good boy

— Знаешь, я серьёзно не понимаю, как у тебя это получается, — Тэхён хлопает дверцей своего шкафчика и поправляет лямку рюкзака на плече, прибавляя шаг для того, чтобы нагнать длинноногого лучшего друга. Ким встряхивает своей отросшей зелёной чёлкой, к которой Гук до сих пор никак не может привыкнуть. Откровенно говоря, он просто ждёт, когда волосы Тэхёна вконец устанут от этих постоянных ядерных экспериментов и выпадут все разом. — Тебе уже пора петь песни о том, что ты живёшь две жизни. — Ты сейчас реально сравнил меня с Ханной Монтаной? Ты издеваешься надо мной или да? — разочарованно вздыхает сонный и уже уставший от этой жизни Чонгук, а затем слегка толкает Тэ меж лопаток, заставляя пошевеливаться. Они максимально опаздывают на пару, и почему-то проспавший всего лишь пару часов Чон двигается всё равно намного быстрее Кима, который всегда отрубается ближе к десяти вечера без задних ног. — А как тебя иначе назвать? Посмотри сейчас на себя! Приезжаешь на своём байке, сверкаешь идеальной укладкой, этими всеми мышцами, — Ким начинает поясничать, двигая плечами. — Возможно, ты и не в курсе, в чём я очень сильно сомневаюсь, но весь твой образ "плохого парня" заставляет всех девчонок бегать за тобой табунами. Но они просто не знают о том, что ты, как только попадаешь домой к сам знаешь кому, нацепляешь на себя свои… — Лучше бы тебе сейчас захлопнуть свой рот, друг мой, — мгновенно ощетинивается Чонгук и оглядывается по сторонам в надежде, что их приватный разговор никто не услышал. Благо, коридор университета сейчас абсолютно пуст. Все студенты уже давно либо сидят в своих аудиториях, либо бегут на пары на всей скорости, которую только могут выжать из себя, чтобы не лишиться драгоценных баллов перед сессией. Жалеет ли Чонгук о том, что рассказал Тэхёну о своей интимной жизни? Определённо, да. Но тогда он был слишком наивен в их дружбе, слишком возбуждён в хорошем смысле этого слова и чертовски пьян для того, чтобы держать свой рот на замке. И именно за это теперь постоянно расплачивается, стоит только мимо них пройти какой-нибудь девчонке в шикарных чулках или столь модной сейчас портупее. Потому что Тэхён сразу же начинает ехидно улыбаться и незаметно, как по его мнению, толкать в рёбра локтём, растягивая губы во всезнающей улыбке. Бесит? Бесит. — Он же сегодня возвращается из Милана, верно? Когда ты нас с ним уже познакомишь, Гук? Я хочу увидеть твоего сладкого папоч… Договорить Тэхёну Чонгук, разумеется, не даёт и толкает в сторону нужной двери, заставляя появиться перед преподавателем и всей группой максимально эффектным образом. Сам Гук за свою репутацию не особо боится, потому что является президентом художественного кружка и председателем студенческого совета, из-за чего многие преподаватели закрывают глаза на порванные джинсы, слишком агрессивный порой вид и парочку опозданий на пары. Но вот Тэхён похвастаться подобными заслугами не может, а потому раскланивается, буквально рассыпаясь в извинениях, в то же время бросая яростные взгляды на предателя и лучшего друга в одном лице. — Мы ещё поговорим об этом позже, — шипит Тэ, когда оба студента после разрешения преподавателя поднимаются к свободным местам ближе к середине аудитории. — Даже не мечтай. И ведь разговор действительно получается отложить, потому что молодых людей постоянно окружает n-ное количество людей, начиная от тех, кто просто хочет находиться рядом с самыми крутыми ребятами факультета, поднимая, якобы, этим свою репутацию в глазах других, заканчивая лучшими друзьями в лице Намджуна и Юнги, которым осталось проучиться в стенах этого университета последний год. Старшекурсников Чонгук знает ещё, наверное, с пелёнок, ибо их родители являются давними хорошими знакомыми. В какой-то степени именно пример хёнов повлиял на выбор Чона по поводу того, в какой университет всё же ему поступить. Однако, как бы Чонгук ни уважал своих наставников как по жизни, так и по учёбе, ему хватило мозгов не рассказывать им о своих ролевых играх с Чимином, потому что бы иначе уровень шуток определённо повысился за счёт высоких показателей начитанности обоих выпускников. И это без учёта того, насколько Намджун бывает порой больным извращенцем, пускай и носит практически всегда костюм-тройку, очки в широкой оправе, отчаянно создавая образ человека, который только что вернулся с очередной чрезвычайно