Пути пересекаются с выстрелом

      Первые лучи солнца пробивались сквозь неплотно сдвинутые шторы. Узкая и довольно тусклая полоса света впилась в пространство комнаты, добавляя незамысловатому интерьеру красно-оранжевых оттенков. В полутьме прорезались очертания мебели: небольшого шкафа с зеркалами на дверцах, двух тумбочек, стола с лампой и редко разбросанными документами, стульца со скомканной одеждой и диване, размещённом ближе к стене. Оттуда, из-под свёрнутого коконом пледа, доносилось тихое размеренное сопение. На солнце коричневая ткань отливала багрянцем, а пряди, спадающие на подлокотник, казались почти огненными.       Утро ещё не растворило сумерки, лучи не добрались до опущеных век, как в соседней комнате началась возня: что-то металлическое гремело, ударяясь о другие предметы, шумела вода, пронизывающе скрипел пол и то, что по нему волокли. Парень перевернулся на другой бок, с головой накрываясь пледом. За стеной что-то разбилось, осколки упали с характерным стекляным звоном, а половицы вновь скрипнули — на сей раз растянуто, словно с издевкой…       Чуя вздохнул и вновь заворочался, но солнечные лучи ударили в глаза, развеивая сонливость. Усталость гулом отзывалась в голове — тяжёлой, словно внутрь залили цемент. Во рту стоял гадкий привкус, сильно сушило. Очередной протяжный скрип полоснул слух, словно лезвие, и в уши словно ударило битым стеклом. Накахара сел, упираясь спиной о подлокотник, и протёр глаза; взгляд мимолётно переметнулся на пол. На ковре площадью на всю маленькую комнату лежали бутылки сакэ — пустые, а некоторые лишь в виде осколков.       Они с Дазаем надрались вусмерть, отмечая назначение нового мафиози. Нахрена? Почему именно с ним? Чуя хотел бы допросить свой рационализм, но тот брёвнышком закатился в подсознание и больше не высовывался. Да и что ему сказать, если на банальное: «Метру с кепкой пить нельзя, а живу без правил» — он повёлся за полсекунды? Было чертовски стыдно за свою вспыльчивость и больно, когда с соседней комнаты донёсся громкий протяжный свист.       Накахара зло скривился и довольно резко встал, сразу ощущая тошноту. Хотелось лечь обратно, пока ком в горле не осядет, но пронизывающий звук выводил из себя; парень насилу поднялся вновь и, опираясь о стенку, направился на кухню. — Совесть, совесть, пять утра! — голос скрипел от злости. — Я этот свисток вместе с чайником засуну те- Ух ты *б твою мать! — Чуя отшатнулся, врезаясь в дверной косяк. — Утречка… шкет.       Синхронно с незаконченной угрозой табуретка упала на пол — и Дазай повис в петле. Кипящий чайник истошно вопил, остальные электрические конфорки были засыпаны бумагой, как и сопряжённая деревянная мебель. Часть уже загорелась, наполняя кухню дымом, который местами был густым и тёмным из-за брошенной резины. Самоубийца дёргался, инстинктивно впиваясь пальцами в верёвку и терпя удушающую боль, но в его полуприкрытых глазах отражалось предвкушение…       Шок уступил раздражению; рыжий схватил со столешницы нож и, взмыв в воздух, полоснул по верёвке. Он подхватил падающего Осаму и разрезал петлю, после подбежал к плите и убрал чайник. Свист быстро затих, а горящий мусор окружил алый свет. Способность Чуи подняла его и смяла в комочек, который тут же направили под поток воды. Пламя исчезло, смесь отправилась в мусорную корзину, и парень, закашлявшись от накопившегося дыма, поспешил открыть окно.       