Постоянный клиент

Руки саднило, на костяшках запеклась кровь и удерживать сигарету пальцами оказалось сложно, но все же Кенни старался, цепляясь за спасительный, согревающий дым в легких. Сегодня он подрался с кем-то. И сейчас никак не мог вспомнить причину. Все было как всегда, ничего нового: отсос, секс, без грубостей, без насилия, а потом он шел домой и что-то изменилось, он сорвался. Приложившись губами к обколотому горлышку бутылки, парень влил в себя изрядную порцию алкоголя, не задумываясь, что именно пьет. Жидкость попала в желудок, обжигая по пути все, но привычного, освобождающего опьянения не наступало. В голове по-прежнему метались мысли о его ничтожестве, никчемности и безысходности. Прикрыв глаза, он попытался удобнее улечься поспать на грязном, пропитанном потом и алкоголем матрасе, пока за ним не приехали копы. Худое, костлявое тело растянулось во всю длину. В Кенни не осталось ни юношеской свежести, ни мужественной привлекательности, больше всего напоминал героиновую шлюху, тощую, измотанную, затасканную. Веки прикрыли голубые, ничего не выражающие глаза. Он устал. Впервые парень устал настолько, что даже не ждал смерти и не надеялся на нее. Его усталость копилась уже столько месяцев, отрывая от него кусками сначала работу в «Сити-вок», затем самых стойких друзей, а потом, самый крупный кусок — сестру. Он умудрился потерять то, что ценил больше всего, то ради чего жил, то в чьих глазах до последнего был героем, спасителем. Карэн ушла, гонимая братом, грубо заявлявшим, что не желает слушать нотаций, на деле, не желавшем видеть настоящего себя в ее глазах. Он просто устал быть кем-то, устал делать вид, что не замечает косых взглядов и презрительных смешков, устал от тихих вздохов и печальных взглядов мистера Лу Кима, устал от города с его жителями, устал от жизни, которой живет, от себя. Сигарета дотлела до фильтра и, морщась от боли, Кенни закурил новую, стараясь согреться, а заодно и накуриться на годы вперед. Стук в дверь вежливый и уверенный. Безрадостно хмыкнув, Кенни пошел открывать копам. Для себя уже решил, что сопротивляться не станет, позволит себя арестовать и отвезти в участок. Смысла бороться нет, не за что. Минуя обшарпанную гостиную, парень отрешенно, но все же с налетом некой печали, порадовался, что так и не оплатил жилье, и, что этот ненавистный гадюшник, он вряд ли еще увидит. Открывая дверь, Кенни уже начал заводить руки за голову, когда на пороге вместо копов увидел женский силуэт и замер в неопределенности. В темноте трудно было разглядеть, кто перед ним, но что-то узнаваемое, странно знакомое прослеживалось в контурах. В голове мелькнула мысль, что женщина — клиент, и несколько секунд спустя, отяжелевшее от алкоголя и усталости, сознание взорвалось понимание, что перед ним не просто клиент, а постоянный клиент. Джил попыталась войти, шагнув вперед, но в голове парня что-то щелкнуло, то же, что щелкнуло несколько часов назад, когда он подрался с незнакомцем, и тут же содранные до костяшек пальцы вцепились в ее одежду и волосы, с силой втаскивая в квартиру. Открытая и чистая ярость, окутанная алкоголем, исказили лицо Кенни до опасной неузнаваемости. У Джил не хватило ни времени, ни сил среагировать, ее со всей силы впечатали в стену раз и другой. А потом мужская рука потянула волосы вниз, вынуждая изогнуться, и страшное, полное безумия и агрессии лицо нависло над ней. Сердце бешено стучало в ушах, страх сдавил грудь, в памяти ожили все страхи - тот, к кому она пришла, оказался агрессивным чужаком. — Кенни, — тихо и очень неуверенно Джил позвала по имени парня, надеясь, что он опомнится. Рука разжалась, высвобождая пряди волос, но лишь для того, чтобы в следующий момент с силой ударить по лицу. Вскрикнув, девушка повалилась на пол, ощущая горячую пульсирующую боль, охватывающую левую часть лица и мерзкий металлический вкус во рту. У Кенни перед глазами все мигало и плыло, он испытывал странный прилив не то бодрости, не то свободы, но приступ неконтролируемой ярости подходил к концу, а за ним следовало осознание произошедшего. В