важной научной тусовки. Внешность зачастую бывает обманчива. И Чонгук знает это, как никто другой. Откровенно говоря, он сам до сих пор не может понять, как так получилось, что теперь его жизнь превратилась в это. Он всегда был тем самым непослушным мальчиком, который разбивает окна футбольными мячами и дёргает девчонок за косички в садике или же поднимает им юбки уже в школе. Его колени были вечно содраны из-за падений от бега, прыжков с заборов или же неудачных трюков на скейтбордах, а уже в подростковом возрасте к образу «плохого мальчика» присоединились косухи с шипами и массивные берцы. Девчонки всегда были падки на подобные образы молодых людей, а потому, поступив на первый курс, Чонгук не был обделён женским вниманием. Порой даже и мужским, от чего тоже никогда не отказывался. На студенческих вечеринках всегда находилась та особа, которая весь вечер стреляла хищными взглядами в сторону раскачавшегося не по своим годам Чонгука, а затем, якобы случайно, оказывалась рядом, потираясь своим прекрасным, сочным задом о ширинку Чона. Так что половая жизнь с ролью властного актива у Гука была, и он никогда не жаловался. Пока не случился сбой в системе по имени Пак Чимин. Это произошло на светском мероприятии, на которое семейство Чон прибыло в полном составе. Чонгук всегда терпеть не мог подобные собрания, потому что приходилось душить себя галстуком или бабочкой и натянуто улыбаться, стараясь не показывать слишком явно своё желание свалить скорее к своим друзьям в однокомнатную квартирку для того, чтобы распить пару бутылок алкоголя и провыть песни под гитару под приглушённым светом на полу кухни. Вместо этого он чинно держал бокал игристого в руках и с серьёзным выражением лица рассуждал о новых картинах очередного психа, выставляющего непонятные мазки на холсте за произведение искусства. Его детская психика всё ещё сломлена теми странными картинами художника, который вместо привычных кистей использовал свой половой орган. Больной ублюдок. Тот вечер Чон помнит слишком хорошо, пускай в его организме было достаточное количество алкоголя для того, чтобы забыть бурную ночь на следующее утро или же вовсе на всю жизнь к чертям собачьим. Он прекрасно помнит, как стоял возле барной стойки, стеклянным взглядом смотря куда-то сквозь маленький оркестр, когда воцарившееся ментальное молчание вдруг разбил мурлычущий голос, который даже в тот момент заставил пробежать сладкую, предвкушающую дрожь по всему телу. Чонгук помнит, как взгляд цеплялся за чертовски пухлые губы, которые заставляли маленькое колечко на собственной нижней теребить от нервозности языком. Помнит крепкое рукопожатие и это «приятно познакомиться, Чонгук» с придыханием, обещающим большее. Помнит и предложение сбежать с этого мероприятия, потому что Пак знает местечко получше. А ещё помнит, как был пьян то ли от рома, то ли от самого Чимина, и выгибался под ним на огромной кровати, прося никогда не останавливаться. — Чонгук! Чон резко вздрагивает, растерянно хлопая ресницами, понимая, что слишком глубоко погряз в своих воспоминаниях, из-за чего даже не слышал, что до него пытался на протяжении минуты достучаться Юнги. Гук нервно ведёт плечами, сбрасывая с себя возбуждённое оцепенение, стараясь не замечать ехидную ухмылку Тэхёна, и обращает всё своё внимание на Мина. — Прости, хён, я задумался, ты что-то сказал? — Я хотел у тебя спросить, пойдёшь ли ты сегодня с нами в бар? Мы хотели пропустить пару шотов, ибо эта неделя была просто дикой, — Юнги в подтверждение своих слов устало вздыхает, откидываясь на спинку стула, и Гук только сейчас замечает огромные синяки под глазами хёна, которые стали ещё темнее обычного. Чонгук поджимает губы и качает виновато головой. — Я бы с удовольствием, хён, правда. Но в этот раз точно не получится. — Сегодня же приезжает его бойфренд, Юнги-я, поэтому наш малыш и витает весь день в облаках. Как ты мог про это забыть? Ауч! — Тэхён резко дёргает ногой, на которую наступил Гук, из-за чего бьётся коленом о стол и начинает выть ещё сильнее. — Чон, мать твою! — Оставь прекрасную госпожу Чон в покое. И Гук прав, ибо нечего орать на всю кофейню о том, что у твоего друга есть молодой человек, — встаёт на защиту донсена Мин, из-за чего Тэхён обижается уже не только на лучшего друга, но и на своего парня. Юнги тактично игнорирует надутые пухлые губы и переводит спокойный