На полу хрипло дышал Дазай. Когда Накахара сел рядом, взволнованно и на удивление заботливо укладывая его голову себе на колени, губы расплылись в усмешке. Взгляд синих глаз остановился на покрасневшем лице, затем на багровой борозне, отчётливо виднеющейся на шее. Петля стягивала её секунды три, но след был весьма отчётливым. — Дуросаму, первый день же — куда ты в петлю полезаешь?! — Я ночь проспал на полу — чем не повод для самоубийства?       Рыжий сокрушённо выдохнул. Он мало что запомнил с ночи. Ещё при сумерках они стащили выпивку из супермаркета, Чуя забросал щебнем охранника, пытающегося их догнать, пришли домой к Дазаю (по сути, к себе тоже: агнцы его выгнали, и, пока не накопятся сбережения, Мори посоветовал — кхм, настоял — им жить вместе), разговорились о чём-то, Осаму продолжал подстрекать, а Накахара пытался съехать с темы, ссылаясь, что устал… Потом выяснилось, что кровати нет, лишь одноместный диван и единственная подушка, на почве чего парни разругались, выясняя, кому где место. Новый мафиози пытался оккупировать диван с помощью гравитации, но сожитель всё время отменял её, и начинались драки. От отчаяния сыграли в камень-ножницы-бумага, где Дазай победил, но Чуя нагло заявил о своих правах на удобство «хотя бы в первый день» — вместо подарка. Осаму послал его к чёрту и забрал подушку, кидая её посреди ковра, утверждая, что это единственный раз, когда он спит на полу, а вообще должность собачки закреплена за рыжим.       Какими бешеными должны быть тараканы в голове, чтоб на ровном — как чёртов пол — месте побудить ребёнка к суициду? Им обоим по пятнадцать, но одному, кажется, уже надоело. Причём в нём было нечто особенное, отличавшее его от тысяч ровесников, умирающих из-за проблем в семье, школьного давления или «трагической неразделённой» первой любви (Накахару воротило от пустого драматизма, забравшего столько ванильно-хрупких жизней). Дазай был скользким типом, изворотливым, как змея, и чертовски живучим — вспомнить только перестрелку под домом Рандо. Десятки пуль — и лишь маленькая царапина на щеке, когда другие бы свалились, превратившись в сито. Просто невозможно. — Человек не может быть одновременно *банутым и живым: это обычно ненадолго, — рыжий закатил глаза. — Вот именно, а ты помешал мне, пустоголовый, — обиженно сказал Осаму. — Дрыхнул бы себе, но нет — приспичило ввалиться на кухню. — Ты такой шум-гам развёл, что хрен выспишься! — Ути-пути, малыш Чуя жалуется на проблемы со сном? Дети обычно спят крепче…       Щеку обожгло пощёчиной. Голову отвернуло в другую сторону, улыбка спала. Накахара поджал губы от злости: он, видите ли, жизнь спас, а это забинтованное существо чем-то недовольно! Однако раздражение быстро сменилось удивлением: Дазай поднялся, как ни в чём ни бывало, растирая шею. — Ладно, не сегодня, так завтра. Когда-нибудь мы оба сдохнем, — холодно бросил Осаму и вернулся в комнату, не удосужив сожителя взглядом.       Чуя молча смотрел ему вслед, не найдя сил, чтобы встать; к горлу вновь подкатила тошнота. Человек, висевший в петле, стремясь оборвать свою жизнь, за которого он даже беспокоился… просто ушёл. Довольно бодро, как ни в чём ни бывало, словно после утренней разминки.

