good boy

— На колени. Чонгук глухо стонет, когда его отросшие волосы сжимают крепко на затылке и тянут вниз, из-за чего ноги подкашиваются, а коленные чашечки жёстко встречаются с паркетом. Гук хнычет и взгляд поднимает на него, ощущая, как глаза начинают слезиться, а грудь охватывает пылающий обруч, не позволяющий, кажется, даже вздохнуть лишний раз. Вот только на самом деле Чонгук дышит глубоко и быстро через приоткрытый рот, с которого Чимин взгляда не сводит. Представляет, как его послушный мальчик будет хорошо обхватывать раскрасневшимися и опухшими от постоянного трения губами член, вознося на небеса наслаждения. — Хочешь мой член, да? — Чимин рычит недовольно, когда в ответ получает лишь неуверенный кивок, и тянет за волосы сильнее, из-за чего Гук весь дёргается и скулит, будто побитая собака. Он вздрагивает, тянется и рот шире открывает, так и прося, чтобы его скорее заполнили. Они даже ничего не начали, а Чон выглядит настолько разрушенным, что это буквально больно. — Тебе рот нужен не только для того, чтобы сосать мой член, но и для того, чтобы говорить. Я спрашиваю ещё раз, мелкая сучка. Ты. Хочешь. Мой. Член? — Да, папочка, — хрипит Гук и выдыхает с облегчением, когда хватка на его волосах становится не столь сильной. Он нетерпеливо двигается ближе, кладёт ладони на сильные бёдра Чимина и переносит полностью свой вес на колени для более надёжной опоры. Понимает прекрасно, что завтра проснётся с синяками и ссадинами, но…кто сказал, что ему это не нравится? — Тогда открывай свой сладкий ротик, детка. Ты же знаешь, что нужно делать? Больше Чонгуку слов и не нужно. Он послушно смотрит в глаза, не решаясь прервать зрительный контакт, и высовывает язык, позволяя Чимину шлёпнуть по нему тяжёлой головкой и толкнуться глубже. Чон мгновенно окольцовывает плотно ствол своими губами и глубоко вдыхает, насаживаясь медленно до середины. Из горла рвётся стон, полный наслаждения и благодарности, а глаза непроизвольно закатываются. Боже, наверное, это какая-то болезнь, но Чонгука можно даже не трахать. Он вполне может кончить от ощущения тяжёлого ствола на своём языке и глубоких толчков в глотку. Кожа мгновенно покрывается горячими мурашками, стоит почувствовать лёгкое удушение. Чон привыкает вновь к размерам, подготавливая своё горло, пытается расслабиться максимально и впивается ногтями в бёдра Пака, оставляя на коже следы-полумесяцы и царапины, которые, к сожалению, исчезнут с загорелой кожи уже утром. Он дышать старается ровно и держать чёткий темп, с каждым разом насаживаясь всё глубже и глубже. Чимин губы растягивает в улыбке, которая на оскал дикого зверя больше похожа, толкаться бёдрами сам начинает. Боже, как же его малыш хорошо сосёт. Чимин буквально видит лёгкую дрожь юного тела, которого прошивает насквозь разрядами наслаждения. Гук глаза закрывает, позволяя крупной головке проскользнуть глубоко в глотку. Он чувствует, как по его губам течёт слюна и смазка, пачкая подбородок. Представляет, какой беспорядок они устроят на полу этой ночью, и от этого только сильнее заводится, ощущая, как твердеет собственный член. — Хорошая детка, — хвалит неожиданно Чимин и толкается глубоко, задерживая голову Чонгука одной рукой так, что кончик носа упирается в гладко выбритый лобок. От неожиданности Чон распахивает глаза и скулит задушено, сглотнуть старается, чтобы подарить любовнику ещё больше наслаждения, и, если судить по реакции Пака, у него это получается. Чон краснеет мгновенно из-за звуков, которые создаёт его глотка, но ничего не может поделать с тем фактом, что член дёргается мгновенно, пачкая смазкой напряжённые мышцы живота. — Вот так. Умница, мой мальчик. Так хорошо сглатываешь для своего папочки. Чонгук