Only You

      Это произошло почти что сразу после того, как конец всему живому был отменён. А именно — через неделю после событий. Сама ситуация произошла даже слишком быстро и спонтанно, что Кроули и не успел ничего переосмыслить толком. Они тогда возвращались из очередного ресторана. Конечно, всё можно было свалить на то, что Азирафаэль и Кроули были пьяны, но проблема в том, что буквально перед тем, как сесть в машину, ангел настоял, чтобы они оба протрезвели. Поэтому оправданий этому Кроули найти не мог. Сейчас он на максимально превышенной скорости возвращался к себе на дом, смотря вперёд. Его сердце, как это писали в романах, телепередачах, фильмах и прочем, не билось с бешеной скоростью. Его тело не отправилось в этот самый полёт, потому что… демоны не могут позволить себе это, даже если бы хотели. Раньше Кроули думал, что они с Азирафаэлем одинаковы, что им обоим не нужно было… вступать в какие-то отношения с людьми, другими демонами и ангелами. Кроули доверял ему и был благодарен Ей, что он не один такой. Азирафаэль списывал всё на то, что, пусть он и создан из любви, но единственная, кого он должен любить по-настоящему — Бог. Больше они это не обсуждали. Кроули не то, что бы был как-то зол или испытывал что-то негативное, просто… это очень огорчало и ставило новые барьеры в их общении, которые он наоборот, все эти шесть тысяч лет рушил. — Ангел… — он тихо проговаривает себе под нос, тяжело выдыхая и наконец выходя из машины. И тут же замирает. Как только Кроули вышел из машины, чтобы, как и всегда, проводить своего ангела до двери, ему на пути встал сам Азирафаэль, выглядя так взволнованно, что забеспокоился и демон тоже. — Азирафаэль? — демон приподнимает ладонь, намереваясь коснуться плеча и оттиснуть ангела, вот только в этот же момент запястье сжимают. Он хочет дёрнуть и вторым, но происходит тоже самое, заставляя Кроули нахмуриться. Ангел смотрит на него потемневшими глазами, медленно вдавливая его ладони в машину по бокам от головы Кроули. — Ты не хочешь этого делать, — с опаской произносит, но не двигается. — Поверь, я давно хочу это сделать, — губы Азирафаэля кривятся в полуулыбке, но не счастливой. В глазах его нет страсти или вожделения, а наоборот, их затопила печаль. Кроули жмурится. Демон трясёт головой, тут же захлопывая дверь. Он быстро доходит до своего дома, входит и чувствует себя куда более защищённым и… не таким открытым. Он никогда особо не готовил себе что-либо, но сегодня, пройдя на кухню, решил приготовить хотя бы кофе. Крепкий напиток, вроде как, помогает. И, пока чайник грелся, единственным увлекательным занятием стало рассматривание своих запястий. На них остались еле видимые следы, что говорило о том, что Азирафаэль волновался даже слишком сильно. Демон прикусывает губу, проводя по следам подушечкой большого пальца. Но ничего не происходит. Он осторожно открывает глаза как раз в тот момент, когда его запястья отпустили. Глаза в глаза даже через стекло очков. — Я люблю тебя, — проговаривает ангел, опуская голову. Кроули молчит. Его голос дрожал и так и говорил о том, что это не просто вылетевшие слова, но Азирафаэль не продолжает речь, хотя и видно, что хочет, а наоборот, отшагивает. — И о чём я только… Азирафаэль разворачивается, как можно быстрее идя к дверям своего магазинчика, но не срываясь на бег. Он так и не оборачивается, а Кроули не зовёт его, так и стоит на месте пару минут, после медленно возвращаясь в салон машины. Он дёргается, когда слышит свист чайника, который, как оказалось, был в таком состоянии несколько минут, пока Кроули был погружён в собственные мысли. Навести себе кофе оказывается