***

      Портовая мафия медленно восстанавливалась после упадка, созданного предыдущим боссом. Фирмы-конкуренты то и дело мешались, пытались переманивать клиентов и отдирать клапти чужих территорий. Мори выслушал отчёт о провалившейся миссии и улыбнулся, ко всеобщему удивлению. Две компании отказались от сотрудничества, полагая, что его люди не способны защитить их имущество, но Огай знал, что это ненадолго. Серый период в истории мафии заканчивался, уступая место чёрному.       У него не было лицензии на предпринимательскую деятельность с применением сверхспособностей*, заманить одарённых в ослабевшую организацию весьма проблемно. Но Дазай, выполнив задание, выиграл мафии величайший джекпот: невысокий, вспыльчивый, обладающий несокрушимой силой. В отличие от электромагнетизма, влияние которого меняется от одного материала к другому, и ядерных взаимодействий, почти полностью обвитых тайной, гравитация была вездесущей, действовала на всё и всех. А ещё, что льстило самолюбию Мори, могла поставить любого противника на колени в прямом мысле этих слов. Безграничная власть, авторитет и величие — всё, что присуще идеалу Портовой мафии и что она вскоре вернёт.       Ведь вчера сам бог преклонил колено, преподнося в дар свою силу.       А сегодня явился с шаткой походкой и почти выглушеной полторалитровой бутылкой воды, да такой зеленоватой физиономией, что игнорировать первое в жизни похмелье стало невозможно. Синие глаза с завистью скользили по профилю Осаму: парень стоял ровно, всем видом выражая собранность. Его настроение мало отличалось от утреннего, буквально испуская холод, но вполне импонировало боссу. Такой контраст — и на следующий день после становления гениальных планов. — Запланировано два рейда в одну ночь, — начал Огай. — На каждой точке около пятидесяти целей, охраняющих владения наших бывших клиентов. Обойдитесь без лишних разрушений. — Допустим, а кто куда? — спросил Накахара. — Вы пойдёте вместе.       Казалось, от такой перспективы затошнило ещё больше. — Я? С ним? — процедил рыжий. — Именно, Мори-сан: этот малолетний пьяница не попадёт и в дверь сарая — какое «без разрушений»? — фыркнул Осаму. — Ты кого пьяницей назвал? Подумаешь, голова болит — да я десять заданий выполню! — Ага, конечно; цитрамон и тазик тебе в помощь. Я сам справлюсь.       Мори скорушённо опустил глаза. Ну началось… — Детский сад сворачивается, — холодно прервал он. — Чуя, ступай в медпункт — и чтоб к утру был как новенький. Дазай, собери отряд и разработай план; в секретариате выдадут всё необходимое. Я хочу проснуться под мольбы, дополняемые пением птиц. — Выпендрился. — Неудачник. — И запомните, — с нажимом продолжил Огай. — Я вверяю вам полную свободу действий; взамен — исполнение воли мафии. Делайте что угодно, но на задании оба должны быть при здравии и в полной готовности. Оставьте последствия ваших отношений при себе.       Подростки замолчали, отвернувшись друг от друга. Чуя сгорал со стыда: Осаму наверняка спланировал эту подставу, а он повёлся, как дитя малое. Теперь ничего не попишешь; в несколько глотков осушив бутылку, парень признал, что ему до сих пор плохо. Видимо, ещё одна и совет Дазая будут весьма кстати, а после — сон, грубо прерванный утренним инцидентом. — Я жду результатов «Двойного чёрного» с завтрашнего дня, — заключил босс, посчитав тему исчерпанной. — «Двойного чёрного»? — недоумевая, спросил Накахара.       Мори отвёл взгляд, всматриваясь в солнечный пейзаж за окном. — Команды темнее вашей нет в этом городе.

***

      Чуя напрочь забыл об этих словах, когда посреди ночи послышался грохот у входной двери. Осаму пошатнулся, едва переступив порог, но рыжий вовремя подхватил его, замечая пробитое пулей плечо. Первая помощь была оказана, бинты надёжно закрывали рану, однако на белую поверхность проступали алые пятна. Накахара уложил парня на диван, помог снять плащ и рубашку, размотал пропитанную кровью ткань. Новая повязка получилась хуже изначальной, ведь у рыжего было мало опыта в медицинских делах: гравитация защищала почти от всего. Накрыв раненного пледом, мафиози разместился на полу: при таких обстоятельствах не жалко.       А на утро Осаму весело заявил, что это была постановка, плечо на местном обезболивающем и пробито вовсе не пулей (споткнулся и упал на ограждение клумбы), а шаткость разыграно для театрального эффекта — всё, чтоб подвинуть сожителя с нагретого места и указать коврик. Ещё и посмеялся с «малюткиной заботы».       Как же хотелось съехать отсюда…       Чёрт бы побрал Мори, который — по доброте душевной, конечно, — вызвался помочь с жилищным вопросом. Искусство — это взрыв, но селить сосуд Арахабаки с суицидальным маньяком… Два импульсивных подростка-эспера, испытывающих глубокую ненависть друг к другу и способных за делать нечего снести город, должны были уживаться в тесной комнатушке минимум месяц. Великолепная идея. Если изобретаешь нейтронную бомбу в обход физики, метишь в архизлодеи или просто гений-экспериментатор, перешедший с реактивов на одарённых.       В Чаше всё было по-другому: нашёл пустой домик или спровадил хозяина — заселился. А здесь не так: найти жильё намного сложнее, если не знаешь, куда податься, вдобавок Чую беспокоили возможные соседи. Большинство жителей Йокогамы жили в неведении о существовании способностей или в страхе — довольно потайном, ведь столкновения с эсперами происходили редко, а слухи были уж больно фантастические. Накахара не хотел причинять боль тем, кто случайно оказался рядом и невзначай мог чем-то насолить, и подбирал варианты поспокойнее, побезопаснее, где бог разрушений мог насладиться тишиной…       Но, похоже, с переездом придётся подождать. — Да ты задрал грибы жрать! Спускайся с Луны — я ловлю…

