Пути пересекаются с выстрелом

      Осаму вернулся к трём часам ночи. В квартире было совсем тихо, и звук брошенных на полку ключей эхом распространился по коридору. Парень тенью прошёл в комнату, уловив едва слышимое сопение: Чуя явно не дожидался прихода сожителя и заснул — вопреки тому, что сегодня они повздорили на задании и намеревались выяснять отношения. Единственное удобное место для сна и подушка, которые обычно приходилось делить, были оккупированы Накахарой, что свернулся клубочком, накрывшись пледом и отвернувшись к спинке дивана. Дазай смотрел на равномерно вздымавшуюся грудную клетку с тихим вздохом, чувствуя, что сил вновь донимать сожителя нет. Что никакой радости от этого просто не получит.       Он снял плащ и бросил на пол вместе с лежавшими на подоконнике вещами, после чего взобрался на него, сгибая ноги в коленях и почти лёжа упираясь спиной о стену. Не глядя открыл окно, затем свешивая руку вниз под поток ночного воздуха. Прохлада постепенно наполняла комнату, однако она или недавний шум не заставили Чую проснуться: он лишь перевернулся на другой бок и плотнее закутался в плед. Осаму присмотрелся к расслабленным чертам лица, что становились мягкими — почти детскими, — когда красная аура гравитации не окружала парня. Накахара не казался богом разрушения.       Совсем наоборот: он был беззащитен. Совсем как Дазай, когда летевшую к нему смерть сплавили со свинцом.       Свободной рукой парень достал из кармана пули; сросшиеся, словно два распустившихся бутона, они слабо сияли под лучами доходившего с улицы света. Воспоминания обратились вспять: приказ опустить пулемёты, противник, что с предвкушением нацеливает пистолет на мальчишку впереди; его радость, раз одним из самых злополучных мафиози оказался самоубийца, выстрел и пуля, не достигнувшая цели, но прошедшая насквозь и так мёртвой души Осаму.       «Кто он такой? Кто? Кто же?!»       Острые свинцовые края впивались в нежную кожу ладони, пробивая её и заставляя кровоточить, но парень почти не чувствовал боли, с безразличием наблюдал, как вокруг ран расплываются алые ручейки. Дазай запомнил каждую деталь: каштановые волосы с медным оттенком, придающим им красноту, карие глаза, полные холодной уверенности, бежевое пальто, на которое не упало ни капли крови… Единственный в отряде, кто никого не убил, кто казался чуждым, светлым пятном на фоне облачённых в чёрное безликих исполнителей. Тот, от чьего столь прицельного попадания мороз у Осаму шёл мороз по коже. Всё закончилось со скоростью выстрела. Мафиози предвкушал; пуля ещё не покинула ствол, а ощущение, как она разрывает ткани, пронизывая болью и отталкивая за грань жизни, распространялось едким ядом по венам…       Всего-лишь мираж; доказательство — в его холодной ладони. Один человек оказался слишком безупречным, чтобы смерть противостояла ему.       С пола доносилась приглушённая мелодия. Дазай проигнорировал её, не желая с кем-либо разговаривать. Пальцы выставленной за окно руки замёрзли, ночной ветер пробивался сквозь ткань рубашки, раздражая кожу, а от наполнившей комнату прохлады Чуя ворочался всё чаще. Как же не хотелось, чтоб он просыпался, а тишина, уже сейчас прерываемая чьим-то звонком, исчезала. Мелодия внезапно стихла, чтобы возобновиться спустя несколько секунд. Осаму нехотя слез с подоконника, закрыл окно и наклонился, доставая телефон из кармана плаща.       Мори прям подгадал худшее время для разговоров. Парень со вздохом прижал раскладушку к уху, отвечая. — Да? — Как поживаешь, Дазай? Всё в порядке? — голос Огая был бодрым, несмотря на позднее время. — Лучше некуда: я снова не умер! — источая сарказм, ответил парень. Ответа не последовало, и Дазай сбавил наплыв эмоций, уже спокойнее продолжая: — Это вы прислали отряд? Знали, что за мной придут? — Ты меня переоцениваешь: просто рейд по устранению конкурентов, — по одному голосу было ясно, что Мори улыбался. Явно всё было не «просто». — А тебе следует быть осторожнее с лекарствами: ты молод, и твоё здоровье ещё довольно хрупко. К тому же, травиться успокоительным и седативами — не лучшее решение. — Не собирался я травиться, хотя плохо сплю и живу с этой рыжей чучей. Немного снотворного не помешало бы. — Ты обещал мне не засыпать навсегда. К тому же, разве мафия не дала тебе смысл жизни?       