взгляд в сторону Гука. — Ты не говорил, что Чимин сегодня приезжает. Вы планируете провести этот вечер наедине? Если хочешь, то можешь тоже позвать его в бар. Уже давно ведь обещал познакомить его с нами. — Я знаю, хён, знаю, — Чонгук в очередной раз кивает и опускает слегка голову в извиняющемся жесте. — Скоро я сдержу своё обещание, правда. — Ты же знаешь, что мы тебя не торопим, ребёнок? — ласково спрашивает Намджун, потрепав донсена по волосам, из-за чего Чонгук недовольно фырчит и упрямо встряхивает головой, возвращая причёске её неповторимый творческий беспорядок. — Но я уже давно не ребёнок, хён! — Как скажешь, мелкий. Они расходятся ближе к пяти вечера, и стоит Чонгуку только выйти из уютной кофейни, удобно расположившейся напротив университета, как он мгновенно запрыгивает на своего железного коня и трогается с места. Карман, в котором лежат ключи от лофта Чимина, будто бы начинает гореть, обжигая и кожу, из-за чего пальцы сжимают руль сильнее, выжимая из двигателя ещё больше мощности. Чонгук практически не помнит дорогу и едет на режиме «автопилота», потому что единственное, что сейчас занимает его рассудок, — Пак-чёртово-божество-и-спонсор-мокрых-снов-за-последние-недели-Чимин. Гук залетает в квартиру, нервно смотря на настенные часы, висящие в коридоре. До приезда Чимина остаётся чуть меньше двух часов, а Чонгук совершенно к этому не готов. Поэтому приходится включить дополнительную турбо-скорость, срывая с себя вещи, и забаррикадироваться на сорок минут в ванной комнате. Из неё Гук уже выходит абсолютно свежим, чистым и бритым во всех нужных местах, готовый к любым пожеланиям своего молодого человека. Они встречаются уже приличное количество времени, но пока не живут вместе, пускай Пак на этом уже давно настаивает. Однако в тумбочке в ванной комнате сосуществуют две зубные щётки, а в гардеробной есть отдельные полки для вещей Чонгука, которые он сейчас аккуратно перебирает, скользя по приятным тканям кончиками пальцев, думая над тем, в чём хочет встретить своего… Любовника? Любимого? Чонгук не уверен. Но больше склоняется ко второму варианту. В конечном итоге он останавливает свой выбор на лёгкой, полупрозрачной белой рубашке и в тон ей джинсам, которые в противоположность верху облепляют стройные, длинные ноги, от которых Чимин ловит сильнейший фетиш. Грудь под тканью украшают белоснежные ремни портупеи с серебряными кольцами и застёжками, заставляя при надевании вздрогнуть из-за контраста температур — металл приятно охлаждает разгорячённое после душа тело. Наносить макияж Чонгук не решается, потому что знает прекрасно, как Чимин не любит слизывать химический вкус косметики с молодого юношеского лица, а потому лишь губы слегка блестят из-за бальзама со вкусом и запахом вишни. Да и подводка опять некрасиво потечёт, если Чонгук вдруг решит занять свой рот чем-то более весомым, чем язык его любовника. Чонгук успевает разложить всё необходимое на кровати, поправить тысячу раз постельное бельё и проветрить квартиру до того момента, как в коридоре раздаётся характерный звук открывающейся двери. Вздрогнув от неожиданности, Чон сглатывает нервно, пытаясь восстановить сорвавшееся дыхание из-за грохочущего в горле сердца, поправляет быстро одежду, а затем смело шагает навстречу к Чимину, ощущая, как напряжение искрится на кончиках пальцев. Шлёпая босыми ногами по подогревающемуся полу, Чон выходит в прихожую. Не решается до последнего момента поднять взгляд на того, кто заставляет почувствовать тех самых бабочек где-то в области живота, и лишь вдыхает сильнее для того, чтобы справиться с диким пульсом, звенящим набатом в висках. Он сжимает кулаки сильнее, когда слышит, как входная дверь закрывается. Видит боковым зрением, как на комод падает изящный, до безумия дорогой пиджак, а затем прикрывает глаза, как только его щеки касается тёплая ладонь, а до уха доходит мягкое «Чонгук-а». Чон выдыхает рвано, ощущая трепет во всём теле, и послушно поднимает голову, позволяя маленькой, но столь сильной ладони направить его в нужное направление. Молодые люди сталкиваются взглядами, из-за чего дыхание вырывается между губами, и Чон жмётся щекой доверчиво к ласкающим пальцам, сбрасывая с себя всю оставшуюся спесь, которая лишь пару часов назад наполняла его полностью. Он до последнего атома растворяется в столь красивых глазах, которые смотрят на него так, будто