практически воет, вот только чужой член в глотке глушит звук, и по итогу получается надломленный хрип. Слюна пузырится, во рту скапливается, и Чон смотрит наверх в помутневшие от кайфа глаза, надломив собственные брови. Бесподобное по своей красоте и развратности зрелище. Чонгук настолько зависим в постели от своего любовника, что невидимые крылья сами распахиваются за спиной, вознося на высшую точку наслаждения. Свободу дают также неожиданно, как её и забирают. Чон резко отстраняется, когда рука, давящая на затылок, исчезает, и хватает воздух крупными порциями через рот. Вот только желание принести удовольствие ощущается настоящей зависимостью, поэтому вскоре Чонгук собирает всю слюну, скопившуюся во рту и на губах, и сплёвывает её смачно на блестящий от влаги член, начиная активно работать кулаком. Чимин рычит и стонет, цепляясь пальцами за дверной косяк, потому что от таких махинаций у самого ноги подкашиваются, а Гук лишь улыбается довольно и крутит кулаком. Склоняется, чтобы вобрать в рот лишь головку, и сосёт с наслаждением, втягивая послушно щёки. Он сам высовывает язык, шлёпает членом по нему, скулит от характерного звука, который лишь заводит сильнее, мажет бархатной головкой по своим опухшим от трения губам, двигает бёдрами, будто преданная собака, встречающая радостно своего хозяина, а затем резко насаживается горлом вновь на всю длину, проскальзывая влажными от слюны пальцами к яичкам, играя с ними. Чимин не позволяет Чону долго нести роль главного героя и вскоре вновь забирает лидерство, оттягивая увлёкшегося любовника за волосы. Тянет на себя, заставляя поднять голову, и улыбается мягко. Обманчиво ласково. — Так любишь сосать его, да? — Чон растягивает губы и шепчет «да», на что Пак тихо посмеивается и ведёт аккуратно по влажной щеке своего мальчика пальцами в знак признательности. — Хорошая сучка. И в одно мгновение в глазах Пака вспыхивает пламя, затмевая собой приторную нежность, а кожу влажную от слюны и слёз после глубокого минета обжигает лёгкая пощёчина, приводя Чонгука в себя. Он хватает ртом воздух и даже не успевает осознать тот момент, когда Пак поднимает его за горло и швыряет на кровать. Матрац жалобно стонет от подобного насилия, но молодым людям сейчас на это совершенно плевать. Посторонних звуков не существует. Есть лишь возбуждённое дыхание и гул грохочущего где-то в горле сердца, гоняющего кровь по организму с дикой скоростью. Чонгук скулит и елозит на кровати, толкаясь сочащимся членом, потираясь о простынь. Он даже не хочет думать о том, что подумает их домработница, когда увидит такой беспорядок в спальне младшего из семейства Чон. Он прекрасно представляет, насколько в спальне сейчас пахнет сексом, а потому втягивает воздух сильнее, заполняет свои лёгкие до отказа, а затем распахивает широко глаза и дёргается, чувствуя, как чужая ладонь сжимает его горло. Гук напрягается всем телом и пальцами пытается за что-то ухватиться, вот только получается лишь поцарапать деревянное изголовье кровати. — Так и не терпится, чтобы тебя трахнули, да? — мурлычет на ухо Чимин, свободной рукой поглаживая ягодицу Чонгука. — Как меня бесит, когда на тебе хотя бы полоска одежды. Ты бы только знал. Мне кажется, пора уже избавиться от этого, ты так не думаешь? — Пак пальцами подцепляет тонкую полоску кружевного нижнего белья, из-за чего создаёт дополнительное давление на член Чона, и слышит, как Гук практически захлёбывается собственным стоном. — Ты становишься таким чувствительным, когда выпьешь. Такой малыш, хмелеешь лишь от пары бокалов вина. Мне так в тебе это нравится. Чон вздрагивает, когда чувствует, как ткань на нём разрывается, и испорченное нижнее бельё летит куда-то в угол комнаты. Чонгуку