***

      Чуя вкорне не понимал, когда ещё Арахабаки нёс жизнь и спасение (если такое вообще было). Что ни день, Дазай предпринимал попытки самоубийства, с особой регулярностью — спустя неделю после вступления Накахары. Иногда он спасал Осаму по два-три раза ко дню, когда суицидальные наклонности меняли мафиози до неузнаваемости. Он продолжал вешаться на кухне, но однажды сотворил эшафот на люстре прямо над головой Чуи, пока тот спал; парень чуть со страху не умер, открыв глаза и обнаружив повисшее тело. Раз травился обезболивающими и решил больше не пробовать: нестерпимая боль, судороги, невозможность нормально вдохнуть и рвота на полночи — явно не признаки идеального самоубийства, ещё и пару дней на еду смотреть не можешь. Вены резал часто, тёмными вечерами или прямо на глазах сожителя, тут же срывавшегося на поиск бинтов и антисептиков. Несколько раз парень просыпался, ощущая стекающую на щеку влагу, и отшатывался от Осаму, ножом вскрывающего предплечье и специально направляющего поток крови на шокированного рыжего.       С крыши также прыгал единожды; Накахара оттягивал его от края перед самым падением, а потом пришло озарение: отменяющая способность — есть, управление гравитацией — нет, спасти в воздухе не получится, чего не скажешь про случайное двойное самоубийство. Редкий случай, когда Дазай не хотел умирать.       Плюс такого сожительства — Чуя заметно углубил познания в первой помощи: практики было хоть отбавляй. Повязки теперь накладывались плотно и ровно на предварительно обеззараженные раны, а не просто промытые водой; комнате всегда было припрятано несколько мотков с новыми бинтами, а очищенные от крови сушились на кухне, ожидая своего часа. На кухне было набрано две-три бутылки воды для промывки желудка, хотя при отравлениях чаще вызывали «скорую»: тут осложнений могло быть немало. Регулярно пополнялся запас обезбаливающего, антисептиков и чего-то от отравлений, правда, в малых количествах — на случай, если Дазай вновь решит травиться. Однако самоубийца лишь смеялся над этим, испытывая всё новые и новые способы.       И всегда этот полубезумный, оттеняющий мазохизмом взгляд пустых карих глаз…       Чуя и сам не был «полным»: сосуд для великой силы — да, человек — вряд-ли. Учитывая прогалину в памяти почти на всю жизнь. Но пустота Дазая пугала его и, хоть мафиози бесил до кончиков пальцев, невольно побуждала спасать его. Чтобы получить порцию едких насмешек, презрения и осознание, что вопреки всей этой гадости он поможет и в следующий раз.       Впрочем, «спасать» было весьма натянутым. Просыпаясь от грохота за стеной, обрабатывая рассечённые канцелярским ножом вены, гася пламя на кухне, Накахара чувствовал неладное — не каждый день, но довольно часто. Если бы он решил покончить с собой (впервые задумавшись над этим, рыжий заподозрил, что с кем поведёшься, того наберёшься — включая поехавшую крышу), то сделал бы это тихо, без свидетелей и наверняка. А попытки Осаму даже мёртвых потревожат. Они были сродни баловству, чтобы убить время, и способом поиздеваться над Чуей и самой смертью — мафиози аж воротило от такой наглости и бесстыдства.       Дазай не видел разницы между гибелью и игрушкой. Вредный, мерзкий, со столь деформированной душой, что ни одна операция не поможет. — Да намешайте ему что-то: назве не видно, что человек auf Wiedersehen** хочет? — однажды сказал Накахара, когда Мори выдал следующее задание и мельком упомянул Осаму. — Я не могу сделать этого: Дазай важен для Портовой мафии, и в ней он ищет ответы. К тому же, я предлагал намешать незадолго до вашей встречи — при условии, что он разберётся с появившимся предшественником, — но с тех пор он не приходил. — …Вы всё так разыграли, чтоб он и покойника-босса нашёл, и к мафии привязался? — Огай лишь улыбнулся. — Чёртовы стратеги.