он, Гук, целая вселенная для Чимина, и это заставляет практически скулить от того, насколько внутри всё рушится и создаётся за мгновение вновь. Это настолько приятно, что практически больно. Гук припадает к манящим губам, просит ласку, потому что соскучился невероятно, и получает даже больше, чем рассчитывал, на что надеялся. Он вдыхает парфюм Чимина полными лёгкими, улавливая чутким обонянием каждую нотку терпкого, но в то же время сладкого аромата, и тихо стонет в пухлые губы, обвивая талию Пака своими руками. Он чувствует, как хён улыбается счастливо в поцелуй, даже может разобрать пару слов, когда отстраняется, чтобы полноценно вздохнуть. — Такой прекрасный. Самый красивый, невероятный. Моя драгоценность, — шепчет завороженно, едва слышно Пак, и Гук готов упасть на колени прямо сейчас. Так было и в тот раз, их самый первый, когда Чон буквально вжимал Чимина в стены, дорвавшись до этих греховных губ. Он помнит, что кусался и рычал, потому что ощущал внутри себя страсть, которую никогда не встречал ранее. Чимина, такого аппетитного и сладкого Чимина, хотелось не просто вылизать от и до, овладеть полностью красивым, грациозным телом. Чимина хотелось буквально сожрать, из-за чего зубы впивались в шею и плечи, оставляя после себя алые метки. Но затем что-то пошло не так. Привычный мир неожиданно пошатнулся, когда привыкший к своей полной власти Чон почувствовал ответную силу, мощный толчок в грудь, заставляющий пошатнуться не только на физическом, но и на ментальном уровне. Чонгук ещё никогда не чувствовал такую бешеную энергетику, такую силу от человека, которая могла не просто сразиться с его, но и подчинить в итоге себе. И тогда Чонгук понял, что попал в собственный капкан, стоило заглянуть в пылающие похотью и властью глаза Пака. Именно в тот момент Чон Чонгук пал на колени по собственному желанию, склонив голову в подчинении, познав, наконец, свою истинную сущность. Он позволил, по сути, чужому человеку открыть себя, показать то, на что способно человеческое тело. Чимин лишь одним взглядом тогда не просто вспарывал душу, но и бессовестно проникал, оставляя следы, метки, собственные печати. Как бы Чонгук ни пытался казаться сильным, он всё же сдался. Сейчас же они пришли к полному взаимопониманию как в обычной жизни, так и в интимной, а потому не боятся экспериментировать с различными игрушками и нарядами. Иногда в Чоне всё же просыпается его альфа-натура. В такие моменты он становится агрессивен, рычит и огрызается на каждое слово. Заваливает Чимина своей мощной тушкой на кровать, руки заламывает и, кажется, вот она — та необходимая сила превосходства, но только всё равно что-то идёт не так, и с очередным разочарованным вздохом Чонгук перекатывается на спину, раздвигая пошире ноги. Чимин считает это безумно милым, а потому не злится и покрывает каждый участок обнажённого тела чувственными поцелуями, выражая всю любовь к своей драгоценности. Однако Чимин не против иногда жестоко выпороть Гука, когда тот буквально выпрашивает это, включая свой обычный режим «плохого мальчика». Пак за всё проведённое совместно время уже научился замечать этот озорной блеск в больших глазах, понимая, что ближайшая ночь будет громкой. Сейчас же Гук опять слишком открыт и чрезвычайно раним, если даже простой поцелуй заставляет его вздрагивать и отчаянно хватать воздух ртом. И пускай Чимин действительно устал после перелёта и совсем не выспался из-за постоянных светских мероприятий и показов, где необходимо следить за каждой моделью, он ни за что не оставит своего мальчика без должного внимания. А потому стягивает с себя обувь и ведёт за руку в спальню, улыбаясь тому, что Гук уже всё успел приготовить. Взгляд цепляется за баночку любимой смазки Пака со вкусом клубники и белую шёлковую простынь, украшающую кровать кинг-сайз. — Дашь мне хотя бы пару минут для того, чтобы я быстро сходил в душ, любовь моя? Чонгук чувствует, как от этого обращения и мягкого тона у него начинают слабеть колени. Отпускать Пака хотя бы на секунду от себя совершенно не хочется, но также Чонгук знает, что вопрос задан лишь только из вежливости. А потому кивает, забираясь на кровать с ногами и цепляя за руку уже уходящего Чимина, чтобы в последний момент сорвать с губ ещё один поцелуй. Пак смеётся на это хрипло и скользит пальцами по щеке, ощущая гладкость и упругость молодой кожи. Чонгук явно