Держи дистанцию, Грейнджер!

      Самое лучшее, что человек может сделать —уделить время себе. Наполниться энергией и светом. Окружить себя людьми, которые, несомненно, его любят.       Гермионе Грейнджер восемнадцать лет, и ей порой кажется, что она сама любовь. Ей удалось исцелиться, вытолкнуть из себя весь негатив, и снова научиться жить.       В этом ей помогла семья. Какое же счастье было, когда она вместе с Роном отыскала родителей и вернула им память. Спустя, казалось, миллионы лет посмотрела в глаза матери, что были пропитаны самым незаменимым чувством в её жизни. Любовь. Гермиона Джин Грейнджер вновь почувствовала себя любимой.       ЛюбовьЛюбовьЛюбовь       Такая сладкая, всепоглощающая, искренняя. Все трудности мигом покинули сознание Гермионы, как только мама накинулась на нее с объятиями. Крепкими. Настолько крепкими, что казалось — она её больше никогда не отпустит. Не даст своей девочке ощутить зло внешнего мира. Не даст снова прочувствовать весь тот негатив, что ранее бурей обрушился на девушку.       Она её спасла. Вытянула из всей той вязкой темной грязи, в которой Гермиона тонула и никак не могла вынырнуть.       Грейнджер провела летние каникулы с семьёй. И пожалуй, это было одним из самых лучших решений, принятых ею за последние годы.       К тому же, ей пришло весьма взбудораживающее известие. Буквально до потери сознания.       Минерва Макгонагалл, которая заняла пост директора в Хогвартсе, прислала Гермионе письмо, в котором поздравила её с назначением на пост старосты школы. Это то, к чему девочка шла ещё с самого начала. К вершине. К поводу для гордости. Она знала, что достойна. И знала, что профессор не пожалеет. Гермиона не подведёт.       На дворе стоял август. Практически все время было тепло и солнечно, что ещё больше придавало настроения юной волшебнице, которая за несколько лет успела свыкнуться с мраком. Но сегодня что-то пошло не так. Первый раз за всё лето сорвался дождь. Причем настолько сильный, что Гермионе не составило труда прозвать его ливнем. За окном было серо, и это создавало ощущение неуютности. Грейнджер поспешно задернула занавески на окнах и включила свет. Ей не хотелось возвращаться в былую атмосферу угрюмости и беспокойства. К тому же, в её жизни стало все настолько стабильно и хорошо, что даже самая обыкновенная буря пугала её. Гермиона не придумала ничего лучше, чем окунуться в чтение, не давая негативу захватить её целиком и полностью.       — Дорогая, тебе пришло письмо! — Джин Грейнджер окликнула дочь, отвлекая Гермиону от чтения. Волшебница уже закупилась нужной литературой для 7 курса, поэтому, как обычно, решила ознакомиться со школьной программой наперед. В этом году у них будут уроки алхимии. И Гермиона, наконец, решилась попробовать себя в этом деле. Раньше этот предмет у нее не вызывал совершенно никакой тяги, и будь она сейчас на года два младше, ни за что бы не стала изучать данную дисциплину.       — Миона, малышка, скорее! Сова насквозь промокла, — голос матери снова ударил в голову, и Гермиона поспешила на кухню.       Там её ожидала Стрелка. Вот так сюрприз.       