не жалко, плевать. Он падает на кровать, когда вновь может полноценно дышать, и следом мгновенно весь поджимается и вскрикивает, потому что ощущает звонкий шлепок на своём бедре. Он слышит, как Чимин сплёвывает на свою ладонь, а затем бьёт ещё сильнее со сладкой оттяжкой, заставляя Чонгуку буквально трепетать. Коктейль из клокочущих в венах возбуждения, адреналина, вызванного подчинением, и лёгкой боли кружит голову, не позволяя трезво мыслить. Чимин не совсем прав, думая о том, что Чон теряет здравый ум из-за капель алкоголя. На самом деле, кружит голову сам Пак. Такой властный, сильный и… — Боже! — стонет Гук и кусает собственное запястье, когда слабый, едва ощутимый удар приходится уже по мошонке. Это совсем не больно, но заставляет почему-то сжаться и дрожать всем телом, дёргаясь на кровати будто от оргазма. Чимин поворачивает Чонгука на спину, фиксируя его ноги руками, и позволяет любовнику немного передохнуть, с наслаждением наблюдая, как того ломает от желания кончить. — Мой сладкий, самый красивый мальчик, — мурлычет Пак, прекрасно зная, насколько Чонгук становится чувствительным, слыша комплименты в свой адрес. Он сдерживается, чтобы не засмеяться, когда Чон буквально выгибается дугой до хруста позвоночника, когда слышит похвалу. Чон распахивает глаза, сжимает пальцами простынь под собой и просит что-то беззвучно, двигает губами, но Пак не понимает. Даже не пытается, на самом деле, понять. — Хочешь меня, да? Так красиво изгибаешься ради меня, детка. Какой прекрасный у меня малыш. — Чимин! — выкрикивает, наконец, Чон и вздрагивает весь. Пак чувствует мелкую судорогу, охватившую всё тело Чонгука, и ведёт пальцами дальше по бёдрам, выше, чтобы одной ладонью обхватить каменный член, а другой — скользнуть по расщелине. — Да, прошу, прошу, там… Пак хмыкает и крутит пальцами вокруг анальной пробки. Подцепляет кончиками края большого кристалла, тянет игрушку на себя, растягивая пульсирующую от желания дырочку, а затем вновь проталкивает обратно, разрушая Чонгука ощущением заполненности. Чон невероятно голоден. Хнычет, извиваясь, совершенно не контролирует себя. И, откровенно говоря, кончить можно лишь от этой картины. Но сегодня у этого прекрасного мальчика праздник, а потому Чимин сделает всё, чтобы под конец Чонгук буквально лишился способности говорить. Чонгук прекрасно знал, что его ожидает, а потому хорошо подготовился. Смазка буквально течёт из него, а мышцы растянуты до идеального состояния. Чонгук любит, когда не до конца. Когда наслаждение смешивается с лёгкой болью, когда головка члена проталкивается с малым трудом, когда знаешь, что именно Чимин растягивает тебя окончательно. Одно осознание принадлежности может лишить Чонгука рассудка. Чимин же, прекрасно зная тело своего любовника, специально избегает попадания кончиков пальцев на простату. Он кружит около, дразнит, ухмыляясь, когда Чонгук скулит, сдерживая в себе многочисленную брань, а затем резко выходит, оставляя вовсе ни с чем. Чонгук практически плачет. Он пьян. Голова слегка кружится, а последние крупицы стыда растворились в последнем бокале алкоголя, обнажая все животные желания, где хочется кусать, присваивать и наслаждаться. Он тянется к Чимину, приоткрывает слегка рот, просит поцелуя, но его жёстко обрывают, заставляя повернуться к себе спиной. От этого внутри что-то ломается неприятно, вот только интерес и желание мгновенно возрастают в геометрической прогрессии. Пак оглаживает с любовью выступающие позвонки, целует влажно в копчик, кусает бока, склоняясь слегка в разные стороны, с упоением слушая просящие звуки, которые Гук пытается заглушить собственным запястьем. Ладони опускаются на пышные, сильные ягодицы, разводя их в