куда легче, чем смотреть на запястья. Это отвлекает куда больше, хотя и от мыслей отделаться не получается. Им же придётся поговорить, верно? Конечно, придётся. Ему снова придётся объяснять, что он последнее существо, которое Азирафаэль должен одаривать своей любовью. Он уже не создан для неё, а испытывать простое плотское желание к ангелу… Этого всё равно недостаточно. Кроули хотел бы любить. Он мечта- думает об этом с того самого момента, как был свергнут с небес и как встретил Азирафаэля. Любить ангела нельзя, но глядя на него, Кроули понимал, что, люби они друг друга так же одинаково, Кроули больше никогда не был бы несчастен. Азирафаэля хотелось любить. Не как друга. Но проблема заключалась в том, что он не способен на любовь в том самом проявлении, как бы не хотел ощутить её трепет в сердце от одной только мысли о объекте своего воздыхания. Хотел бы отправиться в этот розовый мир, о котором говорят все человеческие подростки. Но вместо этого там была пустота. Уже много тысяч лет. Разрушающая его изнутри пустота только от одной мысли о том, что Азирафаэль любит его, а не ту, кого ему стоило бы любить. Также закрадывалась и вина за то, что он лишил его этого всего. Но… как давно он должен был чувствовать эту вину? Из-за этого вопроса его сердце пропускает удар, отдающий в виски. А вдруг… а вдруг Азирафаэль осознавал все риски того, что скажет это? Точнее, конечно он осознавал. Он же давно хотел сделать это. Но насколько? А вдруг с момента их встречи? Вдруг, это было до того, как они успели поговорить о том, что не способны на любовь, а Азирафаэль, слушая Кроули, понимал, что ему ничего не светит? Может, и понимал, но всё равно признался. Больно, наверное. — Дурак, — выдыхает демон, ставя уже пустую кружку на стол, теперь направляясь в душ. Старый проверенный способ успокоиться и привести мысли в порядок, да? Ну, хоть что-то. Алкоголь сейчас приносил не самые хорошие воспоминания. Наверняка ему очень больно. Конечно ему было больно, Дьявол, вы видели его глаза? Он никогда не смотрел на него так печально. И именно Кроули виноват в том, что ничего не сказал. Что позволил этому чувству быть так долго. Столько тысяч лет вместе, а он не смог догадаться? Этого всего не было бы, узнай он раньше. Может, многое бы и изменилось в лучшую сторону, но этот чёртов момент наступил тогда, когда они были слишком открыты. Как ни один демон или ангел. Кроули смотрел на своё отражение в зеркале и не мог понять, что именно могло понравиться ангелу. Да, следил за собой лучше других демонов и, может, и правда был привлекателен, но, как он считал, люби Азирафаэль, так Кроули был бы последним на Земле и в принципе. А вот Кроули он казался красивым. Очень красивым, что иногда ему приходилось одёргивать себя от того, чтобы не смотреть на ангела слишком долго. У него были красивые глаза, хорошая причёска, фигура и белоснежные крылья, пусть и не такие ухоженные. И всё равно, это всё ещё не влюблённость. Даже не вожделение, а просто… зав- любование. Но. — Может, с этого стоит начать? — произносит себе под нос, наклонив голову вбок. Азирафаэль был единственным, кто знал Кроули с той стороны, которую не видел никто. Он был единственным, кому он мог рассказать что-то очень важное, кому мог довериться и он был единственной причиной, по которой Кроули не оставил Землю. Для Азирафаэля Кроули являлся точно таким же. Так может, этого уже достаточно для того, чтобы хотя бы… дать ему шанс? Надежду, которой нет у Кроули. Он хотел прекратить это всё сразу, но думая о том, что его ангелу пришлось пережить ради этих слов, Кроули… жалеет о своей реакции. Точнее, о её отсутствии. Последнее, чего