонка за новую жизнь

ХАН       У Хана не было желания куда-либо выходить и он целый день пробыл дома. Он собирался рано лечь спать, но сейчас, находясь в кровати, понимал, что не уснет из-за нерастраченной за весь день энергии и просто лежал, подложив руки под голову.       Сколько денег он потратил за последние полгода? А за неделю? А за все время пребывания в Токио? А вот хотя бы за отель? Эти мысли не давали ему покоя.       Он всегда знал, что тратил больше, чем некоторые окружающие его люди, но никогда не думал, что когда-нибудь это начнет его заботить. Также Хан знал, что были и те, кто и вовсе с трудом находил средства на жизнь, но не был знаком ни с кем из них лично, поэтому и не задумывался о том, как могло быть тяжело этим людям. Сейчас же, каждый день видя, какой измученной и изведенной была Гвейн, понимал, что все его деньги, по сути, уходили в никуда и испытывал стыд за свою несерьезность, за такую легкость в обращении с ними.       Поэтому он не просто хотел, он ДОЛЖЕН был помочь своей новой подруге, хотя бы затем, чтобы успокоить собственную совесть. Только глядя на Гвейн он понимал, что в некоторых случаях деньги могут сыграть цену спасения, что это не просто бумажки для пустого расточительства.       Поднявшись с кровати, он взял карту от номера, натянул свой старый спортивный костюм, вышел из комнаты и покинул отель. В этот раз он не стал садиться в Мустанг — настроение было не то. Перекинув ногу через сиденье мотоцикла, купленного им уже здесь, в Токио, Хан повернул ручку и помчался по улице.       Он направлялся в «Сохо». Если он собирался помочь Гвейн, то не должен был отступать. Ему было необходимо показать девушке, что в отличии от всех остальных людей, которых она привыкла видеть рядом с собой, он был для нее тем, кому можно было доверять.       Преодолевая километр за километром и опытно обходя машины на бешеной скорости, Хан надеялся, что успеет застать Гвейн до того, как она покинет и закроет бар до следующей смены. Все-таки он спохватился слишком поздно, но, загоревшись идеей, уже не хотел откладывать ее на другой день.       Припарковав мотоцикл почти у входа, Хан дернул дверь. Бар был еще открыт, но внутри было на удивление тихо, последние посетители уже сами спешили уйти, хотя обычно их приходилось, в буквальном смысле, гнать, попутно объясняя, что заведение закрывается.       Гвейн стояла посередине комнаты, развязывая фартук. Понимая, как странно будет выглядеть его появление именно сейчас, он приготовился окликнуть ее. ГВЕЙН       Гвейн откинула в сторону старый, грязный, надоевший ей фартук. Она так и собиралась оставить его здесь, — на столе, — все равно его никто бы не стал брать. Тут она ощутила потянувшийся сквозняк, обернулась и удивилась.       Просунув голову в щель приоткрытой двери, на нее смотрел Хан. Сегодня его не было в баре, поэтому то, что он пришел сюда сейчас, когда здесь уже никого не было и бар уже закрывался, выглядело очень странным.       — Привет, — первой поздоровалась девушка. — Ты что-то хотел? Что-то забыл здесь?       — Нет. Просто хотел тебя увидеть, — коротко объяснился Хан.       Этот его ответ был непонятен Гвейн, потому что сейчас было совсем неподходящее время для встречи. Но, возможно, после разговора Хан даст ей понять, в чем именно было дело. Потому что пока она не могла сделать никакие выводы.       — Закрой, пожалуйста, дверь — холодно, — попросила Гвейн просто для того, чтобы он уже зашел и начал говорить. Ведь не мог же он и в самом деле прийти к самому закрытию просто так.       Хан послушался и тут же оказался внутри, захлопнув за собой дверь поплотней.       — Я подумал, что мы никогда не проводили время где-то еще, кроме твоей работы. Ты ведь уже свободна, мы могли бы что-нибудь придумать. На одном «Сохо» жизнь не нашлась.       Да, конечно. Кому, как не Гвейн знать, что на «Сохо» жизнь не нашлась. Ее жизнь — это еще две работы, не меньше.       — Я подумал, не хочешь ли ты поехать куда-нибудь погулять?       Это прозвучало очень глупо. Сегодня Гвейн и так порядочно нагулялась, бегая с флаерами, и ей надо было спешить домой. Она могла видеть мать только после и перед работой, поэтому не могла следить за ее состоянием должным образом, да и от отца, как всегда, можно было ожидать чего угодно.       — Просто прогуляться по ночному Токио, — сказал Хан в ответ на ее молчание.       — Я не могу. Я устала за этот день и мне надо домой.       — Да успеешь ты и домой тоже. Мы ненадолго.       Гвейн начало это надоедать. Она же сказала, что ей «надо». Или Хану было неизвестно, каково это, делать то, что нужно, а не то, что хочется? Да и не такие уж они друзья, чтобы она могла куда-то с ним поехать. И уж вряд ли бы сейчас она смогла найти с ним общую тему для разговора.       — Ну-у, пожалуйста. Всего на один вечерок куда-нибудь прокатимся. Пока на один.       И чего он к ней пристал? Чего ему от нее было надо, в то время, как ей был нужен всего лишь навсего сон?       — Ладно, давай быстро, — сдалась Гвейн, решив, что избавится от него быстрее, если даст ему то, что ему было нужно, — но не дольше чем на пятнадцать минут. Потом дашь мне возможность убраться, наконец, домой.       Хан довольно кивнул и даже просиял. Он открыл перед ней дверь и она вышла вперед, ища взглядом знакомый ей Мустанг.       — А где твоя машина?       — Я сегодня попроще, — ответил Хан, указав ей на свой мотоцикл.       Парень быстро приземлился на сиденье и девушка, дождавшись приглашения, села сзади него. Хан решил ехать с незащищенной головой, отдал свой шлем Гвейн и завел мотор.       Мотоцикл осторожно развернулся и с громким урчанием поехал вдоль улицы баров. Гвейн понимала, что вокруг было много пьяных, поэтому пока Хан не спешил разгоняться. Только, когда мелькание цветных вывесок уже осталось позади, они поехали по ночной улице среди машин и через несколько километров свернули на знакомый Хану поворот, и оказались на трассе.       Постепенно мотоцикл начал набирать скорость, и Гвейн почувствовала приятный свежий ветер, обдувавший ей лицо, трепавший и без того взлохмаченные локоны. Она видела, как кончики волос Хана дрожали на самом его хохолке. Ветер проскальзывал сквозь старую куртку и полы штанин, но она совершенно не чувствовала холода, и вдыхала этот воздух, чувствуя, каким приятным он был сегодня.       Только сейчас Гвейн поняла, как было странно, что она даже не знала, куда они едут. И все же, несмотря на то, что Хан отнимал ее последнее время, отвлекал от дел и менял планы, она чувствовала себя свободной, хотя и понимала, что это ненадолго, но пока ей хотелось жить этим моментом, не думая, что будет потом.       Но почему Хан был к ней так добр? Гвейн и сама не понимала, как так получилось, что они стали приятелями и часто общались, хотя и помнила с чего началось их знакомство. Все-таки ей повезло, что в тот вечер он оказался рядом и заступился за нее.