Холодное сердце

      После выписки из больницы я вскоре вернулась в школу. Любой другой человек на моем месте получил бы больничный, но не я. Так как мое тело успело зажить за все то время, что я пробыла в искусственной коме, меня через пару дней, после возвращения домой, отправили в школу. Отец, конечно, был против, так как знал, что мне приходится терпеть в этом месте, но таковы правила. Против них, к сожалению, не попрешь. Радовало лишь то, что в классе я была не одна, а вместе с Алисой. Она бы не оставила меня на съедение тем зверям, что сейчас сидят вместе со мной в этой небольшой комнатке, занимаясь каждый своим делом. Мы с Алисой старались внимательно слушать учителя, подавляя зевоту и желание отрубиться прямо за партой. Кому-кому, а мне ни в коем случае нельзя этого делать. В прошлый раз мне потребовалось гораздо больше времени, чтобы отмыть испачканные не пойми в чем волосы. Да, это норма, не удивляйтесь. Я уже привыкла к такому отношению со стороны одноклассников, особенно со стороны Рейчел.       На среднем ряду, за второй партой сидит девочка лет тринадцати. Она одна из немногих, кто слушает учителя и списывает с доски. На соседнем ряду, на одну парту ниже, сидит ее подруга, которая не только записывает тему и задания, но и кидает обеспокоенные взгляды на Локсар. Несмотря на то, что она чувствовала себя лучше, было видно, что ей все еще больно. Больше всего болела голова, так как девушка время от времени хмурилась, потирала виски, морщилась, прикасалась ладонью ко лбу.       Как и Алиса, она выделялась своей яркой и необычной, в местных кругах, внешностью. Синие, обрамляющие лицо по бокам рваными, почти до ключиц, прядями, волосы, задняя часть которых была чуть выше лопаток. Бледное с голубым оттенком лицо, темно-синие, скрытые за неровной челкой, глаза, и бледная с голубоватым оттенком кожа. Все это придавало ей жуткий и нездоровый вид в глазах окружающих. А все потому, что в их классе все были русоволосыми, шатенами, брюнетами, блондинками, но уж точно не альбиносами или «живыми мертвецами».       Среднего роста, худая, с тонкими руками и ногами, одетая в синее платье с длинными рукавами и сапожки на небольшом каблучке. На голове завязана голубая ленточка, на руках перчатки. На шее висит блестящий, в лучах лампы, синий камешек. Все это также выделяло ее из толпы, в плохом смысле этого слова.       Тут ей на парту приземлился крошечный клочок бумаги. Она закусила губу, прекрасно зная, что это. Развернув бумажку дрожащими пальцами и увидев на ней знакомое прозвище: «Мертвячка», свернула обратно и убрала в сумку, чтобы выбросить потом после занятий. Со стороны задних парт послышался гадкий смешок, который быстро умолк, стоило учителю повернуться в сторону звука.       Так было всегда, сколько я себя помню. Не знаю, почему мне выпала судьба быть изгоем. Может просто не повезло, или, если верить в загробную жизнь, я много грешила в прошлой жизни и теперь отдуваюсь в нынешней. Если это так, то спасибо огромное, мое прошлое «Я», кем бы она или он не была. А может это просто человеческая природа?       Как только учитель отвернулся обратно к доске, продолжив водить по ней мелом, Алиса повернулась к обидчикам. Ее ледяные алые глаза опасно сверкнули, а палец с длинным ногтем провел по горлу, давая понять, что если они обидят ее подругу еще раз, то мало им не покажется. Алису они побаивались, поэтому решили временно оставить свою жертву в покое. Но лишь до тех пор, пока альбиноска не скроется с поля зрения.       