К всеобщему удивлению, Гермиона не обменивалась письмами с друзьями. Последний раз она виделась с Роном, и то, тогда ему досталось мало внимания. Она знала, что они все также неразлучны, и что сейчас им всем нужно время. И Гермиона искренне надеялась, что они пришли в себя. Особенно Гарри. Он был неразговорчив от слова совсем. Видимо, ему всё ещё предстояла внутренняя борьба с самим собой.       — У него письмо. Удивительно, что оно осталось сухим, — мама гриффиндорки с большим интересом наблюдала за совой, не рискуя подходить к ней.       Гермиона выхватила конверт из цепких лап Стрелки. А тот моментально рванулся к окну, вылетев столь же незамедлительно.       — Он уже старый. Это всё объясняет, — ответила Гермиона, увидев озадаченное лицо матери.       Лишь взглянув на пергамент, Гермионе стало ясно, кто автор. Не самый аккуратный почерк Рональда гласил о том, что письмо предназначено юной Грейнджер.       Изучив конверт, Гермиона принялась за само письмо. Глаза заскользили по строкам.       «Наша любимая подруга Гермиона! Мы невероятно соскучились за тобой. И с нетерпением бы хотели повидаться. Надеемся, что у тебя все в порядке, и ты замечательно провела это лето. Мы с Гарри в отличном расположении духа. Каникулы и вправду были прекрасными. Мы думали, что будет лучше, если мы не будем тебя отвлекать. На протяжении всего этого времени, мы пребывали в раздумьях касательно учёбы. И в конце концов, Гарри мы, решили, что 7 курс Хогвартса нам ничего нового не даст. Да и в общем он будет бесполезен для профессии мракоборца. Поэтому, мы не продолжим обучение в школе. Заранее прости нас, Гермиона. Но так действительно будет лучше для нас. В тебя мы верим. Мы знаем, что ты справишься. Ты наша гордость. И наша умница. Прости пожалуйста, что так вышло, это не со зла. Прости, Гермиона, пожалуйста. Мы действительно скучаем, но это решение...»       Дальше она не читала. Первая мысль — отрицание. Шутка, дурацкая шутка в честь первого апреля. Но сейчас август. Бум.       Гермиона Грейнджер с этого момента перестала быть самой счастливой девушкой на планете. Вся радость, счастье, что уже стали чем-то привычным в миг исчезли.       Они не продолжат обучения в Хогвартсе, чёрт возьми. Они бросили её одну на произвол судьбы. Гнев. Она жутко зла на них, и в груди, незамедлительно начала формироваться обида. На что — Гермиона ещё не могла объяснить. Рон тысячу раз извинился в письме, но это скорее было вынужденной мерой. Она была уверена в этом. И что за фигово обращение? «Наша любимая подруга Гермиона». Будто бы данность. Будто бы, так и должно быть. Но нет! Их подменили. Её Гарри и Рона подменили. Что за чёртово невезение, если это все можно так назвать.       Неудача.       Ты — неудачница, Гермиона Грейнджер. Причем наивная. Кто тебе сказал, что все будет и дальше хорошо? Не ли ты твердила, что за плохим всегда следует хорошее и наоборот?       Выдох.       Судорожный выдох, обозначающий, что все хорошее подошло к концу. И вот оно — испытание. Её ждёт год учебы без друзей. Она одна. Совершенно одна в этом грёбанном мире.       Девушка разорвала письмо и выкинула его в урну, ничего не объяснив взволнованной маме, которая не раз окликнула её. Но она не услышала. Она не захотела услышать. И с этого момента предпочла одиночество.