Осаму промолчал, но босс мафии знал, что ответ положительный. Внутренне искалеченному Дазаю нравилось держать в ладонях чужие жизни, играться ими, создавая театр, что развлекал бы его в ожидании смерти. По сути, даже она была одной из марионеток, которую он то подталкивал к себе, совершая очередное самоубийство, то отталкивал, когда оно являлось баловством, издевательством над мёртвыми. Но смерть нельзя подчинить, превратить в игрушку до конца — и она сполна мстила, давала пощёчину, не позволяя умереть, когда парню так этого хотелось.       Появлялась в лице мафиози, который одним выстрелом спасает вместо того, чтобы убить. — Впрочем, тебя ожидает нечто большее, — продолжил Мори, вырывая подчинённого из затянувшегося молчания. — Я хочу, чтобы ты пришёл в порт этим утром. В 7 часов. — Зачем? — Скоро узнаешь.       Послышались гудки. Дазай посмотрел на время: осталось меньше трёх часов. Он неспешно направился в ванну и заперся в ней, достал с полки бутылочку с перекисью, свесил порезанную ладонь над раковиной и полил её раствором. Кровоточащие края зашипели, покрываясь красно-белой пеной, боль тонкими иголками впилась в место повреждения. Повторив процедуру несколько раз и стерев размягчённые корки крови вокруг раны, парень перевязал её. Затем снял галстук, пиджак и рубашку, осмотрел обвивавшие грудь и руки бинты: на них местами проступали багровые пятна (некоторым было уже несколько дней), края ближе к запястьям загрязнились и стали коричневыми.       Осаму начал сматывать бинты, обнажая сетку белых шрамов, покрывавших предплечье. Кончиками пальцев прошёлся по двум самым длинным, идущим параллельно друг другу вдоль линии вен, ещё довольно свежим — с тонкой багровой полосой посередине и ещё не смывшейся полосой зелёнки вокруг. Вспомнил вусмерть испуганного Чую, неделю назад обнаружившего его на полу ванной после очередной попытки самоубийства.       Накануне они сильно разругались, и Дазай послал своё обещание Мори в пешее путешествие, решив расстаться с жизнью. Пришёл домой пораньше, запер входную дверь, снял плащ и резко, со злостью закатил рукава рубашки, достал припрятанное в щели за дверным косяком лезвие, почти не глядя оставил несколько алых полос… Накахара почувствовал неладное, когда ключ никак не проходил в замочную скважину (видимо, с обратной стороны был вставлен второй), и совсем напрягся, когда выбил замок и стукнулся головой о едва приоткрывшуюся дверь, удерживаемую цепочкой. Спасать сожителя-самоубийцу стало нормой, но рыжего бросало в дрожь от ощущения безвольно распластавшегося впереди тела, мутного взгляда полуприкрытых карих глаз, молчаливо осуждавших его за каждое движение, за само существование, и нервной улыбки, что искажала лицо Дазая, придавая такой жалобный вид…       Как же все успевали, когда это было не нужно. Зараза, мог же пойти погулять, прикупить новую шляпку — нет, решил догнать и продолжить спор. А, может, и мириться — Осаму заметил, что, когда очередная попытка не пропитана театральностью, Чуя становится необычно заботливым и осторожным, стараясь не провоцировать. Эти черты просачивались сквозь образ смертоносного мафиози, сосуда Арахабаки, в котором, кроме тьмы, ничего более быть не должно… Но правду Дазай уже не узнает: рыжий не скажет её даже под пытками.       Парень открыл кран, смачивая бинты тёплой водой, после чего обработал их отбеливателем и закрыл дверь, чтобы шум воды и запах химикатов не просачивался в комнату. Затем Осаму отклеил кусочек бинта, закрывавший обширную ссадину на щеке, и снял повязку с глаза, чуть приоткрыв его и закрыв второй. Более-менее отчётливая в полутьме картинка сменилась сплошным чёрным пятном; при включённом свете всё было словно сквозь туман, в котором различались красно-чёрные пятна, никак не связанные с реальными предметами. На контрасте с левой радужкой, отдающей тёплым шоколадным цветом, правая была почти багровой, окружённая кровавыми пятнами на склере, что своим жёлтым оттенком напоминала давний, ещё не полностью заживший синяк. Дазай отвернулся от своего отражения, вспоминая прошлогоднюю попытку самоубийства, подарившую ему, помимо глазной травмы, ещё открытые переломы на обеих руках и необходимость носить всё новые повязки, дабы скрыть очередную неудачу.       