бы хотел Кроули, так это причинить столько боли тому, кто помогал ему на протяжении шести тысяч лет и ни разу не проболтался о том, что чувствует, пока сам не решился сказать это. И, если так подумать, то и момент он выбрал действительно подходящий, если бы вместо Кроули был бы кто-то другой. Другой. И снова сердце пропускает удар, но демон не отдаёт отчёт, что именно из-за мысли о другом существе что-то внутри него сжалось в тёмный комок. Ему было неспокойно всё ещё, он, хоть и уже сходил в душ, выпил кофе, прокатился на машине, а всё равно не мог унять беспокойство за ангела. Демон вспомнил фразу одного знакомого. Иногда молчание ранит сильнее слов. И тут же прикусил внутреннюю сторону щеки. Кроули в тот момент не был шокирован, в ужасе или восторге, он просто замер, потому что это было последнее, что он ожидал услышать. А потому подходящих слов, даже простого «прости» на языке не нашлось. Да и зачем ему его извинения? Это совсем не то, что хотел бы услышать ангел. Хотя Кроули и близко не догадывался, чего он ожидал от него, демона, который заранее сказал о своей проблеме. Ответного признания в любви? Резкого ответа? В любом случае он не получит ничего из этого. Кроули прожил с ним слишком долго, чтобы просто так обрывать их связь. Он уже обдумал это и был настроен решительно. Дать ангелу шанс. Может, это уже заранее будет обречено на провал, но Азирафаэль хотя бы будет знать, что Кроули не создан для этого. Хотя… что изменится? Они могут быть ближе, чем есть сейчас? Вдруг ничего не поменяется, просто… Кроули будет знать о его чувствах и будет рядом, а разве не этого хотят люди, когда признаются? Кроули не испытывал этого сам, но смотрел телевизор. Ну, попробовать всё равно стоит.

***

      Азирафаэль не ждал его. Он вообще думал и втайне, в глубине его души, той тёмной частью, надеялся, что Кроули больше не придёт, не позвонит и они даже не встретятся в Лондоне или они хотя бы больше не поговорят об этом, будто бы всё это было страшным сном, но, как только ангел ставит табличку «открыто» и отходит к книгам, в магазин заходит Кроули. Точнее сказать, чуть ли не врывается, выглядя очень… взбаламошенно. Азирафаэль прижимает книгу к своей груди, с удивлением смотря на Кроули, а тот, завидев ангела, тут же замирает. Они смотрят друг на друга с минуту, за которую в голове у обоих проносится слишком много мыслей. Азирафаэль гадал, что же скажет Кроули, а последний пытался понять, почему он не может пошевелиться, будучи в поле его зрения. — Кроули… ты что-то хотел? — и он вновь отшагивает назад, что не уходит от глаз Кроули. — Скажи, чего хочешь ты, — демон же шагает навстречу, пока не приближается на расстоянии вытянутой руки. — Скажи правду. Правду? А он когда-то лгал ему? — О чём ты, мой дорогой? — Азирафаэль нервно приподнимает уголок губ. На его щеках расползается лёгкий румянец, Кроули бы даже назвал его очаровательным. — О твоём признании. Вчера ты признался мне в любви и ушёл, — может, со стороны демон и казался уверенным, но это дорого ему обошлось. — Ты хотел сказать что-то ещё и я хочу знать, что. — В этом нет смысла, — румянец всё сильнее. — Да и своим молчанием ты всё… ясно дал понять. — Понять что? — Что тебя это не интересует. Твои глаза говорили об этом, я научился видеть их без этих… солнцезащитных очков. Уже очень давно. — Я… — Кроули отводит взгляд на мгновение. — Ты же знаешь, что я не способен даже проявить к этому интерес. Они смотрят друг на друга пару секунд. — Ты не любишь меня, — он словно пытается защититься. — Я не знаю, каково это, любить кого-то, — произносит чуть громче нужного. — Уже как много тысяч лет после