Говорят, что люди боятся неизведанного и того, чего не знают или не понимают. Всего, что так или иначе отличается от их понимания и природы. Наверное, поэтому они задирают и травят меня столько, сколько себя помню. По этой причине я какое-то время обучалась дома, до наступления школы. Я могла бы по прежнему учиться дома, да вот правила, опять же, не позволяют. Но не любят они не только меня, но и всю нашу семью, за исключением Касуми. Вот уж кто в рубашке родился. В такие моменты я ей даже завидую. До конца этого урока еще пять минут. Ну что ж, затянем пояс потуже и продолжим свое выживание. Я ведь уже говорила, что давно привыкла и научилась более менее это делать.       Прозвенел звонок на перемену. Начали захлопываться тетради и учебники, застегиваться сумки, скрипеть стулья по дешёвому покрытию пола, постепенно нарастать навязчивый шум начинающихся разговоров и сплетен.       Джувия молча встала и принялась убирать учебники и тетрадь в сумку, игнорируя толчки в бок со стороны проходящих мимо ребят.       Дав знак бросившей на нее взволнованный взгляд Алисе, что ей нужно побыть одной, Джувия быстро вышла из класса, поднялась вверх по лестнице, к женскому туалету на третьем этаже.       Там уже было с полдюжины девчонок, поэтому ей придётся подождать, когда освободится кабинка. Она нервно смотрела на дверь, чувствуя, как замирает сердце каждый раз, когда кто-то входил в помещение.       Как только одна из кабинок освободилась, синевласка зашла в неё и заперла дверь. Затем прислонилась к стене и медленно выдохнула. Не то чтобы это было признаком облегчения. Облегчение подразумевает, что вы почувствовали себя лучше. Ей не будет лучше, пока она не вернется домой. Нет, ей всего лишь стало менее тревожно.       Дверь в туалет с грохотом распахнулась. Джувия замерла, зажав себе ладонями рот. Стараясь не шуршать и практически не дышать, она прислушалась.       Разобрать голоса ей не удалось. Разговор заглушался смешками и журчанием воды в раковине. В дверь кабинки постучали так неожиданно, что она подскочила. В ответ на молчание постучали снова. — Занято. — сказала она нерешительно, вся сжимаясь в комок и мелко дрожа. — Боже мой, это же Джувия Локсар! — радостно воскликнула одна из девчонок. Другая что-то прошептала ей и она захихикала. — Да, давай!       Она резко вскочила, и, кинувшись к двери, открыла защёлку и попыталась выйти. Дверь не поддалась.       В соседних кабинках зашумели, потом какой-то звук раздался сверху. Едва она подняла голову, как ей в лицо чем-то плеснули. Едкая жидкость растеклась по лицу и ослепляя, обжигая глаза, затекая в рот и нос. Этой жидкостью оказался клюквенный сок.       На этом они не остановились. Склонились через перегородки с бутылками в руках, с ухмылкой смотря на, прикрывшую голову руками, синевласку. Полились новые потоки сока.       Он стекал по шее, пропитывая одежду и волосы. Она снова попыталась толкнуть дверь, но кто-то держал её снаружи.        В любой другой ситуации ей удалось бы выбраться и сбежать от обидчиков, но так как на сей раз дверь держала Рейчел, глава этой шайки, побег был невозможен. В обманчиво хрупких руках Джувии была огромная сила, как и в руках этой блондинки, причем силы здесь были неравны. Она всем телом навалилась на дверь и упала в лужу сока, поскользнувшись на мокром полу.       Пустые пластиковые бутылки с виноградом и клюквой на этикетках упали на пол рядом с ней. Ещё одна бутылка с апельсиновой газировкой отскочила от плеча и плюхнулась в лужу перед тем, как закатиться под перегородку в соседнюю кабинку. Запах фруктовых напитков был приторно-сладким.       