за собой следит, потому что кожа ощущается нежнее самого дорогого в этом мире бархата. — Очаровательно. И слава всем богам за то, что после своих слов Чимин сразу же уходит стремительным шагом в ванную комнату, потому и не видит то, как безжалостно краснеют щёки Чонгука от такой похвалы. Семь минут, судя по настенным часам, ощущаются вечностью. Чонгук не может найти себе места, чувствуя себя слишком одиноким на этой огромной кровати. Он ёрзает, собирая под собой мягкую, нежную ткань, глупо пытаясь выбрать более соблазнительную позу, бросая нервные взгляды в огромное зеркало перед кроватью. Какой извращенец вообще вешает зеркало в таком месте? Ах, да. Пак Чимин. Услышав, как вода в ванной комнате, наконец, перестаёт шуметь, Чонгук обречённо плюхается на задницу, плюнув на все свои жалкие попытки. Он нервно облизывает губы, съедая оставшуюся после поцелуев часть блеска, и сжимает пальцами края рубашки, чувствуя, как жар от предвкушения зарождается внизу живота, а волнение заставляет дышать как можно чаще. Он выпрямляет спину, стоит только услышать шаги Чимина в коридоре, и тяжело сглатывает, когда взгляд падает на обнажённое тело, которое слегка блестит из-за влаги. Господи, если ты действительно существуешь, то ты реально крут, ибо создать настолько красивого мужчину просто невозможно. Чёрт. Чонгук так сильно его хочет. Чимин прекрасно видит реакцию своего молодого человека, а потому растягивает губы в довольной улыбке и не заставляет себя долго ждать. Он протягивает руки к Чону, заставляя сесть на край кровати, и нависает над ним, даря нежный поцелуй, удерживая за подбородок двумя пальцами. Чонгук, если бы был котом, давно бы уже мурлыкал от таких ласк, или же вилял хвостом, будь преданным псом своего единственного хозяина, но сейчас же он лишь тянется сильнее, руками обвивая сильную шею, и рот приоткрывает, пропуская в него чужой настойчивый язык. Чонгук стонет в поцелуй и вздрагивает, стоит Паку начать покусывать его губы, зализывая следом жгущие участки кожи, и царапает ногтями обнажённую спину, оставляя столь красноречивые полосы — очередные замашки собственника. Чонгук любит оставлять на теле Чимина следы, показывая всем и каждому, что этот красавчик уже занят и даже фантастическим сексом его не соблазнить, потому что сам Чонгук может его предоставить в любое время дня и ночи. Он и сейчас расставляет ноги шире, позволяя Чимину удобно уместиться между ними, и вытягивается будто по струнке, когда с него начинают стягивать рубашку. — Такой красивый, — шепчет завороженно Чимин, когда рубашка улетает на пол. Он оглаживает взглядом крепкое тело, украшенное белоснежными ремешками, и наклоняется сильнее, чтобы губами нащупать быстро бьющуюся венку на шее Чонгука. Чон стонет тихо и пальцами зарывается в светлые волосы своего хёна, отклоняет голову в сторону, предоставляя больше территории для операций губами, зубами и языком. Чонгук ощущает, как колючие, обжигающие мурашки пробегают вдоль его позвоночника, когда Чимин прикусывает чувствительное местечко на обнажённом плече, и теряет силу в руках, из-за чего падает на кровать спиной. Будто бы Пак этому был против. Наоборот, он быстро нависает над своим любовником, упираясь коленом между ног, а локтем — около головы, и второй рукой ведёт по быстро вздымающейся груди, диким хищником осматривая каждую клеточку роскошного тела под собой. Он припадает губами к ключицам, вылизывая их, смакуя с видом гурмана вкус кожи, из-за чего Чонгук начинает ёрзать и двигать от нетерпения бёдрами, заставляя зафиксировать их свободной рукой, прижав к кровати. Пак языком спускается по груди, задевая поочерёдно набухшие соски, и хмыкает, удовлетворённый реакцией, когда Чон выгибается в пояснице красиво, подставляясь столь отчаянно под ласки. — Так сильно соскучился по мне, хах? Гук собственному голосу не доверяет и лишь может кивать, как болванчик, смотря в сияющие глаза хёна. Он выдыхает что-то на подобии «пожалуйста» и тяжело сглатывает скопившуюся слюну. Смотреть Чимину в глаза — себе опаснее, ибо в чёрных расширившихся зрачках пылает настоящее пламя похоти и вожделения, из-за чего член в узких джинсах мгновенно твердеет и просится наружу. Благо, Пак знает своего любовника на сто процентов, даже, наверное, лучше, чем себя, а потому поспешно опускается ладонью на топорщащуюся ширинку, чтобы пару мгновений погладить чужое