***

      Но Чуя был не единственным, чьи нервы натягивались до предела: Осаму также не находил себе места. Хоть чуть живым он себя чувствовал, составляя планы нападения, на рейдах, когда вдоволь мог насладиться холодным дыханием смерти, и во время пыток, когда оно слетало с чужих губ. Он прикасался к жизни за несколько часов, минут, мгновений до того, как она угасала — и это было восхитительно. Но не мог дотянуться до своей.       И вечно чего-то не хватало. Когда битва заканчивалась, а противник умирал, наступало глубокое опустошение. И до следующего рейда существовать не было смысла — это чувство Дазай топил в крови, выливающейся из собственных ран, и боли, сопровождающей почти все попытки суицида. Она обволакивала невесомым коконом, затуманивала разум, заставляя забыться, — и мафиози надеялся, что вместе со всеми мыслями однажды исчезнет и неполноценный человек, живущий в его сердце. Чтобы больше не проснуться.       Он наблюдал за снующими вокруг людьми. Коллеги поздравляли одного из рядовых служащих: жена родила ему двойню. Повара в кафе придумали рецепт нового блюда и с радостью отмечали, что оно нравится посетителям. В книжный выстроилась очередь за бестселлером некоего Натсумэ Кинноскэ.*** Дети на набережной запускали воздушных змеев. Чуя решил малость изменить имидж и купил кожаную куртку в цвет шляпки, которую носил почти всегда, прикрывая чуть отросшие волосы. Столько повседневных планов, новшеств в повседневной жизни, эмоций, появления новых жизней в этом мире… столько всего, о чём Осаму мог только мечтать. Он не чувствовал и половины того, что знакомо обычным людям, но топился в душевной пропасти, наполненной ядом.       Завидовал, со смертью для всего чистого и светлого завидовал, что такое вообще существует, но только не поблизости, не в его руках, где мгновенно чернеет. «Двойной чёрный» звучало пафосно, пугающе, сильно, однако только на поле боя и в уверенных речах Огая Мори — в остальных случаях это название источало отчаяние. Дазай не хотел быть счастливым: он просто хотел понять, что живёт в сердцах обычных людей — тех, у кого душа полноценная, а не разбита надвое.       И умереть.       Променять коллекцию масок на осколки своей души и хотя бы узнать, каким человеком он был на самом деле. Потому что за годы притворства, грубости, даже за последний месяц, полный жестокости, граница между имиджем и реальностью заметно затёрлась.       Осаму свернул в переулок, направляясь к аптеке неподалёку: лекарства там отпускали без рецепта. Снотворных дома не было: Чуя выбросил все, сочтя их слишком опасными с таким-то сожителем. Однако Дазай не собирался травиться, помня предыдущий раз, и просто хотел заснуть покрепче: весь завтрашний день был свободен.       Аптека оказалась закрытой, и парень чертыхнулся, направляясь обратно. Из-за окружающих домов послышались шаги, и вскоре дорогу преградили люди в чёрных костюмах. Шатен заметил у каждого на грудном кармане крупную брошь в виде головы дракона. Чуть вперёд выступил мужчина лет сорока, с багровым шарфом на шее. — Осаму Дазай, лидер «Двойного чёрного», подопечный босса Портовой мафии… — Да, но я не матерь драконов: остановимся на двух званиях, — прервал мафиози. — А вы, полагаю, из компании «AlteDragon»? — Точно.       Мужчина улыбнулся, а Осаму сосредоточился, анализируя ситуацию. У каждого, кроме говорившего, в руках пулемёт, у самого же лидера наверняка припрятан пистолет или нож. Ребята явно пришли не договариваться, учитывая, как сильно им насолил мафиози. Неделю назад он и Чуя отбили полрайона из-под власти этой компании, и всё, что досталось спасательной команде, — десятки вбитых лицом в землю сотрудников и взорванный оружейный склад, построенный в порту за то время, когда мафия была в упадке. Организация под чутким руководством Мори возвращала свои владения и былой авторитет — тем быстрее, пока в деле был «Двойной чёрный».       Информаторы установили, кто отвечал за план смертоносного дуэта и другие рейды, — и решение было принято незамедлительно. — Знаешь, мы долго сосуществовали с мафией во времена прошлого босса. Нехорошо выгонять старых друзей, — мужчина закурил сигарету. — Ладно ещё работники: людской ресурс легко восстановим, — но склад, наше оружие… Ещё и по вине мальчишек-одарённых, — Дазай вопросительно изогнул бровь. — Мы знаем о твоём даре. И, как видишь, сейчас он бесполезен.       Мужчина щёлкнул пальцами — и отряд направил пулемёты на мафиози. Они целились с растояния в восемь-десять метров и поразили бы Осаму раньше, чем он попытался сбежать назад, мимо аптеки — единственный путь отступления. Нет способности, чтоб её отменить, противники сохраняют дистанцию — напряжное положение. — Ты признан нашими лидерами. Всего за месяц отогнал агнцев, переманил их «короля», Накахара Чую, и повысил доход мафии почти вдвое, отбив у конкурентов двенадцать компаний-заказчиков. В пятнадцать лет руководишь собственным отрядом и составляешь поразительные стратегии. Очень, очень похвально… Однако то, что выросло в теплице вашего босса, не приживается больше нигде. Прискорбно, что тебя нельзя завербовать. — Может, тогда перестанешь трепаться и убьёшь меня? — ухмыльнулся Дазай. — С удовольствием.       Прицельная дальность в полтора километра — и таких пулемётов десять, размещённых недалеко и вплотную в сравнении с возможностями этого оружия. Умереть от рук компании-конкурента — невысокое достижение, но мафиози не волновал способ — лишь результат. Спровоцировать этих ребят — и вполне сойдёт за самоубийство. Лишь бы не промахнулись.       «Вырвиглазное существо скоро исчезнет — вот Чуя обрадуется».       Мужчина махнул рукой — отряд опустил пулемёты — и вынул из спрятанной под плащом кобуры пистолет, направляя его на Осаму. — Миссия намного проще, если твой противник — самоубийца.