***

      — Драко.       Холодно.       — Сын.       Ещё холоднее.       — Малфой, сейчас же удели мне должное внимание.       Мороз. Лёд.       — Да, отец. Прости, — мальчик поднимает глаза. С каждым разом это даётся труднее. Он не хочет видеть его. Это выше его сил.       — Разговор, — Люциус отстранён. Он отдалился от всех после войны. Стал самым мрачным человеком в жизни Драко, пожалуй. Хотя, Малфой и не сказал бы, что тот когда-либо был другим.       — Слушаю, отец, — будь на месте папочки другой человек, Драко несомненно бы съязвил. Но не тот случай, увы.       — Ты женишься.       — Что? — Удивление.       — Ты женишься на Астории Гринграсс, — заметив, что сын явно собирается выдвинуть возражения, Люциус приподнял руку, давая понять, что в данной ситуации лучше промолчать, — Это не обсуждается, Драко.       — Но я не хочу! — он был переполнен яростью. Его кожа буквально пропиталась ею. Какого черта он несёт? Это же просто немыслимо!       — Тебя никто не спрашивал, Малфой. Сиди и слушай, — словно нож вонзили в спину. И когда Драко успел отвыкнуть от этого дерьма?       — Что мама думает по этому поводу?       — Ничего. Ей нечего в это лезть. Тебе тоже, кстати.       — Я часть этого, отец, — он откровенно злился. И даже не пытался подавить в себе эмоции. Если Нарцисса готова потерять себя и поломаться под его влиянием, то Драко — ни за что.       — Это не даёт тебе никаких привилегий, щенок.       — Не называй меня так.       — Что ты сказал? — в глазах Люциуса можно отчётливо было прочитать гнев. Самое яркое его проявление.       — Не смей меня назвать подобным образом, отец, — он устал бояться.       — Выметайся. Сейчас же собирай вещи и..       — И что? Куда дальше?       — Мне все равно, Малфой. Я не прощаю грубости. С Асторией будь снисходительным. Я проконтролирую. Теперь — проваливай.       И он ушёл. За считанные пол часа собрал все вещи, при этом чудом успокоив мать. И отправился в Дырявый Котёл, где надеялся провести оставшееся время. И как раз закупиться школьными принадлежностями на Косом Переулке, раз уж на то пошло. Нарцисса дала на это добро.       Драко Малфой просто шёл. Вперёд, не оглядываясь, и даже не задумываясь, что люди подумают о его внешнем виде. Он был весьма измученным.       Война оставила свой след. На всех. Без исключений. И будь хорошо, если бы у Малфоя было время исправиться, подумать, анализировать. Но вместо этого он получил вечные ссоры с отцом, порой даже с матерью и постоянную атмосферу скандала в Мэноре.       Он устал.       Ему так не хватало этой банальной разрядки. Не хватало Хогвартса. Детства.       — Мсье, вы перегородили нам путь! — в сознание ударил нежный, и одновременно с тем же скрипучий, противный голос. Драко развернулся, чтобы поскорее рассмотреть его обладательницу.       Это была женщина лет сорока, не меньше. Она была одета в серебряное платье в пол, а позади развевалась длинная мантия синего цвета. Сказать, что она красива — сложно. Скорее, симпатична. Острый подбородок, длинный нос с горбинкой и чётко выраженные скулы. Волосы, очень даже кстати, были платиновыми. Прям как у всей родословной Малфоев. Драко про себя отметил это. Они были идеально прямыми и очень длинными — доставали до поясницы. Драко уловил французский акцент в её речи. Да и обращение "мсье" об явно свидетельство о французских корнях этой дамы.       — Молодой человек, вы оглохли? — Теперь внимание Драко было приковано ко второй девушке, что стояла позади. Отдаленно она была похожа на "француженку", особенно своими скулами. Такими же острыми. Создалось ощущение, что о них можно порезаться. Тем не менее, её волосы еле доставали плеч, и были темными, в отличие от первой дамы. Да и одета она была в бордовый костюм. Малфой с лёгкостью мог назвать его маггловским.       — Нет, я не оглох, — он очень сильно хотел съязвить, но все мысли в раз улетучились и в голове вдруг стало тихо. Ни единой мысли.       — Тогда будь добр, отойди с дороги, парень, — мужчина. Он его даже и не заметил. Тот же в отличии от женщин, выглядел на лет 25 — не больше. Может, это чей-то сын? К примеру, француженки? У него блондинистые волосы, такой же нос и все ещё те скулы. Через чур сильно выраженные. Казалось, ранее Драко таких не встречал. Также Малфой мог бы сказать, что он красив. Даже не смотря на то, что его никогда не интересовали парни, этот — красивый. Очень даже.       — Мсье. Прочь. С дороги.       И он какого-то чёрта отошёл. Дал им проход. Парень же последовал за француженкой, а женщина-маггл задержала свой взгляд на Малфое. На долю секунды дала ему возможность заглянуть в её зелёные глаза, которые при другом освещении отдавали бы жёлтым, он не сомневался.       — На мне не маггловская одежда, молодой человек. До скорого.       Ступор.