Дверь распахнулась. Перед ней стояли две девушки, скрестив на груди руки и по прежнему ухмыляясь. Третья из их компании стояла на шухере, чтобы в случае чего спасти от их от Вайт, которая должна была появится через пару минут. — Жалкое зрелище, — нарушила тишину блондинка с золотыми глазами. Она выглядела довольной собой, в частности тем, как смотрела на нее сидящая на коленях Локсар. Пустые синие глаза ничего не выражали, как и ее лицо. Она просто ждала, когда все закончится, чтобы после привести себя в порядок и как можно скорее вернуться домой. Джувия знала, что сможет сказать что-то, не дав тем самым пищу для насмешек, и оттого молчала. Точнее сказать, выжидала, притаившись подобно змее.       Несмотря на безразличное выражение лица и глаз, Джувия была далеко не спокойна. Сжатые в кулаки пальцы дрожали, пол под ними медленно покрывался корочкой льда, что уже поползла по стенкам голубовым узором. Температура в школьном туалете резко начала падать, отчего Рейчел нахмурилась, и, обхватив свои открытые плечи руками, принялась быстро их растирать. На лице стоящей рядом с ней зеленоглазой шатенки отобразились недоумение и подозрение, а также страх. Ей совершенно не нравилось, как именно смотрела на них жертва. Было в этих пустых глазах и в ее облике в целом что-то нечеловеческое, пугающее и холодное.       Поморщившись, Джувия сжала голову руками, запустив пальцы в волосы, начав мелко трястись. В туалете становилось холоднее с каждой секундой и это не могло не нервировать. Особенно то, что покрывающая лицо, одежду и волосы жидкость почему-то замерзла, и, потрескавшись, слезла с ее лица, не оставив после себя и следа.       Шатенка ухватила блондинку за локоть, повернувшись было в сторону выхода, как вдруг замерла, столкнувшись на секунду с глазами Джувии. Сапфировые, ледяные, с кошачьим зрачком, они смотрели ей в душу, замораживая ту изнутри. Тонкие пальцы с удлинившимися на них ногтями сжимались и разжимались, то и дело проводя по заледеневшему полу, издавая противный скрип.       Женский туалет огласил пронзительный визг.

***

— Я пришел! — прозвучал со стороны входа звонкий мальчишеский голос. — Что-то ты сегодня рано, Нацу, — второй голос принадлежал уже молодому мужчине с гривой огненно-красных волос, который сидел за столом, читая газету и попивая приготовленный хозяйкой дома горячий чай. — Опять уроки прогуливал? — Не, Игнил, ты что, — обиженно ответил переобувшийся и вошедший в кухню парнишка, улыбаясь и звонкой смеясь. — У нас же каникулы начались.       У мальчика по имени Нацу были розовые, «огненные» волосы и серые глаза, которые сейчас светились от радости. Лицо озаряла широкая улыбка во все 32. На нем была черная кофта с капюшоном и белые шорты с сандалиями. Вокруг шеи обмотан белый клетчатый шарф. — А! Каникулы, значит? — задумчиво протянул мужчина, перелистнув газету. — От голода умираю. Что у нас на обед? — отодвинул стул розоволосый, собираясь сесть на него, но замерев при следующих словах. — Твой рюкзак… — А? Ты насчет табеля? — он нервно улыбнулся и убрал руку за голову, над которой нависла неловкая капля. — Знаешь, лучше тебе его не видеть. — Сейчас твой табель меня волнует меньше всего, — усмехнулся Игнил, когда парнишка облегченно вздохнул и сел напротив него, терпеливо ожидая, когда придет мама. Ему не разрешали лазить по холодильнику без разрешения, как и прочим членам семьи, кроме старших и взрослых, иначе он был бы давно уже пуст. — Утром звонила Полюшка. — Та бабка отшельница? — удивился Нацу, с любопытством смотря на мужчину и с нетерпением ожидая ответа. — Да, — кивнул тот, серьезно смотря в глаза розоволосого паренька. — Нацу, мы выбрали тебе невесту. Как хорошо совпало, что у тебя каникулы. Завтра ты с ней встретишься.       На лице застывшего Нацу отразилась медленная загрузка полученной им информации. Как только она завершилась, на его лице и в глазах появились шок и обреченность. — Что?! — разнесся по всему дому и за его пределами мальчишеский крик, испугав сидящих на ветках деревьев птиц.