***

      Раздался выстрел. Дазай не почувствовал боли.       Лицо противника исказило удивление, тишину рассекло звоном упавшего металла. По сердцу словно полоснули ножом: впереди, дважды отскочив от асфальта, упало что-то серебрянное, отдающее мутным блеском и с загнутыми острыми краями — словно две астры, сердцевинами прижатые друг к другу. Но это были пули. Воедино спрессованные пули. — Смазал, — спокойно донеслось из-за спины.       Как по команде, из переулка за вражеским отрядом показались новые фигуры в чёрном — и тишину сотрясло обстрелом. Мафиози почти в упор расстреляли противников, едва развернувшихся на чужой топот. Лидер обронил сигарету, переведя взгляд с пистолета на лежащие тела, от которых растекались ручейки крови. Всё произошло слишком быстро — и десяток пулемётов теперь направляли на него. — Указаная цель найдена, — накрыв наушник ладонью, сказал мужчина позади Осаму, — но мы столкнулись со вражеским отрядом.       «Статус?» — Уничтожен, остался глава.       «В камеру его: нам будет о чём поговорить».       Выстрел в чужой пистолет заставил выронить оружие — и мафиози быстро схватили лидера. Наручники сомкнулись на запястьях, голову противника замотали в его шарф, после ударив по шее, лишая сознания. Отряд спешил удалиться — так же стремительно, как появился.       «Ода-кун, верно?» — из наушника донёсся шорох, как от перелистываемых бумаг. — Да, босс.       «Если паренёк в плаще цел, все свободны».       Мужчина спрятал пистолет, отключил передатчик, спрятанный во внутреннем кармане куртки, и повесил наушники на шею. Взгляд синих глаз переметнулся на гору трупов — и с губ слетел беззвучный вздох: скоро прибудут чистильщики. Не лучшее начало ночи; утешало только, что юноша, что-то ищущий на асфальте, несмотря на забинтованные руки и повязку на глазу, был вроде как цел. — Всё в порядке? — Дазай слабо кивнул, поднимаясь и пряча ладони за спину. — Это хорошо.       Промолчав несколько секунд и не найдя, что ещё сказать, Ода спрятал руки в карманы и вышел из переулка. Дрожащие пальцы Осаму сжались вокруг слившихся пуль.