Постоянный клиент

Белый дом уже появился в поле зрения, привычный, такой же как прочий, но только на первый взгляд, в нем не было индивидуальности, и это стало его отличительной чертой. Возвращаясь под утро, чуть пьяный после ночи в баре, Кенни в который раз прокручивал в голове воспоминания, как Джил мощно кончала под ним на заднем сиденье автомобиля. И ощущение, что в этот момент все в его жизни было правильным и естественным, его беспокоило уже которую неделю. Тогда Джил была обычной женщиной, как прочие, а он мужчиной, как прочие, и никаких чувств вины, ненависти и обязанностей. Все просто, примитивно. Такие отношения — его уровень. Кенни скривился и отбросил почти докуренную сигарету в сторону. Неприятное понимание, что если Джил окажется с ним на одном уровне, то он будет вполне счастлив, постоянно преследовало. Но на подобные провокации Джил больше не шла, когда тактично отказывала, а когда говорила свое тихо, но решительное «нет». В душе Кенни провел много времени, больше чем планировал, он все ощущал на себе запах чужого тела, и старательно оттирал свою кожу, нелогично боясь, что Джил что-то заподозрит. Как же глупо! Она знала куда и зачем ходит, а он и не делал тайны, но все же. Все же ему хотелось, чтобы «работа» оставалась на работе и не вмешивалась в их, Кенни помедлил, отношения. И для этого он сократил количество вечеров в баре, предпочитая проводить время с Джил. Не имея сил, тяжелой, уставшей походкой Кенни поднялся на второй этаж, в спальню, где тихо, завернувшись в простыни, словно в кокон, спала Джил. Кровать прогнулась под весом тела, принимая в мягкие объятия. Прижавшись ближе к девушке, он потянул за простыни и укрылся от мира под нежной легкой тканью. Разум и тело отчаянно желали насладиться глубоким, тихим сном. Кенни уловил беспокойство в спящей Джил и, в легком успокоительном жесте, провел по обнаженной ягодице, скользнув между ног. Девушка резко свела ноги и скрутилась. — Папа, нет, — до Кенни долетел сонный, сдавленный голос. Почти уже во сне он бездумно повторил несколько раз фразу: «Папа, нет», — и уставшее, отяжелевшее сознание взорвалось пронзительным, острым пониманием. — Бля, еб твою мать! — руки с силой сжали рот, звук почти не разнесся по комнате, но это уже не имело никакого значения. Весь сон Кенни улетучился, ему показалось, что он разом понял все, что с Джил происходило и происходит, и знание тяжелым грузом повисло у него в душе. В немом, бессмысленном ужасе парень уставился в темноту потолка широко раскрытыми глазами, безрезультатно пытаясь уговорить, успокоить себя. Липкий холодный пот проступил на лбу и висках, а лед в груди мешал дышать. Прячась от испуга и вязкого отвращения Кенни прижался к телу спящей, нелогично ища защиты у нее. Он неистово боролся с желанием разбудить Джил и расспросить ее обо всем, чтобы узнать, что его догадка — лишь фантазия и испытать облегчение. Но так и не решился, осознавая, что настоящую правду сейчас не сможет принять. Утро для Кенни началось после обеда и с сильным похмельем. Выспаться так и не удалось. Ночью мысли множились в голове и добавляли беспокойства, а когда за окном начало светать, Кенни спустился в низ и пил виски, пока алкоголь не подкосил. Сейчас он себя за слабость ненавидел, но тогда казалось, что это единственный выход. Молча, прислонившись головой к металлическому обрамлению шкафа, Кенни наблюдал, как Джил внимательно, неотрывно, печатала текст, и судя по застывшему лицу, нахмуренным бровям и поджатым губам, текст был не из приятных. Она лишь быстрым взглядом окинула его, и Кенни пожалел обо всем разом. Он засомневался. "Имею ли я право лезть к ней в