стороны, и Чимин обдаёт горячим дыханием быстро сжимающееся в ожидании колечко мышц, не позволяя Чону двигаться. Тот брыкается против собственной же воли, пытается вырваться, вот только сильные руки держат на месте, не давая возможности даже пошелохнуться, ослушаться. Вскоре Чонгук чувствует, как горячий кончик языка касается его прямо там, и это, откровенно говоря, похоже на медленную смерть. Будто кто-то вводит тебе наркотик внутривенно, когда приятное тепло распространяется медленно по всему телу, перехватывая дыхание в одну секунду и даря второе, уже более чистое, свободное в следующее мгновение. Чонгук выдыхает шумно через рот, в пояснице выгибается ещё сильнее, подставляясь под сильные толчки языка, и медленно сходит с ума от всплеска эмоций. Глаза закрываются автоматически, позволяя прочувствовать всё более остро, отдаться полностью моменту и сконцентрировать всю свою маленькую вселенную лишь на одном месте, уносясь по извилистой дороге в самое пекло наслаждения. Чимин действует уверенно, вылизывает с причмокиванием, наслаждается каждой секундой, ощущением собственной силы над этим содрогающимся под ним телом. Он ведёт языком круговыми движениями, толкается внутрь, ощущая, как гладкие стенки послушно пропускают его в один момент, а уже через секунду сжимают из-за избытка наслаждения. С подбородка нескончаемо капает слюна, но это сейчас никого не останавливает. Ведь Чонгук стонет так сладко, что Чимин забывает даже о неудобной позе и затёкшей челюсти. Он сделает всё для своего мальчика и даже немного больше. Вот только затягивать сам процесс сил уже нет, Чимин чувствует, что его член скоро взорвётся от напряжения, так что вскоре Чонгук уже не может сдержать стон разочарования, когда Чимин отстраняется от него. Он уже хочет быстро повернуться для смены позиции, вот только его вновь жёстко припечатывают щекой к подушке. — Даже не думай рыпаться, детка. Мы ещё не закончили. Чонгук никогда не думал, что может заплакать лишь от одного проникновения. Но он чувствует, как головка медленно растягивает его вход, и не может сдержать слёз, ибо, блять, это слишком прекрасно. Он кричит и царапает спинку кровати, когда одним резким движением Чимин входит в него и, не позволяя ощутить до конца наполненность, резко выходит, чтобы в следующую же секунду вогнать член до шлепка мошонки о бёдра. Чимин не щадит совершенно, когда сразу же берёт размашистый темп, не даёт привыкнуть, подстроиться, подготовиться. Лишь вколачивается в подставленное тело, держит крепко, не позволяя ногам Чона разъезжаться на кровати, и шлёпает по ягодицам, осыпая вспышками боли, будто градом. А Чону в этот момент кажется, что ещё немного, и он просто отключится. Это слишком, слишком прекрасно. Член пульсирует невероятно, эрекция ощущается болезненно, огненно, до скуления и льющихся без остановки слёз. Он чувствует себя настолько грязно, но настолько правильно, что оргазм надвигается настоящей лавиной, цунами, штормом. Чем-то невероятным по своей силе, тем, что невозможно никак остановить или предотвратить. Чона поднимают резко за волосы, меняя позицию. Пак садится на свои пятки, позволяя Чонгуку оседлать бёдра, и тянет за подбородок к себе лицом, заставляя посмотреть в глаза. — Двигайся, прелесть. Такой хороший мальчик. Мой любимый. Знаешь же это, верно? Ты всё прекрасно знаешь. Хочу тебя дико, малыш, — шепчет горячо во влажную от испарины кожу, а затем, наконец, тянет на себя, позволяя впиться поцелуем в свои губы. Чонгук дикий, когда возбуждён. Он готов на любые игры, если их предлагает Чимин, и берёт всё, что ему столь любезно предлагают. А потому хрипит прямо в поцелуй и языком толкается в сладостный плен горячего рта, испуская стоны прямо в чужую