мозгу крутилась сцена, повторяющаяся раз за разом в детстве: пьяный отец бьет его мать, та валится на пол, они с сестрой убегают прятаться. Внутренний голос услужливо подсказал: «Ты как твой папаша». Кенни мотнул головой, старательно избавляясь от воспоминаний. Но едкий, надменный внутренний голос продолжил: «Ты точная копия твоего папочки: пьяный и размахиваешь кулаками». — Заткнись! — закричал парень, стараясь заглушить назойливый голос в голове. «Только ты еще хуже, ты еще и телом торгуешь! Ты грязный, ты мерзкий, ты хуже грязи. Сдохни уже! Сдохни! Сдохни! Паскудник! Ублюдок! Нищеброд! Блядь! Шлюха! Потаскуха!» Кенни ощутил мерзкий приступ тошноты и слабости и закричал снова. — Убирайся, — в крике не оказалось ни ярости, ни злобы. Не имея больше сил, Кенни сначала прислонился к холодной стене, а потом и вовсе завалился на пол, зажимая уши, чтобы оглушительный, непрерывный крик не изводил его, будя странные, темные, выворачивающие нутро, чувства. — Убирайся, убирайся, убирайся, — непрерывно шептал Кенни, заглушая посторонние звуки. Тишина не сразу привлекла к себе внимание. На краткий миг понадеялся, что ему все почудилось, что алкоголь спутал мысли и сознание, что к нему не приходила Джил, что он на нее не нападал, что слова в голове почудились, но за дверью в ванную комнату кто-то был. Заглянув в щель, готов был поклясться, что видит с другой стороны, в темноте, едва шевелящийся силуэт. Ее силуэт. — Я ненавижу тебя, ты гребаная сука, которая поломала меня, — простонал от отчаяния, от бессилия, от угасшей, поломанной надежды. Разом вспомнилось, как он часами стоял под окнами, надеясь заметить хоть какие-то признаки ее присутствия, как звонил ей на телефон, оставлял сообщения, как раз за разом отчаивался, понимая, что она к нему, а он к ней, больше не вернется. А потом, через два месяца, так и не дождавшись, перестал ходить, потому что ему было проще поверил, что Джил больше нет в живых, и начал больше пить, заливая липкую, изматывающую пустоту дешевым алкоголем. Тяжелые воспоминания болью отозвались в измотанной, изорванной душе. Захотелось «плеваться ядом», оскорблять, только фразы звучали заученно, безжизненно, безэмоционально, а мысли заполнила лишь одна фраза: «Я просто хотел знать, что еще нужен тебе». Слова закончились, но Джил продолжала сидеть в темноте за дверью, недвижимая и молчаливая. Похлопав по карманам, Кенни нащупал сигареты, и поморщился, зажигалку оставил на матрасе. С тихим шуршанием из темноты под дверью появился продолговатый предмет. На удивление, зажигалка оказалась самой дешевой, одноразовой, которые продаются в супермаркетах у кассы. Крутанув колесико, Кенни закурил, не выпуская зажигалки из рук, продолжал неотрывно смотреть на маленькое пламя, больше походившее на звезду в руке. — Ты заставила меня нарушить самое главное правило всех проституток — не влюбляться. Черт, ты мне нравилась, — прозвучало как-то тихо и отрешенно, чувство раскаяния начало царапать внутренности. — А сейчас? — от странно-незнакомого голоса Джил с примесью всхлипов, боли и страха, парень вздрогнул и огонек погас. -Нет, — вылетело изо рта вместе с облаком дыма. -Прекрасно, — самолюбие должно было оскорбиться от таких откровенных заявлений, но оскорбляться было уже нечему. И вместо ответа Кенни затянулся еще раз, глубоко и спокойно. — Ведь тебе нравилась моя сломленность, слабость, зависимость от тебя. Тебе нравилось манипулировать. — Я не… — Джил мгновенно перебила, чему Кенни даже обрадовался, ему не придется напрягаться, оправдываться и врать. — Сцена у кафе, где работал, сцена в баре, когда ты ушел с клиенткой, озеро. Ты еще с кем-то себя также вел? — враждебные, обвинительные нотки, зазвучали в голосе, и девушка остановилась, ей не нужен скандал, не нужна ссора, она не умела на них реагировать и, мысленно взяв себя в руки, продолжила. — Я все это видела, но не сопротивлялась, казалось, что так правильно, только так и должно быть. "Только так не должно быть". Бессознательно изменил фразу Кенни. Они не виделись больше четырех месяцев, и в жизни Джил