Вот бы искалеченную душу было так же просто закрыть ото всех… Впрочем, никому и так не было до неё дела.       Холодная вода успокаивала, обволакивая тело парня, заставляла мокрые волосы липнуть к лицу поверх глаз. Хотелось смыть этот день. И предыдущий. И тот, что только начался. Смыть всю бесполезную жизнь, которая едва обрела смысл — и то кратковременный, зависимый от чужих страданий. Но прозрачные капли разбивались об тело и плитку, унося с собой лишь раздражение, что сковывало ещё не затянувшиеся раны из-за постоянного ношения бинтов. Помимо этого, ничего не менялось — ни через полчаса, когда Осаму вновь провернул кран, включая ледяную воду, ни спустя ещё минут двадцать, когда всё тело пробивала дрожь.       Словно, если сравнять температуру тела и души, станет легче. Но боль от прикосновения ледяных капель приходила раньше, а её Дазай не любил.       К моменту, когда он обновил повязки, переоделся и вывесил сушиться старые бинты, уже наступило утро. Чуя проснулся, услышав шаги в коридоре, но, не успел он подняться, как увидел сожителя, зашедшего в комнату за плащом. Тихий облегчённый выдох сорвался с губ, и парень опустил лицо на подушку, обняв её руками: «Живой». — Неужели ночь без суицида? Ты здоров, мудила?       Осаму ничего не ответил, лишь молча забрал ключи и вышел, негромко хлопнув дверью.       «У него что, тараканы в другую сторону побежали?» — Накахара вздохнул и потянулся за телефоном. На почту пришло сообщение от Огая Мори.

***

      Солнце уже довольно высоко поднялось над горизонтом, но небо всё ещё отбрасывало на землю призрачные рассветные оттенки. Сумеречная синева и редкие полосы пробившегося сквозь облака алого света придавали умиротворения и загадочности утренней Йокогаме. В гавани было прохладно, ветрено и тихо — эта атмосфера распространялась до складского района в десяти минутах ходьбы. Вопреки тому, что на грядущее собрание Портовой мафии собрались сотни человек.       Среди плотно размещённых складов с угнанными автомобилями, оружием, аппаратурой для изготовления взрывчатки и наркотиков выделялась довольно обширная площадка, обрывавшаяся лестницей в сторону залива с выложенным бетонными плитами побережьем и гаванью далее вдоль него, где останавливались корабли без номерных знаков*.       Мафиози низшего ранга замерли в молчаливом ожидании, выстроившись в несколько рядов. Безликие, облачённые в чёрное, они едва заметно вздрагивали под короткими порывами накатывающих с океана ветров, мечтая о возвращении в уютные дома или же задании где-то вглубь суши, где будет потеплее. Тем не менее, грядущее собрание вселяло интерес: впереди, на площадке, собиралось руководство, на которое мафиози мог работать долгие годы, но так и не пересечься с ним лично. Охрана выстроилась по периметру, держа наготове оружие. Эта территория была «запретной зоной» для жителей соседних кварталов и полицейских, однако другие незаконные организации — конкуренты мафии, что также здесь промышляли, — могли отправить своих людей, дабы разведать чужие секреты.       Мори любовался утонувшим в рассветных сумерках портом; в кармане его плаща лежал конверт, содержимому которого суждено изменить судьбу мафии. После стремительного восстановления репутации, заключения новых сделок и возвращения территорий оставался последний шаг, что переведёт организацию из переходного периода в новую эру. И в её темноте Огай не сомневался.       Обновление рядов самих мафиози. Устранение прошлого босса дало путь надежде, вербовка Арахабаки положила начало «Двойному чёрному», однако решающих изменений предполагалось больше. Быстрый успех, сила и глубокая покорность Мори позволяли рассматривать Чую на пост следующего главаря — через год или два, когда накал эмоций в душе парня ослабнет и его будет сложнее водить за нос. Также Огай думал над созданием боевого подразделения, что станет альтернативой смертоносному дуэту — как минимум менее шумной и разрушительной на площади.       Однако содержание четырёх писем с печатями всех текущих главарей, кроме одного, касалось другого.       