глотку. Он скачет на члене Чимина, как самая лучшая шлюшка этого города, напрягая сильные бёдра. Уже чувствует усталость, вот только возбуждение всё равно подгоняет, заставляет двигаться в диком темпе для того, чтобы достигнуть столь желанного оргазма, и потому шлепки становятся всё чаще, а стоны перетекают в полноценное скуление. — Прошу, пожалуйста, — молит Чонгук сорванным голосом, не вдаваясь в конкретику, но Чимин сам всё прекрасно понимает. Он скользит губами по шее Чона, собирая кончиком языка солоноватую влагу, и прикусывает чувствительное место, ощущая, как Чонгук весь вздрагивает в его руках и сжимается, предвкушая наступающий оргазм. — Да, папочка, прошу… Чимин водит кулаком по члену Чонгука, стимулируя теперь все чувствительные точки одновременно, рычит сам, потому что желание кончить просто медленно убивает его, а потом ощущает, как Чон замирает весь, поджимается, затихает на мгновение, а затем глухо стонет, изливаясь мощно себе на живот и простынь. Чонгук уже давно не кончал и слишком долго ждал, а потому спермы действительно много, а оргазм длится непозволительно долго. Он дрожит и стонет, когда Пак не перестаёт водить кулаком по его сверхчувствительному члену, размазывая густую сперму, пытается оттолкнуть руку, приносящую болезненное наслаждение, хнычет капризно, вот только кто его будет слушать. Ногти в кровь расцарапывают запястье Чимина, перед глазами сияют неизвестно откуда появившиеся звёзды, и кажется, что это действительно смерть. Прекрасная, сладкая, обжигающая до самых костей, величественная по своей силе и долгожданная. Он не помнит, как они оказались в горизонтальном положении. В себя Чон приходит в какой-то неожиданный, рандомный момент, ощущая, как сперма медленно стекает по его бедру — особый вид эстетического наслаждения. Чонгук хрипит неловко, открывает рот в попытке что-то сказать, а затем слышит тихий смех где-то снизу. — Ты там живой? Может быть, тебе принести воды? Чонгук качает головой, расплываясь в совершенно глупой, но до невозможности счастливой улыбке, а затем собирает в себе все силы, чтобы слегка поднять руку. Но его, как всегда, прекрасно понимают, и уже в следующее мгновение Чимин ложится рядом, покрывая лицо Чонгука мягкими поцелуями. Чон плавится от подобной ласки, обнимает за шею и позволяет себе раствориться в этом сладостном мгновении, глубоко вздыхая. — С днём рождения, малыш. Я люблю тебя. — Я знаю, — Чон распахивает, наконец, глаза, и мгновенно смущается от этого влюблённого взгляда, направленного прямо на него, из-за чего приходится неловко прокашляться и залиться краской. Сердце так и просит выскочить из груди, поэтому Чонгук вдыхает глубоко, пряча лицо в изгибе шеи Чимина, вызывая у Пака тихий смех. — Спасибо тебе за всё. Чонгук тянется слегка, ощущая нарастающую тяжесть после секса во всём теле, и уже хочет подняться с кровати для того, чтобы утащить Пака в душ, как слышит стук из коридора и мгновенно останавливается, переводя недоумённый взгляд на Чимина. — Доставка еды, не волнуйся, — пожимает плечами Пак и легко поднимается с кровати, набрасывая на себя халат. — Я решил, что нам не мешало бы перекусить. А ты давно хотел заказать что-нибудь из того ресторана, в который мы недавно ходили. Отдыхай пока, — Чимин склоняется для того, чтобы оставить на лбу Чонгука быстрый поцелуй, а затем соскакивает с кровати. И где он только находит столько энергии после их игрищ? — Я скоро вернусь. И Гук практически успевает расслабиться, растекаясь счастливой именинной лужицей на своей огромной кровати, как крик «С днём рождения, Чонгук-и» заставляет его превратиться в застывший кусок льда. Чон совсем позабыл о том, что его друзья любят устраивать сюрпризы. — Блять.