Синий

Когда эмоции первой исповеди улеглись, Глеб расхрабрился и вечерами стал караулить меня на кровати, чтобы засыпать вопросами, которые накопились в его красивой голове за день. Он сидел на моем одеяле в позе йога и спрашивал, хотел бы я найти отца, хотел бы попробовать поступить в колледж в следующем году. Мне льстило, что мой откровенный монолог упал на благодатную почву и перерос в содержательные беседы, но мотылёк летел на огонь. Я чувствовал, что все больше увлекаюсь им. Я исцелялся, страдая. Я тоже стал задавал ему вопросы - зачем он учит английский, что за вишневый запах в одной из бутылочек в ванной. - Мы с Павлом мечтаем поработать несколько лет за границей. - сказал он. - А вишневый запах, раньше пользовался. Хочешь, бери. Он сидел так близко, что если бы я поднял руку, то смог бы дотронуться до него. Я хмыкнул от удивления. - Мы помирились с Павлом, - стыдливо признался Глеб - я знаю, что ты не одобряешь, но он мне подходит. Ещё один удар под дых, подумал я. Рыжий говнюк никак не оторвётся. При этом я понимал его - он не мог устоять перед добрым, красивым Глебом. Самому такой был нужен. И нужда в нем росла. Артём Юрьевич, добрый жук, был прав. Теперь мне приходилось прятать свой оживший между ног орган, который вдруг стал полон энергии и любопытства. Каждый раз, когда Глеб переодевался или ходил по квартире полураздетый, мой крысёныш, по-другому его не назовёшь, просыпался и я сбегал в ванную, чтобы не спалиться со стояком. Я начал замечать каждый участок худого тела Глеба, как будто все мои пять чувств обострились до способностей супер человека. Как я ни старался, не мог равнодушно смотреть на его упругий юношеский торс, на родинки на кистях рук, на небольшой шрам на внутренней стороне правой ляжки, на круглые розовые пятки, а маленький спрятавшейся в дырочке от меня пупок, просто сводил меня с ума. Мастурбация, которой я раньше не увлекался, стала частью моего утреннего и вечернего ритуалов. В одной руке я держал у носа вишневый флакон, а другой усердно работал до победного фейерверка. Я понял, что несколько лет назад, когда увидел Глеба у стенда открыток, когда склонился к его уху, именно этот аромат я вдохнул с его шеи. Запах преследовал меня неделями, пока не был задвинут в глухие закоулки подсознания. Мозг уже тогда подозревал неладное. Когда Глеб попросил меня помочь ему обработать аптечным гелем отцветающие синяки на теле, я в тот же день вернулся в бокс. В отремонтированный зал привезли новое оборудование, и я был рад выбить из себя все мысли об изгибах его спины, о форме его ягодиц, которые хотелось сжать в руках и легонько раздви... - Александр, полегче! Груша тебе ничего не сделала! - прокричал новый заместитель директора клуба. - Привет. - я вытер локтем тяжелый пот со лба. Антон Евгеньевич был старше меня на тридцать лет, и в боксе был уважаемым профессионалом. Он ушёл с большого спорта из-за травмы колена и теперь работал с молодежью с районов. Он был простой, серьёзный мужик. Мы быстро сдружились. - Все хорошо? - спросил он. - Да. - Я тяжело дышал. Если бы он только знал, какой вулкан проснулся во мне. Ещё немного и все вокруг зальет лавой. - Ты чист? Антон спрашивал про стероиды, он был ярый противник химии. В первую неделю его правления из клуба выгнали всех пойманных с поличным распространителей. - Как стекло. Он похлопал меня по плечу. - Тогда не буду мешать. - Антон Евгеньевич… Он остановился. - Я - гей. - неожиданно выпалил я. До этого я никому напрямую не признавался, если не считать психолога и Тоби, а тут захотелось услышать свой голос произносящий это слово. Антон Евгеньевич молчал. - Ты поэтому из груши мочалку делаешь? - наконец спросил он. Я кивнул. Антон Евгеньевич подошёл ближе и взял меня за перчатки. - Парень, слушай меня внимательно. Страсть и агрессия хороши в бою, но техника и холодный расчёт гораздо эффективнее, понял? - Кажется. - Приходи сюда не справляться с проблемами, приходи сюда, оставив проблемы за порогом. Думай про бокс и работай, если хочешь добиться дальнейших успехов. Антону легко было рассуждать. Для меня же было невыносимым мучением, находиться с Глебом рядом, и не иметь возможности обнять его, поцеловать. Я был близок к тому, чтобы явиться с повинной. Одним утром слова почти слетели с моих губ, когда Глеб заметил, что воротник моей складской робы загнут не в ту сторону. Он встал напротив меня, чтобы его поправить. Он по-детски искренне улыбался, пока его худые дрожащие пальцы пытались укротить плотную ткань. - Готово! - сказал он. - Спасибо, - ответил я и взял его за тонкий подбородок. Улыбка на секунду слетела с его лица. Он замер. Он всегда замирал, когда я его касался. - Зажило - подытожил я, рассматривая место, где Лобов полоснул его кожу. - Как новенький, - тихо согласился он. Минуту я держал его подбородок в своих пальцах и смотрел в его голубые как чистое зимнее небо глаза. Он не отводил взгляда, также смело смотрел в мои. Я опустил взгляд к его чувственным замысловатым губам и у меня мгновенно пересохло в горле. Я открыл рот, чтобы признаться ему в том, что со мной происходит, но не успел, Глеб прервал интимный момент, объявив, что они с Павлом собираются праздновать новый год вместе. Моя рука скорбно опустилась. - Хэппи Нью Уйе! - недовольно произнёс я. Мать Тереза тут же добавила, что не оставит меня в новогоднюю ночь одного. Сначала они отпразднуют у нас, а потом поедут к Павлу. - Тобиас и я прекрасно проведём время без вас, - запротестовал я, горько улыбаясь. - не порти нам праздник. Но Глеб упёрся как маленький козлик. Говорил что-то про нашу с рыжим неизбежную в итоге дружбу, про то, как будет весело. Я вяло кивал головой, упрекая себя за трусость. Я выигрывал все бои на ринге, но этот бой, за чувства Глеба, даже не мог начать.