Дазай подошёл к месту встречи, с удивлением отмечая присутствие важнейших лиц организации, в том числе Коё. Женщина, обычно облачённая в персиково-белое цветастое кимоно, сейчас предстала в ярко-красном и, заметив гостя, спрятала улыбку за тканью рукава, украшенного багровой вышивкой. Воплощение изысканности и иллюзорной нежности мафии стало страстно-ожидающим, словно накануне битвы. Позади сверху послышались громкие шаги — и спустя секунду возле Озаки приземлился Накахара, окружённый алой аурой своей способности. Он едва проснулся, когда Осаму вышел из дома, и, тем не менее, с удивительной прытью добрался сюда, даже не сбив дыхания.       А на официальном костюме, который Чуя доселе надел лишь в день посвящения, не появилось ни одной лишней складки. Парень учтиво поклонился наставнице, сняв шляпу и прижав её к груди. — Вижу, все собрались, — с улыбкой оповестил Мори. — Можем начинать.       Мафиози прошли вперёд, в ряд остановившись в нескольких шагах от лестницы. Огай обвёл всех присутствующих взглядом и стал чуть в стороне, сложив руки за спиной. — Все вы знаете, что у мафии непростые времена. Рана в нашей репутации, созданная руками предыдущего босса, постепенно исцеляется — и мы возвращаемся к вершине, — Мори неспешно шёл мимо сотрудников, сохраняя лёгкую улыбку. — За прошедший месяц мы устранили 11 компаний, решивших нажиться на нашей территории, удвоили прибыль — всё это заслуги Исполнительного комитета и его подчинённых. Вы — опора организации, главная и универсальная боевая сила, в отличие «Двойного чёрного», который подходит для более специфических заданий.       Накахара опустил взгляд, чувствуя намёк в свою сторону. Устроить погром на несколько кварталов, впечатать врагов лицом в землю или превратить отряд в сито его же пулями? Да нефиг петь, как говорится. Зайти в гости к союзникам и узнать, почему запаздывает партия оружия? Ну, если контрабандистам нужна расстановка органов в теле и именно поэтому они, не увидев в рыжем малютке демона, в шутку потрепали его за щеку, то… — «Специфические задания» для рыжей истерички, ммм~ — Осаму игриво скосил брови.       Что там советуют от стресса? Дыхательная гимнастика? Медитация? Понюхать лимоны? ** — Береги дупло смолоду, Дазай… — процедил Чуя. Его напарник улыбнулся с лёгкой издевкой, затем быстро спрятавшись за маской равнодушия. — …Изменения коснутся всего — во благо Портовой мафии. И поэтому, — Мори неспешно развернулся, поравнявшись с Осаму и обращаясь к человеку справа от него, — Ханзо Намикава***, благодарю за работу. Вы отстранены от должности.       Сигаретный фильтр коснулся губ, но вдоха не последовало. Мужчина, разменявший не один десяток на службе мафии мафию, что отразилось сединой на короткостриженых волосах, с напускным спокойствием смотрел на Огая, однако в серых глазах плескалось беспокойство. Такое заявление несло серьезные последствия: понятия «уйти в отставку» попросту не было. Покинуть организацию — отнюдь не вырваться в мирную жизнь с клятвой забыть всё, что знал; это стать содержимым мешка для трупов, заботливо предоставленного «уборщиками», с последующим путешествием на отшиб леса или резервуар с кислотой на подконтрольном мафии предприятии, где хладное тело никто никогда не найдёт.       И неважно, милая ли ты секретарша, водитель или один из главарей Исполнительного комитета, — исход всегда один. — Могу я узнать причину? — держа планку, спросил Ханзо. — Людской ресурс можно восполнить, но не так просто, как патроны, — холодно начал Мори. — Успех миссии — успех организации, но, если можно обойтись меньшей кровью, такой путь более предпочтителен: проблемы с Секретной службой и напрасные трупы нам не нужны. Но что на деле? — взгляд Огая переметнулся на рядовых мафиози. — Их было больше на пятнадцать-двадцать процентов. Где половина ваших людей, Намикава-сан? — Оказались бесполезными. Их место в сточной канаве, а не на поле боя. — Набирать новых сотрудников, чтобы они стали решетом в первом же рейде, не рационально, — вмешалась Озаки, — гораздо лучше научить их выживать. — Сказала та, что забрала себе уже готовенького короля агнцев. Чему ты его научила? Кимоно в цветочек носить?       