наверняка многое произошло, возможно, ему стоило расспросить, хотя бы поинтересоваться, но чувство вины за поведение мешало, и потому он лег на пол напротив щели под дверью и просунул в темноту зажигалку, на которой лежала сигарета. Несколько секунд спустя раздался щелчок, и в темноте затлел кончик. Джил лежала в точно такой же позе и так же смотрела под дверь, но Кенни не удивился. В их медленном курении оба улавливали нечто объединяющее, смягчающее. Первым заговорил он. — В тебе что-то изменилось, — и Кенни понимал, что дело не только в сигаретах. — Тебя вылечили? — Нет. — долгая затяжка, дающая время подумать. — Нужны годы терапии, и то не факт, — девушка смущенно замолчала, и Кенни почему-то почувствовал ее взгляд в темноте. — Но кое-что важное узнала. Два сломленных человека не могут вытянуть друг друга, только потонуть. Останься тогда со мной, и мы бы оба ушли на самое дно. О чем-то подобном догадывался? Ведь поэтому не согласился на уговоры? Ты подтолкнул меня к свету, а сам погрузился во тьму. Сначала я ненавидела тебя, думала, что предал, а на деле, никто в жизни не проявил большего благородства. Ты постарался спасти меня по-настоящему. Признание казалось странным, неуместным, запоздалым. И чтобы не думать над ответом и не учувствовать в беседе Кенни молчал. Сигарета дотлела до фильтра, и огонек погас, секунду спустя о тело Кенни ударилась зажигалка. — И еще кое-что знаю, — сигаретный дым влетел в комнату и окутал лицо, проникая в ноздри и легкие, — ты устал, сильно-сильно, как никогда в своей жизни. Слова, как заклятие, попали в цель, и по телу Кенни прошла дрожь, мучительна, ломающая что-то внутри, что нельзя было ломать, что-то последнее, что еще не было сломано, и он замер, глядя пустыми, невидящими глазами в пустоту. "Устал. Нет. Не так. Смертельная усталость. Да, это она и есть. Когда нет сил дышать, слушать, думать, чувствовать". С языка почти сорвались слова, но их одолела усталость, и они застряли, а потом потеряли смысл. Темнота, почти физическая, накрыла Кенни, и он словно перестал существовать.

***

Ощущение жизни возвращалось постепенно, неохотно и почему-то болезненно. Где-то задергались ноги, как-то зашевелились руки и пальцы на них, спина отозвалась нытьем от длительного соприкосновения с чем-то жестким, глаза зарезало от света, а голова заполнилась гулом разной тональности, покоясь на чем-то мягком. На груди что-то задвигалось и мозг, еще не восстановивший свою работу полностью, подал ленивый сигнал об опасности, но отреагировать так и не получилось. Издав странный, почти беззвучный стон, Кенни все же открыл глаза, пытаясь попутно припомнить произошедшее. На груди покоилась рука Джил, маленькая, мягкая, аккуратная. Девушка лежала рядом с ним, скрутившись в комок на старом одеяле, замерзшая, спящая. Растерянно, Кенни понимал, что ему следовало удивиться, может даже возмутиться, но на деле он испытал подобие облегчения. Джил лежала рядом, и солнечные лучи освещали ее мягкое, без напряжения лицо, ресницы подрагивали и выглядели неправдоподобно длинными, левая скула распухла и потемнела, губы, сохранившие остатки помады, треснули и покрылись корочкой крови, и до Кенни медленно, но все же дошло, что все это следы его удара. Не веря своим глазам, он приблизился, отыскивая все новые синяки и отеки и, поддавшись внутреннему, отчаянному порыву, провел пальцем по лицу и губам, отказываясь, не желая принимать, что бил именно он. Веки дрогнули, и на парня уставились серо-дымчатые глаза. В них была видна настороженная мягкость, но за ней стояло что-то еще, что-то незнакомое и притягательное, что-то с примесью затаенного страха. Не разрывая зрительного контакта, Джил потянулась к губам парня, таким знакомым, соблазнительным, но Кенни уловил ее стремление раньше, чем в девушке зародилось желание. — Не целуй. — Почему? — серая дымка глаз посерьезнела. — Клиент в рот кончил, — нехотя сознался Кенни. — Меня это не смущает, — ее губы оказались слишком близко, но внутри Кенни зашевелилось чувство, чем-то похожее на ревность и чувство собственничества. — Меня