возбуждение, получив в награду хнычущие звуки, слетающие с губ Гука, а затем дёрнуть за язычок молнии, даря, наконец, долгожданную свободу. Чонгук мгновенно расслабляется, вздохнув с облегчением через рот, и откидывается полностью на кровать, зная, что его «сахарный папочка» сейчас сделает ему хорошо. От такого прозвища, откровенно говоря, тошнит, но чёртов Тэхён слишком часто называет подобным образом Чимина, из-за чего два слова буквально въелись в мозг и всплывают даже в столь пикантный момент. Чонгука вытряхивают из штанов и нижнего белья, оставляя извиваться на шёлковой постели лишь в одной портупее. Бёдер вскоре касаются нежные губы, заставляя Чона сладостно скулить и сжимать пальцами простынь под собой, в желании хотя бы куда-то выплеснуть скапливающиеся в солнечном сплетении чувства. — Такой чувствительный, — хмыкает Чимин, выдыхая горячий воздух на чувствительную, слегка влажную от слюны кожу внутренней стороны бедра. — Ты касался себя, пока меня не было, детка? Только честно. Чонгук хрипло и длинно выдыхает, когда его член окольцовывают пальцы хёна, губы поджимает и качает быстро головой. Чимин ощущает, как его сердце трещит, грозя разбиться на несколько осколков. — Умница. Повернись ко мне и встань на колени, пожалуйста. Чонгук рушится даже, когда ещё толком ничего не началось, потому что прекрасно знает, что последует за этими словами. Он делает, как и просили, опускаясь грудью на кровать, и расставляет ноги шире, ощущая, как сильные ладони мгновенно ложатся на его ягодицы, слегка сжимая и раздвигая в стороны. Чонгук двигается вперёд для большего удобства, прогибается в пояснице, демонстрируя свою пластику так, как нравится его хёну, и практически перестаёт дышать, ощущая слабые укусы на своём бедре. Раздаётся щелчок открывающейся баночки смазки, и Гук чувствует, как прохладная жидкость скатывается с его копчика вниз. По разгорячённой от возбуждения тела пробегаются табуны мурашек, волнение смешивается с ожиданием прекрасного, заставляя сжаться и напрячься одновременно всем телом. Он так долго не ощущал ласки от своего хёна, что в пору сейчас выть и скулить, но Гук упорно сдерживает себя, потому что, пускай и берёт на себя роль принимающего, гордость и упрямство всё же дают о себе знать. Так что он практически до крови сгрызает свои губы, пока его поясницу вылизывает горячий язык, путешествуя по следам сладкой смазки, и стоны в себе сдерживает. Но когда язык проскальзывает в ложбинку, касаясь быстро сокращающегося колечка мышц, Гук уже не может себя контролировать, а потому царапает кровать под собой и толкается бёдрами назад, подставляясь под прикосновения. Язык Чимина настолько сносит голову, что Чонгук практически задыхается, не имея возможности сделать полный вдох. Он прогибается ещё сильнее до хруста в позвоночнике, но не обращает на это никакого внимания и не сдерживает надломленного стона, когда ладонь Пака скользит по бедру, рассыпая по разгорячённой коже мурашки, а затем накрывает мошонку, заставляя крупно вздрогнуть. Чону приходится вспомнить о том, что у него есть достаточно прокаченные мышцы, потому что стоять в такой позе с каждой секундой всё сложнее и сложнее, особенно, когда колени разъезжаются на гладком материале, а тело отказывается тебе подчиняться, желая распластаться на постели и лишь получать наслаждение. Но Гук впивается зубами в подушку, чтобы заглушить себя хотя бы как-то, за что мгновенно получает наказание — звонкий удар ладони по ягодице разрезает воцарившуюся на мгновение тишину. Чонгук вздрагивает, вскрикивает и мгновенно выпрямляется, сладкая боль отрезвляет разум на пару мгновений. — Хочу слышать твой прекрасный голос, — практически обиженно говорит Чимин, а затем тянет за ремешки портупеи на себя, заставляя сесть на пятки. Он поворачивает лицо Чонгука за подбородок, чтобы вновь проникнуть языком в сладкий рот любовника, и скользит другой рукой по груди к шее, сжимая её на пару мгновений, из-за чего Гук хрипит возбуждённо в рот Паку и неосознанно толкается бёдрами в поисках какого-либо трения. Он течёт совершенно бесстыдно от осознания того, насколько властным и нежным может быть Чимин одновременно, и готов стоять на коленях перед этим мужчиной столько, сколько потребуется. Лишь бы Пак был доволен им. Вскоре Чонгука действительно стаскивают на пол и ставят на колени, и Гук послушно смотрит в глаза Чимину, ожидая