Чуя не сдвинулся с места, хоть его и подмывало применить гравитацию. Коё лишь усмехалась в ответ на дерзость. — Так себе слова перед отставкой, дорогуша. Очень так себе. — Рациональность именно в выживании, — Мори достал из кармана плаща узкий чёрный конверт — из плотной, явно дорогой бумаги, с золотым тиснением по краям — и показал хранившийся в нём документ. — Лично от шефа Танеды — что бы это значило? — взгляд Ханзо стал открыто напряжённым. — Что правительству угодно знать, почему окрестности Йокогамы и химпроизводства стали нашими могильниками. «Неужели стратеги мафии не заставят подчинённых делать работу чисто?» — Огай поморщился: подобное послание — всё равно что нож по уязвлённой гордости. — Это предупреждение. После тирании предыдущего босса нас жаждут уничтожить, за нами следят. Конечно, Секретная служба не начнёт полномасштабную войну: это приведёт к жертвам, а у неё не хватает ресурсов. Зато есть закон, который пока что не на нашей стороне. Задействуя «Смутную печаль», мы и так идём по лезвию, на грани устрашения и уязвимости — лишних проблем быть не должно, — последовала недолгая пауза. Мори коротко вздохнул и посмотрел в глаза теперь бывшему мафиози. — Четверо Ваших коллег со мной солидарны. Ещё вопросы?       Слово одного из главарей — повод задуматься. Слова четырёх при поддержке босса — факт, что время уже идёт в обратную сторону. Ханзо сделал глубокую затяжку и неспешно выдохнул: теперь, отдай он приказ своим людям, тот останется без внимания. У него не было власти. — Кто займёт моё место? — сухо спросил мужчина. — Осаму Дазай.       В серых глазах сверкнуло недоумение, поджигая пламя ярости. Удивлённый шёпот прошёлся по рядам мафиози, вызвав тихий гул шёпота. Накахара, стоявший по левую руку от товарища, побледнел и невольно опустил взгляд: ему казалось, что те два шага, что разделяют их, разорваны бездной. Парень вспомнил, как глупо попал в плен, как несносный самоубийца обращал его поступки и мысли себе на пользу, а потом, не оставив выбора, сделал предателем для агнцев… За считанные дни привычный мир рухнул и сменился тьмой, в которой демоны Чуи не просто могли жить — они обретали свободу.       Которую ограничивал лишь «Неполноценный человек» — и теперь его обладатель почти упирался в потолок преступного мира Йокогамы. Чёрт возьми, «Двойной чёрный», один из главарей в пятнадцать лет — что дальше-то? Босс мафии к двадцати? В такой ситуации отстранённость Дазая впечатляла; парень молчаливо наблюдал за спектром окруживших его эмоций: от недоумения до восхищения, от ярости до страха — и оставался спокойным, словно не осознавал происходящего. — Да я застрелю тебя, мальчишка! — ловким движением Ханзо вынул пистолет из кобуры и направил на молодого мафиози.       Плащ соскользнул с плеч Осаму; парень одной рукой перехватил запястье Чуи, подавляя окружившую того красную ауру, а второй схватился за клинок Золотого демона, что почти коснулся шеи Намикавы. Фантом замер за спиной нападавшего и растворился, не оставив и царапины от своего меча. Стало тихо, рядовые поражённо замерли, а главари с интересом ждали, что будет дальше. — Угрожаете мне смертью? — Дазай сделал шаг и остановился прямо у дула пистолета, с силой упираясь в него лбом, из-за чего рука главаря сдвинулась назад. Взгляд карих глаз переполняла пустота. — Стреляйте. Стреляйте и подарите мне то, чего я желаю. — Что ты… — начал Накахара, но Осаму лишь отмахнулся, призывая молчать. — Самоубийцу на моё место, значит? Пытаешься хоть так добиться своего? — продолжал Ханзо. — А у главы Исполнительного комитета кишка тонка, чтобы убивать? Ну же, сил для выстрела нужно совсем немного. — Дазай, мы говорили об этом… — процедил Мори.       Невозможность вмешаться дробила тщательно продуманный план: не было гарантии, что главарь не выстрелит прежде, чем способность Коё или Чуи его уничтожит. А он решил не ждать.       Слова Огая оборвались нажатием на спусковой крючок. Спустя миг — следующим. И после него.       