смущает… не хочу, чтобы чужая сперма попала тебе в рот. — Речь именно о чужой? Кенни все смотрел на разбитые губы, на кровь, небрежно стертую с лица. Он знал, что это дело его рук, помнил даже взрыв эмоций, и все не мог найти слов ни для извинения, ни для ответа. Как оказалась, Джил и не ждала, лишь кивнула, а затем поднялась с пола и ушла на кухню. До уха парня долетали обрывки звуков и тихая ругань, а потом по квартире распространился аромат крепкого, бодрящего кофе. — Кофе и аспирин, ну ты и надрался вчера, — усевшись по-турецки, Джил внимательно и чуть настороженно следила за тяжелыми, неуверенными движениями Кенни, как он двумя трясущимися руками, держал чашку, как жадно пил и морщился. — У тебя алкоголизм, Кен. Фраза не несла обвинения, укора или обиды, но вызывала неудовольствие. Ему хватало здравого смысла признавать, что определенная зависимость уже сформировалась, но все же алкоголиком себя еще не считал. «Папаша тоже алкоголиком себя не считает», — услужливо отозвался внутренний голос и Кенни смолчал, осознавая, что чуть не повторил все те слова, что говорит его отец. Кофеин и аспирин подстегнули организм, возвращая телу подвижность, а голове мыслительную способность. Без стеснений, Джил откинула край одеяла и улеглась рядом. От нее веяло холодом, духами и жизнью, и Кенни потянулся к ней автоматически, стараясь ощупать, обласкать, но тут же нежелательная эрекция, как пощечина, отрезвила его, и он постарался согреть ее тело. Он не знал зачем она пришла, почему осталась после вчерашнего, чего ждет и почему он ее обнимает, но ждал, догадываясь, что сейчас всем управляет она, и даже этими объятиями. — Пришла, чтобы забрать тебя отсюда, — Кенни отметил, что ее слова не вызвали в нем никакой реакции: ни злости, ни сопротивления, ни радости. Джил говорила мягко, немного настойчиво, с доводами и обоснованиями, так говорят, когда хотя уговорить на что-то, но сомневаются в своих силах. И он позволил себе выпасть из диалога, догадываясь, что его желания учитываться не будут, потому что их нет, как и сил сопротивляться. На краткий миг прикрыв глаза, вспомнил, как они проводили время вместе, не зная, не понимая друг друга, делая хуже, но вместе. Человеческое тепло, осознание, что тебя ждут, что ты кому-то дорог, но главное, что кто-то дорог тебе, и есть ради кого просыпаться по утрам, есть тот, кого можно… Мысль слишком большая и существенная, чтобы удержать ее в себе, и Кенни прервал на середине все доводы Джил. — Солгал, ты не просто нравилась, до сих пор тебя… — Кенни запнулся, не в силах выдавить слово из себя. То, что казалось таким простым и естественным в голове, никак не хотело вырваться наружу. — Знаю, — тут же пришла по помощь Джил, ее голос прозвучал обеспокоенно и слишком высоко, а удивление и легкое смущение отразились на лице. — А, ты? — Кенни отметил, как дымчатые глаза выразительно округлились. — Потому и пришла, — несколько раз быстро сморгнув, Джил вгляделась в лицо Кенни, опухшее, с синяком на скуле, измученное с налетом непонимания, он явно ее не слушал, но и не протестовал, но все же решила уточнить, — Ты и так согласен уехать из этого города со мной? Серые и голубые взгляды столкнулись. Быстро размышляя, Кенни удивлялся все больше, как такое возможно? Джил действует обдуманно, согласно какому-то плану, а еще, может быть, все это время ждала момента, когда он точно не сможет сопротивляться. Но все мысли забуксовали, когда аккуратные пальцы девушки скользнули по его губам, вызывая дрожь в теле. — Теперь ты подчиняешь сексом? — выразительно пожав плечами, Джил улыбнулась, но в улыбке отчетливо светилось напряжение и осторожность. Пальцы заскользили по подбородку, шее и ниже. Тяжелый вздох вырвался из груди, Кенни понимал, что Джил его подталкивает, соблазняет, пытается вести себя так же, как он вел себя с ней, и как только он согласится на секс, согласится и на переезд. И Кенни не возражал ни против первого, ни против второго. Аккуратно целуя разбитые губы, парень заскользил руками по телу, снимая все лишнее, что будет мешать им обоим.