следующей просьбы-приказа. Он прикрывает глаза, когда ощущает ласковое поглаживание по щеке кончиками пальцев, и улыбается счастливо, позволяя уголкам губ слегка подняться. Он послушно раскрывает рот, поднимая веки, и расслабляет горло, предварительно глубоко вздохнув, чтобы успокоиться. Смотрит неотрывно в глаза Чимину и принимает член глубоко в глотку, стараясь не обращать внимания на рвотный рефлекс, который проявляет себя уже не столь резко, как в самом начале отношений. Они шли к этому долго, и Чимин обучал технике постепенно, не позволяя задыхаться и захлёбываться собственной слюной, потому что, пускай и был порой необузданным зверем в постели, но всегда переживал за физическое и моральное состояние своего партнёра. Поэтому сейчас гордо улыбается, когда видит, как сам Гук ловит чистое удовольствие от всего происходящего. Чимин в экстазе запрокидывает голову, открывая вид на сильную шею, на которой быстро пульсирует голубая вена. Чонгук цепляется за неё взглядом, фокусируя всё своё внимание на ней, чтобы отвлечься, а затем соскальзывает с члена, чтобы вдохнуть полноценно всей грудью. Он двигается немного ближе, держась за бёдра хёна в качестве надёжной опоры, а затем окольцовывает губами лишь головку, проходясь кончиком языка по дырочке уретры. Чимин от этого вздрагивает и аккуратно проскальзывает пальцами в копну отросших волос Чона, которые уже начинают слегка виться, придавая ему совершенно невинный вид, если не обращать внимания на пляшущих дьяволят в глазах и пирсинг в губе, который каждый раз приносит минету новые нотки удовольствия. — Нравится принимать меня в себя, сладость? — шелестит голосом Чимин, и Гук кивает едва заметно, а затем закрывает глаза и вновь медленно насаживается на член полностью, упираясь кончиком носа в гладко выбритый лобок. Он держится так несколько мгновений, сглатывая, из-за чего Чимин хрипло стонет, царапая слегка затылок партнёра, а затем вновь уделяет внимание головке, облизывая её, словно самый вкусный в мире леденец. — Всё, дорогой, этого достаточно. Ты же не хочешь, чтобы я кончил тебе в рот, так и не растянув тебя хорошенько там? На губах обоих появляется довольная ухмылка. Чонгук вновь поднимается на кровать и с нетерпением наблюдает за тем, как Чимин открывает уже другую бутылочку со смазкой и выдавливает себе её содержимое на пальцы, растирая слегка, чтобы Чонгук опять не морщился от прохладного прикосновения к столь чувствительному участку тела. Гук в приглашающем жесте раздвигает ноги перед своим хёном и устраивается поудобнее, понимая, что растягивать его сейчас будут долго и со вкусом, вот только всё равно вздрагивает слегка, как только кончики пальцев касаются его сокращающегося быстро входа, а затем прикрывает глаза и старается расслабиться, сосредоточиться на каждом отклике своего тела, как только чувствует пару пальцев внутри себя. — Действительно даже не касался себя, — завороженно шепчет Чимин, когда ощущает, насколько Гук узкий. Пальцы аккуратно начинают раздвигать гладкие стеночки на манер ножниц, из-за чего Чонгук слегка морщится и хватает воздух ртом, пытаясь хотя бы как-то успокоиться и помочь своему хёну. Пак в благодарность за это утягивает Гука в очередной поцелуй, добавляя незаметно ещё один палец. Вскоре Чонгук привыкает к медленным толчкам и начинает самостоятельно подмахивать бёдрами, пускай и чувствует лёгкую боль и дискомфорт. Он сильный. Он может с этим справиться, а потому просит Чимина уже не медлить и, наконец, взять то, что с такой щедростью дают. Но Пак прекрасно знает своего упрямца, а потому прибегать к полноценному проникновению не торопится, не желая порвать Чонгука, из-за чего тот, разумеется, фырчит и злится, ровно до тех пор, пока кончики пальцев не толкаются в набухшую простату. — Хён! — вскрикивает Гук и прикусывает нижнюю губу, чтобы заглушить рвущийся из глубины души скулёж. Пак довольно скалится и вновь начинает массажировать чувствительную точку внутри молодого тела, сводя с ума обоих, ибо дёргающий бёдрами в поисках наслаждения Чонгук с трогательным надломом бровей — высшая степень эстетического удовольствия. Пак слизывает с чужих губ капельки крови и проглатывает очередные стоны Чона, когда вынимает пальцы из обжигающего своей температурой тела и заменяет их своим уже изнывающим от недостатка внимания членом. Чонгук мгновенно закрывает глаза, чтобы полностью