душу?" До конца парень так и не был уверен, что ночной инцидент был именно таким, каким остался в его памяти. "А если та фаза имела другое значение?" -Кофе? — вопросительный взгляд чистых серых глаз полнился внимательной заботой, и, не дожидаясь ответа, Джил попыталась встань, цепкая рука парня ее опередила, мягко, но уверенно схватив за запястье. — Какие у тебя были отношения с отцом? — только произнеся фразу в слух, Кенни осознал, какая она отвратительная, мерзкая, бестактная и беспощадная. На краткий миг Джил опешила, взглянула в голубые обеспокоенные глаза парня, а потом спохватилась, с силой выдернула руку и направилась к кофемашине. — Нормальные, — не обернулась, не закусила губу, не схватилась за палец, но и без этих действий Кенни уже понял две вещи. Во-первых, ничего нормального в ее отношениях с отцом не было, во-вторых, этого знания Джил ему не простит, но Кенни решил идти до конца. — Нормальные? — грубее, жестче, чем сам того хотел, поинтересовался парень, ощущая горечь расставания, понимая, что их отношения не станут нормальными, и даже не станут прежними. И Джил уже к вечеру придумает самую тактичную причину выставить его за дверь. — Да, — сталью в голосе можно было вскрыть вены, и Кенни решился на самоубийственный шаг. — Он тебя трогал, — рука Кенни скользнула по ягодицам и остановилась между ног Джил, — здесь? Все произошло очень быстро, но в сознании Кенни до крайности медленно. Кожа Джил покрылась мурашками, тоненькие, почти незаметные волоски на шее встали дыбом, а кружка со всего размаху врезалась ему в голову. Неимоверным усилием воли парень удержался, чтобы не влепить знатную оплеуху, вместо этого, переполняемый злобой и агрессией, он схватил ее за руки и как тряпичную куклу начал трясти и выкрикивать: — Ну же, он же тебя трахал, трахал, скажи же это! — в порыве ярости Кенни совершенно забыл, что Джил не умеет противостоять нападкам, что она теряется и сдается сразу. Именно так и произошло, запуганность, неуверенность и сомнения разом завладели ей, и лишь огромные дымчато-серые глаза выделялись на мертвенно-бледном лице. Кенни остановился, сжимая в руках на удивление податливое тело, искренне сожаления о содеянном. — Нет, он никогда, — надрывно произнесла Джил, запнулась, сморгнула крупные, слезы, сглотнула ком в горле, — он никогда не… — и разом «осыпалась» в себя, замыкаясь, закрываясь, сжимаясь в комочек, ноги подкосились, и руки Кенни подхватили ее, прижимая к себе. Яркая вспышка сомнения захватило сознание парня. В душе Кенни себя возненавидел, он умудрился залезть в такие «дебри», где ему делать нечего, где он не умеет себя вести и не знает, что делать. А самое главное, сейчас он вредит, вероятно сильно и непоправимо. Прижимая к себе Джил все плотнее, пытался унять ее дрожь, успокоить, его губы безостановочно касались нежной кожи, а глупые и пустые слова утешения разлетались по кухне. — Нет, — неожиданно резко Джил уперлась в его грудь, — нет, ты не понимаешь, он, — она вырвалась и сползла на пол. В прозвучавшем «нет» было сомнение, страх, и смущение, и без колебаний Кенни сел рядом, четко осознавая, что этот разговор до крайности важен, и что это его проблема, потому что Джил с ней не справляется уже долгое время. Обнимая и прижимая девушку, как в детстве сестру, он надеялся, что та продолжит говорить. — Он был наркоманом, — быстро, скороговоркой, захлебываясь слезами, начала Джил, — а потом он примкнул к секте. И там объяснили истинное положение мужчины и женщины. Стало совсем плохо. Все женщины — шлюхи, проститутки, отребья поганые, — едва удержавшись от стона понимания, Кенни плотнее прижал к себе тело Джил, которое