Ничего не произошло. — Да гори ж ты в аду…       Почему именно на его попытку самоубийства сбегутся все неравнодушные, петля сорвётся вместе с люстрой, а в пистолете окажется галимый патрон, что вызовет осечку? Никто не предотвратил выстрел, промахнуться нельзя, если ствол упирается меж глаз, — он обеспечил успех, так почему? Жизнь издевалась, со смертью оставляя ещё один шрам на израненном надеждой сердце, захлёстываемом ненавистью. Ханзо передёрнул затвор, запуская новый патрон на место старого, и в тот же момент получил удар в висок ключом****, который Осаму зажал меж пальцев. Металлические зубцы пробили кожу и тонкую кость, разорвали слой расслабленных мышц. Мафиози упал навзничь, и парень с силой наступил ему на шею, разрывая гортань и дыхательное горло.       Со стороны послышались тихие хлопки ладоней. Губы Мори растянулись в довольной улыбке, которая, увы, не нашла отклика в душе Дазая, со злостью поднявшего перезаряженный пистолет и спрятавшего окровавленную связку ключей в карман брюк. Главари молчаливо переглянулись, обдумывая решение босса повысить пятнадцатилетнего юношу вместо кого-то более опытного и сильного. И решили дать шанс.       Покорный исполнитель воли мафии, что ищет своей смерти и находит чужие. Некогда пустой сосуд, что теперь был полон до краёв и готов выплеснуть накопленную тьму на весь город. Огай чувствовал, что этот парень приведёт мафию к невиданному расцвету, с годами станет ещё сильнее, проницательнее, беспощаднее… если только доживёт.       «Вот бы найти способ заставить его жить». — Меня зовут Осаму Дазай, — парень подступил к краю лестницы, обращаясь к рядовым мафиози. — Вы могли слышать обо мне много чего — хорошего или плохого, — но скажу честно: я плевать на это хотел, как и на то, кто из вас окажется в моём отряде. Делайте свою работу, не доставляйте неприятностей организации — остальное меня не касается. Ещё кое-что: продолжительность вашей жизни во многом определяет поведение. И главная его суть проста…       Холодный пронзительный взгляд переметнулся в ряды мафиози — на один из последних, где вцепился в уже знакомого человека. Также облачённый в чёрное, но вместо пиджака с бежевым пальто, за рукава повязанным на поясе. Единственный, в чьих карих глазах отражалось абсолютное спокойствие. — Не становитесь между мной и смертью.       Пуля влетела в воду, едва коснувшись кончиков взъерошенных волос. Дазай недоумённо замер: он отлично прицелился, расстояние двадцать метров — при его-то навыках стрельбы — и ветер недавно стих, а отклонение в сантиметров десять. На прицеле теперь были несколько рыжеватых прядей и водная поверхность, хотя Осаму не сбивался.       Уклонился. Слегка склонил голову в бок, отступив на четверть шага в ту же сторону, — вот кого удача поистине любит… Парень отвёл оружие, сохраняя внешнюю невозмутимость, будто промах был запланирован. Но душу скребла зависть.

***

— Очень эффектно для начала, — обратился Мори. Собрание только что закончилось. — Как ощущения? — Спрашиваете во второй раз за день? Ну, я снова не умер. Обижусь-ка на вас всех, поплаваю, что ли… — рассеянно ответил Дазай, не отрывая взгляда от побережья. Мафиози заметил это, но не стал акцентировать внимание. — Ты не меняешься. Хотя в следующий раз думай, прежде чем подставляться под пули: прошло недостаточно времени и наш план ещё не завершён. — Ваш план, доктор Мори, — поправил Осаму. Тот ответил улыбкой. — Завтра официально вступаешь в должность. К такому случаю у меня припасено интересное задание… — Я зайду за ним.       Дазай откланялся, так и не посмотрев на Огая за время их разговора. Тот не скрывал удивления: подросток — пусть и необычный — видел в боссе мафии столько же интересного, сколько в стенке, и преспокойно свалил посреди разговора, сосредоточившись на чём-то своём. Куда катится этот мир?       Парень же быстро спустился и пошёл вдоль побережья, догоняя идущего одним из последних мафиози. Высокие стены складов закрывали площадку, которую покидало руководство. — Назови своё имя, — остановившись за спиной собеседника, спросил Осаму. Тот обернулся. — Сакуноскэ Ода.       Другие мафиози, заметив приближение нового главаря, заметно ускорили шаг и напряглись: оно и понятно, раз на вид невзрачный, побитый жизнью мальчишка убивает второго после босса человека обычным ключом. Но Сакуноскэ, казалось, это не слишком волновало. Даже более — Дазаю казалось, что тот чувствует себя в безопасности. — Я запомню.