прочувствовать этот момент, и сладостно мычит, находя любезно подставленные для опоры плечи. Пак настолько медленно и вдумчиво толкается в нуждающееся тело, из-за чего Чонгук готов поклясться, что чувствует каждую взбухшую венку на чужом члене собственными стеночками. Он ощущает, как крупная головка аккуратно, до безумия плавно раздвигает мышцы его прохода, толкаясь внутрь, и, Боже, есть ли что-то лучше в этом мире этого мгновения? Чонгук буквально плавится в руках своего хёна, когда тот аккуратно обнимает его в желании слиться с ним в единый организм. Чтобы кожа к коже без возможности вдохнуть полной грудью, задыхаясь от недостатка воздуха и всепоглощающего наслаждения. Чонгук выдыхает шумно через приоткрытый рот и вгрызается в плечо Пака, царапая беспощадно ногтями спину и бока, украшенные татуировками, и полностью теряет счёт времени, концентрируясь лишь на бесконечном наслаждении и тяжёлом дыхании Чимина. Они оба понимают, что их не хватит на длительное время. Слишком долго не виделись, слишком соскучились и изголодались друг по другу, а потому вскоре Чимин меняет слегка положение, выпрямляясь на руках, и увеличивает темп своих толчков, буквально втрахивая Чонгука в кровать. Гук даже не поспевает за тем, чтобы подмахивать бёдрами, а потому лишь старается раздвинуть ноги сильнее, принимая Пака как можно глубже. Он ощущает, как низ живота наливается жаром и напряжением, понимает, что держится на краю, и нужно лишь совсем немного, пару движений, для того, чтобы наконец-то провалиться в эту бездонную пропасть. — Пожалуйста, — шепчет Гук, практически умоляет. — Хён, прошу тебя, ты так нужен мне, ещё, прошу, быстрее! И это является точкой срыва для Чимина. Внутри открывается второе дыхание для того, чтобы выскользнуть из разгорячённого тела любовника, резко поднять его за портупею и практически швырнуть на другую сторону кровати, повернув к себе спиной. Пак коленом расставляет ноги Чонгука шире и скользит ладонью по влажной от пота спине, царапает чувствительную кожу, из-за чего Чон скулит и дёргается, потому что его лишили наслаждения прямо на пике. Он дрожит и едва ли может держать себя на весу, царапает всё, что попадается под руки, а затем взвывает, стоит Чимину дёрнуть его резко за волосы, заставляя устремить взгляд в огромное зеркало перед ними. Чонгук выглядит совершенно разбито. Его скулы пылают из-за яркого румянца, глаза блестят от возбуждения и подбирающихся слёз, головка члена буквально приобрела красный оттенок, а сама эрекция выглядит настолько твёрдой и сильной, что даже от одного вида становится больно. — Великолепная картина, правда? — шепчет загнанно на ухо Чимин, и Гук кивает быстро, не зная, куда деть свои руки. Он потерянно пытается оглянуться, чтобы понять, что хочет от него Чимин, но тот не даёт даже пошевелиться, в кулаке сильнее стягивая слегка влажные от их игр волосы. — Я хочу, чтобы ты видел себя, когда будешь кончать, малыш. Поверь, это лучшее, что я видел в своей жизни. И в следующее же мгновение Гук едва успевает выставить вперёд руку, чтобы не столкнуться носом с кроватью. Чон держит голову, как и просили, наблюдая за тем, как Пак резко тянет его за бёдра, насаживая на свой член, а затем видит, как его рот открывается, пропуская в пустоту комнаты громкий стон. Чонгук будто смотрит самое лучшее порно в своей жизни, и мозг буквально отказывается принимать то, что он наблюдает за самим собой. Теперь он понимает, почему Чимин так сильно любит смотреть ему в глаза, когда он находится на грани. Он видит, насколько нуждающимся и сломленным выглядит, когда Пак проникает в него практически по самые яйца, и это действительно возбуждает. Возбуждает до такой степени, что Гук ощущает, как естественная смазка скапливается на кончике его члена, а затем, сокрушаясь гравитации, капает тягуче на простынь, посылая какое-то отдельное чувство удовлетворения по всему телу. Чонгук пересекается в отражении зеркала с Чимином взглядами и практически перестаёт дышать, понимая, что его сердце уже не может больше выдерживать такое напряжение. — Кончи для меня, детка, — рычит Пак, толкаясь особенно глубоко, пронзая насквозь тело под собой вспышкой чистого наслаждения, и спустя мгновение слышит, как звонко и надрывно кричит Чонгук, изливаясь на собственный живот и скомканную под ним белоснежную простынь. Невероятной красоты зрелище. Хороший мальчик.