ощутимо вздрагивало от всхлипов. Но Джил неожиданно замолчала, и Кенни с удивлением обнаружил, что она с силой зажала свой рот. В ней, по обыкновению, боролись две личности: хорошая Джил, которая не посмеет говорить откровенно, и возбужденная Джил, которая всегда была искренней. И Кенни вмешался, вставая на сторону возбужденной Джил: та была ему ближе и понятнее. Аккуратно он убрал дрожащие женские руки от лица, давая болезненному потоку вырваться наружу. — Когда мне было 14, меня впервые поцеловал мальчик, а когда папа об этом узнал, он отвел меня ко врачу, потому что если бы я оказалась испорченной, то навлекла бы страшный позор на него. А потом он меня бил ремнем, пока не потеряла сознание. И говорил, что я испорченная, что порочная, что выбьет всю похоть из тела и головы, — болезненная судорога пронзила тело Джил и она мелко затряслась в руках Кенни. С каждым словом девушки в сознании парня разрастался ужас и стыд. Ужас от того, что ей пришлось пережить, а стыд, что он считал ее слабой и жалкой. До этого, Кенни ни разу не сочувствовал ей, он не сочувствовал ей, когда та дважды пыталась убить себя. Волновался — да, но не более. Бессознательно повторив такой привычный жест, Кенни закусил свою губу, готовясь услышать больше пугающих, ужасающих и отвратительных подробностей. — А потом, — Кенни не смог понять, то ли Джил перескочила, то ли он что-то упустил, — папа стал сам проверять мою чистоту, — последнее слово девушка выплюнула с ненавистью и горечью, — он заставлял меня ложиться на кровать и раздвигать ноги, и, и… он заставлял облизывать его палец и, и… Мерзость тошнотворная, едкая, склизкая переполняла внутренности Кенни, его мутило, он отчетливо понимал, что происходило в семье Джил, что с ней творил ее же отец, и сожалел, что начал разговор. Не в его силах помочь ей пережить весь ужас, забыть те гадости, что творили с ее телом, как ломали и травмировали ее психику. — А потом не выдержала мама, не знаю, что творилось между ними, но, — от поднявшихся нервов Джил начал заикаться, а мертвенная бледность лица сменилась на болезненную красноту, на губах проступила кровь, но металлического вкуса она не чувствовала, — она ззастрелилась. А после похоррон, он сссказал, что не позволит мне опозориттть его таак же сильно, как этой шлюхе. И стало совсем скверно. Он бил меня за все, за каждую мелочь, и пппроверял меня каждую неделю, по ппяттницам, одно и тоже, одно и ттоже. Он застаавлял меня сознаватться в том, что я мерзкая, что я грешна, что я слаба пплотью и разумом. Мое тело вместтилище греха и ппохоти. И это так, — от последней фразы Кенни глухо застонал. — Ттогда уже было 17 и меня обнимал и целовал ппарень, а я млела, не знала до эттого, что таак хорошо бывает, что телу может бытть тттак хорошо. Но это все неправильно, это все ссскверно, это греховно. А дома меня ощупал папа, — от напряжения на шее и висках вздулись вены, Кенни уже давно понимавший, что Джил впала в некое безумие, и ее состояние опасно, прикидывал, как улучить момент и вызвать скорую. — Просто, и… ббольше палец облизыватть мне не давал. И каждый день я стттояла голая перед нним на коленях и рассссказывала, какая на самом дделе пошлая, развратная сссука, что могу рассчитывать только на то, чтобы быть чьей-то поддстилкой, что меня ни один мужчина не захочет — побрезгует. "Например, моей подстилкой, и ты платила мне, чтобы я не брезговал". Ненависть взорвалась в груди Кенни. Старый ублюдок насиловал с 14 лет свою дочь, пусть не членом, пальцем. Да какая в сущности разница? Заставлял обнаженной стоять на коленях и называть себя грязными словами, принижать, каяться. Кенни, хорошо