Синий

Чавкин зажал две сигареты в зубах и поджог обе. Он не собирался делится - обе сигареты были для него. Удивляло, что он ещё не умер. Он же курил так с 13 лет. "Вон, Синий идёт", сказал он вынимая сигареты изо рта, "Совсем страх потерял". Синий жил в этом доме и всегда ходил этим маршрутом. Его появление здесь не было отчаянным поступком. Чавкин стебался. "Пойдем, парни, потолкуем с этой птицей". Мы вяло поплелись за Чавкиным. Мы дрались в основном с "чужими", со шпаной из соседних районов. Но иногда, как сейчас, нам было скучно, и мы ждали Синего, чтобы дать ему пизды. Для профилактики, чтобы не расслаблялся. Били мы его несильно. Как-никак, он был с нашего двора. Но бесило, что волосы его были ярко-синего цвета. И одевался он, явно, чтобы вмазали - шорты с окрасом зебры, ярко-желтые кеды и косуха с бабочками. Парни говорили, что он пидор. Синий никогда не защищался. Он бросал рюкзак на асфальт, садился на корточки и закрывал лицо руками. Отвесив ему пару оплеух, мы вытаскивали из рюкзака все, что было ценного - небольшие деньги, иногда наушники, еду. Если в сумке была книга, мы ее рвали, втаптывали в грязь, но никогда не отбирали - читателей среди нас не было. После нашего разбоя Синий молча собирал разбросанные нами вещи и сопя шёл домой. Он никогда не реагировал на наши обзывания и провокации. Казалось, что этот худенький, бледный парень слишком горд, чтобы вступить в перепалку или дать сдачи. Мы же вдогонку ему кричали много похабщины. От безнаказанности у нас кружилась голова и оскорбления становились все изощреннее. Как-то раз я наткнулся на Синего в центре. Я был без пацанов. Он тоже был один. Я минут пять наблюдал за ним. Он стоял выбирал открытку, вертел каждую в руках, не мог решиться, ставил открытку на место, потом опять брал ту же самую в руки. Не знаю, что меня тогда дернуло, но мне стало жаль его, я подошёл к нему вплотную и тихо прошептал ему в самое ухо: "Прячь деньги или не носи с собой, а то опять отберем." Он непонимающе посмотрел на меня своими большими голубыми глазами, но ничего не сказал. Возможно он удивился увидев меня здесь, возможно его удивило, что я с ним впервые по-человечески заговорил. Мне сразу стало неловко, я повернулся и пошел прочь. Я себя потом корил, что без Чавкина и его свиты я дал слабину. Здесь, вне районовских понятий, Синий казался хотя и странным, но в то же время обычным парнем, и цвет волос его меня раздражал гораздо меньше. Через две недели мы снова его караулили. Я надеялся, что рюкзак его будет пуст, но Синий моему совету не последовал, и мы продолжали его бесцеремонно грабить. Когда нам стукнуло по 18 мы вроде как выросли. Группировка естественным образом изжила себя и распалась. Сначала ушёл лихой Макс, потом ушёл скинхед Гога, а Чавкин замутил с бабой. На смену пришло новое поколение шпаны - со смартфонами и рэд буллом. Тусоваться с мелкатней я не мог - было бы глупо, и поэтому слонялся неприкаянный. Работы у меня не было, в колледж я не поступил. Днём я ухаживал за бабушкой, а вечером бухал на ее пенсию. Синий так же продолжал ходить в свой подъезд, но теперь его травили "тинейджеры". Правда они его не били и не грабили, как мы раньше, вместо этого они просто обзывали его хуесосом. Синий где-то работал. Его периодически можно было увидеть в неброской униформе вместо пидоровской одежды. Но волосы неизменно оставались синего цвета. В августе я тоже решил пойти искать работу. Пытался устроиться в местные автомастерские. С 10 лет мама учила меня чинить тачки. Она была первоклассным автомехаником. У меня тоже неплохо получалось. Я мог разобрать и собрать почти любой движок. Мне было 15, когда мамы не стало. Рак. Я очень сильно переживал, меня даже направили к психологам. С папой отношения были сложнее. Папа любил карты. Мама боролась с его пристрастием всю их совместную жизнь. Когда ее не стало, папа сорвался, и начал играть по-крупному. В итоге он проиграл онлайн казино почти всю стоимость нашей трехкомнатной квартиры и свалил в неизвестном направлении. Нам с бабушкой пришлось продать жильё и переехать в съемную однушку. Вдвоем мы жили на ее пенсию и небольшие сбережения, которые оставила мама лично бабушке, и о которых не знал папа. Сбережения, конечно, быстро закончились и я начал воровать. Воровал по мелочи - еду, одежду. К счастью я никогда не попадался. Тогда я познакомился с Чавкиным и его сворой. У каждого из них была сложная похожая история. Нас это сблизило. Мы были грозой района, пока не выросли. Работу я искал долго. В автомастерские было много желающих. А без квалификации и рекомендаций меня никто брать не хотел. В конце сентября случилось ещё одно горе - умерла бабушка. Мне пришлось продать все, что у меня было, чтобы набрать хоть какие-то деньги на ее похороны. На квартиру денег не осталось и я оказался на улице с одним рюкзаком. На мое счастье осень была тёплой и ночевать в заброшенных гаражах было хоть тяжко, но сносно. На 40й день смерти бабушки я стащил огромную бутылку коньяка и сидел среди гаражей заливал свое тупое положение. Я был уже довольно пьян, когда увидел Синего. Он бродил между гаражей, чего-то искал. "Эй, Синий!" окрикнул я его не слушающимся голосом. Он вздрогнул и обернулся. Увидев меня, его плечи вжались. "Что ищешь?" спросил я спокойно, но Синий отступил несколько шагов назад. "Просто хожу", чуть слышно ответил он. "Да ладно, скажи. Я тут все уголки знаю." Он с любопытством посмотрел на меня. Синий сомневался говорить или нет. "Мне бы найти штуки какие-нибудь - металлические, интересные", робко сказал он. "Штуки...", повторил я с улыбкой. "А зачем они тебе?" Его немного детская манера говорить меня, веселила. "Для натюрморта в художественную школу", ответил он. "Ты художник что-ли?" "Нет, племянница попросила." Я представил племянницу с такими же синими волосами, что было глупо. У него же они крашеные. "За тем забором посмотри. Там валяются пружины и фара от мотоцикла, а больше ничего такого интересного нет тут." Синий благодарно кивнул. "Будешь?" Я протянул ему коньяк. Он отрицательно покачал головой. "Ну, как знаешь." Я снова отпил большой глоток и закрыл глаза. Внутри было все горячо и клонило в сон. Я уплывал, пока кто-то меня тихо звал. "Лекс, Лекс. Саша". Сил у меня ответить не было.