падения. Я не помню, на что похоже это чувство, единственное, что осталось во мне с тех пор — апатия и невозможность даже «мечтать» и думать об этом. — Именно поэтому ты… — он наконец вздыхает, а Кроули замечает пелену на его глазах. — Поэтому я и признался. Что? — Кроули, я помню, что ты тогда сказал мне, но это чувство так давно со мной, ты так давно лелеешь его во мне своей добротой, одним лишь взглядом, что я просто… просто не могу больше молчать, иначе это разорвёт меня изнутри. Я надеялся, что ты откажешь, — Азирафаэль сглатывает. — И хотел, чтобы это чувство ушло, будто бы своими словами ты разобьёшь его на миллиард кусочков, но ты промолчал. Ты не способен на любовь, а потому это даёт моему сердцу слепую надежду и это ещё… ещё хуже. Книжка, которую он держал в руках, прижимается к груди сильнее. — Знаешь, как тяжело любить того, кто не способен на это и даже не хочет проверить? Ты… ты никогда не хотел даже попытаться, даже подумать об этом после того, как тебя лишили этой возможности. Кроули вновь чувствует вину, но ничего больше. В Азирафаэле… в нём так много чувств, эмоций, переживаний, всё это в его словах, даже в одном его движении, а что есть у Кроули? Ничего. Поэтому он здесь. — Поэтому я здесь, — произносит вслух, выдерживая паузу, прежде чем подцепить очки и снять их с себя, давая Азирафаэлю увидеть демонические зрачки. — Позволь… дать тебе шанс изменить это во мне. Ангел вздрагивает, в его глазах появляется непонимание. — Если ты правда… — Кроули делает ещё один шаг. — Правда любишь меня, то у тебя могло бы получиться. Но если нет — надежды в твоём сердце умрут, как и любовь, которую ты испытывал ко мне, ибо мы оба будем знать, что это было обречено. Демон внимательно смотрит за его реакцией, прокручивая речь в голове ещё раз. Он старался быть искренним и не дать ему подумать о том, что привело бы ко лжи со стороны демона, но и быть грубым не хотелось. Это же Азирафаэль. — Ты хочешь, чтобы я… чтобы я показал тебе свою любовь? — Я хочу, чтобы ты научил меня любить. Для меня это как… как будто я не могу видеть цвета. Для влюблённого существа мир наполняется красками, но даже после твоего признания в моём мире всё осталось таким же серым, как и было. И мне это не нравится. Азирафаэль смотрит на него ошарашено, а Кроули только кивает себе в мыслях, аккуратно кладя ладонь на чужое плечо. — Мы помогали друг другу в разных ситуациях и, возможно, я больше не могу позволить себе это слово, но я надеюсь, что ты поможешь мне, как это было и всегда. Взамен ты получишь всего меня, — демон подмечает, что уши у ангела тоже покраснели. — Покажи и подари мне всю ту любовь, что ты испытывал все эти тысячелетия и… наполни ей так, чтобы я тоже смог ответить тебе тем же. Где-то на краю сознания Кроули понимал, что подписывает себе смертный приговор, понимал, что ничего хорошего из этого не выйдет и, пусть ему и нечего было терять и пусть он не питал особых надежд на Азирафаэля, но они были, и прямо сейчас он не жалеет, что даёт Азирафаэлю шанс. И даже если ничего в их жизни не поменяется, Кроули рад тому, что Азирафаэль всё ещё будет рядом и что он будет позволять Кроули быть с ним и дальше, а этого, как он считал, ему уже достаточно. Попытка не пытка, да? Хотя, может, только для Кроули. — Тогда… когда мы сможем начать? — голос у Азирафаэля хриплый, будто бы он не пил несколько месяцев. Все его движения стали какими-то заторможенными. — Я хочу показывать её тебе, хочу, чтобы ты испытывал её на себе каждое мгновение, когда мы друг с другом и даже, когда наедине. — Начни сейчас, — вылетает с его губ раньше, чем он успевает подумать об этом. И он начал.