разбиравшийся в сексе и его разновидностях, был готов поклясться, что от всего происходящего «папа» имел нехилый стояк. "Да он наверняка дрочил до одурения после проделанного!" — … больше не могла и написала дяде, попросила о помощи, и он меня забрал. А в колледже переспала с парнем, и папа был прав, я скверная и грязная, и пошлая, и шлюха, мне было хорошо, мне каждый раз хорошо, голову теряю. Как же ненавижу себя за это. Почему мне так хорошо? — Джил выла, обхватив себя руками, ее запутавшееся, вконец истерзанное сознание то гасло, принося успокоение, то вспыхивало мучительным раскаяньем и бессилием. Как же все просто и ясно оказалось. Двойственная натура Джил, которая то смущалась, то распалялась, ее бесконечное стремление угодить, неумение постоять за себя, боязнь секса в кровати, бесконечная нервозность, позиция низшей, недостойной, одиночество, скромная одежда и ненависть к религии. Кенни попытался еще припомнить странности девушки, но ничего больше не всплывало на поверхность. Зато припомнил свое желание и стремление развратить ее. "Бля, какой я идиот! Я проделывал с ней почти то же, что ее «папа». Удостоверившись, что продолжения не последует, несколько раз Кенни пытался встать, но Джил мертвой хваткой держалась за майку, не пуская, но и не обращая внимания. Не видя иного выхода, он с силой потянул за край, и ткань с тихим треском поддалась. Вывернувшись, быстро встал и направился в гостиную, намереваясь вызвать скорую. Но не успел. — Пожалуйста, не надо, — голос дрожал и пробивались всхлипы. Джил стояла в проеме и опиралась на косяк, сломленная и растрепанная. Дымчато-серые глаза покраснели, а на губах отчетливо виднелась кровь, — помоги подняться наверх, хочу прилечь. Девушка почти упала, когда крепкие руки Кенни подхватили ее ослабленное тело. Джил бил озноб, и без сомнения у нее поднялась температура, хотя пальцы рук оказались неимоверно ледяными. Она пыталась уговорить дать ей таблетки и остаться с ней, пока те не подействуют, но Кенни твердо знал итог, если поддастся на уговоры. Не сегодня, так через неделю или через месяц она сломается, ее психика не выдержит, и Джил найдет новый и действенный способ убить себя, и его в этот момент рядом не будет. Их пути расходились так или иначе, так почему бы ему не помочь ей по-настоящему, единственно возможным и верным способом?

***

Машина скорой помощи уехала так же быстро, как и приехала. В доме осталась лишь звенящая пустота и Кенни. Некоторое время он молча курил сидя на диване, словно прощаясь со всем, что какое-то время его окружало, спасало и защищало. Но вещи не давали надежды и не согревали, этим всем занималась Джил, а на нее рассчитывать больше не приходилось. Припомнив ее уничижительный, разочарованны взгляд, Кенни поморщился. Презрение, каким девушка обдала его, было почти осязаемым и проделало черную, ноющую дыру в его и без того израненной душе. Без сомнений, она расценила его поступок как предательство, ведь раскрылась перед ним, поделилась болью, а он вызвал врачей, спихнул ее в клинику. Чувства разом вцепились в горло, мешая дышать, стараясь не поддаться им, парень затушил сигарету о раскрытую ладонь. Боль — вот истинная расплата за все хорошее. На верх Кенни поднялся только для того, чтобы найти майку, больше вещей с собой не взял. И уже стоя внизу, сжимая ключи в руке, в мучительном раздумье, Кенни прошептал: -Прости, моя дорогая, но так будет лучше для тебя, — ключи звякнули о поверхность стола, а дверь закрылась с легким щелчком. Сутулясь и покачиваясь, с непроницаемым лицом, Кенни шел к себе, ему нужно отдохнуть, сегодня ему нужно в бар, нужно работать, нужно, нужно, нужно…