Перед экзаменами

      Кусочек размякшей овсянки упал в фаянсовую чашу умывальника и оказался смыт потоком воды из-под крана. Скептически хмурясь, Ирка внимательно посмотрела на себя в зеркало и на всякий случай потёрла пальцами щёки и скулы. Немного овсяной маски оставалось на чёрных густых бровях. Ирка вздохнула, намочила ватный диск и ещё раз прошлась им по лицу. Вот так. Теперь хорошо.       Она вышла, окутанная паром долгой горячей ванны. Ноги в шерстяных носках и тапочках-кроликах громко шлёпали по полу. Ирка зевнула, потягиваясь и поправляя полотенце, в которое завернула мокрые волосы. До экзамена по языку и литературе оставалось два с половиной дня. К конспектам и Интернету она не притрагивалась уже неделю, и было плевать.       Танька насупленно сидела в чёрном списке и по зеркалу угрожала ВедьмойТанькой, но так ничего и не сделала. Сговорившийся с ней Богдан иногда приходил после тренировок и тонко намекал на то, что есть ещё время подготовиться. Ирка загадочно улыбалась, отправляя в рот кусочек принесённого Рудым торта с киви, и понимала, что ей совершенно всё равно.       Перед сном она включала mp3-плеер, тоже подаренный Рудым, и с умиротворением на лице слушала песни «Мельницы» и «Короля и Шута», пока ноутбук разрывался от оповещений о слитых ответах и уже известном тексте диктанта…       Ирке было хорошо.       Сдаст — отлично, пойдёт дальше. Плохо сдаст — да и чего переживать? Не готовилась ведь толком. Ожидаемо. Двери училищ всегда для неё открыты. Не сдаст вообще? Ну, кому какое дело до баллов, когда у тебя пасть полна собачьих клыков?       В дверь дома постучали.       Ирка отвлеклась от протирания столешницы в кухне и резко обернулась.       О как. Во двор, значит, просто так уже входит.       Громко в вечерней тиши дома тикали часы. Щёлкнул замок. Ирка открыла дверь.       — Привет, — с непривычной мягкостью в голосе произнесла она, дотрагиваясь до ужаса из полотенца у себя на голове. Блин, видок у неё тот ещё.       Рудый нагловато улыбнулся, глядя на неё из-под чёлки. Одну руку он держал на косяке, а второй плавно распахивал дверь.       — Добрый вечер, ведьмочка, — тихо отозвался он, дурашливо оглядывая её с головы до ног. На Ирке был старенький халат с ромашками. — Могу я войти?       Ирка рассеянно закивала.       Рудый был после работы, от него пахло куревом, металлом, порохом и ещё дубленой кожей. Он присел, чтобы развязать берцы, но Ирка разрешила пройти в обуви, всё равно полы немытые.       Кухню заливал желтоватый свет. Чинно восседавший на табуретке кот покосился на вошедшего оборотня в форме спецназа и зажмурился, словно позволяя тому присутствовать здесь.       — Устал страшно. Мы сегодня весь день закладчиков гоняли. Наводки не те, пришлось дважды группироваться… В новостях, в общем, узнаешь, — садясь за стол, рассказывал Рудый.       — Чай? — предложила Ирка, почёсывая ногу об ногу. Было немного неловко. Полотенце на голове, ситцевый халат на голое тело…       — Не откажусь.       Сегодня он был без гостинца или подарка. Странно.       Ирка поставила чайник на подставку и нажала кнопку. Мотнула головой. Зажралась ты, деточка. Ты ведь не богиня, чтобы дары тебе каждый раз подносить.       Извинившись, она бодро поднялась к себе, чтобы снять полотенце и переодеться в пижаму. Чайник к тому времени уже закипел.       Волосы сгустком черноты лежали на плечах, пропитывая влагой тёплую пижамную кофту. Ирка сама ощущала, как сильно от неё пахнет шампунем и мятным гелем для душа, и ей было неловко в обществе вовкулаки. На щеках сам собой вспыхнул пунцовый румянец. Чтобы скрыть его, Ирка отвернулась к кухонному гарнитуру и зазвенела чашками.       — Я купила вчера печенье с шоколадной крошкой… И те кексы, которые ты приносил в прошлый раз, остались…       Рудый молчал, любуясь ею со спины.       Чашки с дымящимся чаем разошлись на разные стороны стола. Пластиковый контейнер с печеньем и тарелка с кексами оказались в центре. Ирка села, сама не своя от волнения. Рудый ничего не говорил, странно на неё смотрел, и это было до жути непривычно. Она вздёрнула бровь, отпив из чашки:       — Что-то не так?       — У тебя скоро экзамен, — обронил он, и у Ирки внутри всё оборвалось.       — Я знаю, — стараясь выглядеть равнодушной, ответила она.       — Когда они закончатся, — неожиданно пылко сказал Рудый, устремив на неё отчаянно-любящий взгляд, — ты сделаешь кое-что для меня?       — На отдых никакой не поеду, — Ирка мигом насупилась.       На родной земле дел невпроворот, а её пытаются спровадить все, кому не лень. Бабка — в Москву, Танька — в санаторий какой-то с лечебными водами, глава чертей вообще Кипр предлагал…       — Нет, — серьёзно заявил Рудый и отыскал во внутреннем кармане камуфляжной куртки кусок глянцевого картона. Поколебавшись, приблизил его к Ирке. — Этот человек… психотерапевт… он очень хороший друг нашей стаи. — Закусив губу, Ирка взяла в руки визитку. — Он отлично справляется со всякими послевоенными синдромами и всяким таким… Серого с того света вытянул. В петлю лез после расставания со своей девчонкой. В общем, мы всегда к нему обращаемся, когда беды с головой. Толковый мужик. Впрочем, если ты не…       — Я возьму на заметку, спасибо большое, — немедленно ответила Ирка, пряча визитку в карман. — Для него ведь люди, превращающиеся в зверей, не в новинку?       — Нет. Ты можешь быть с ним предельно откровенна, — Рудый серьёзно кивнул.       — Но у меня для этого есть ты.       Ирка по-доброму усмехнулась, положив свою руку — маленькую и смуглую — на его, громадную, бледную, шершавую на ощупь… Этой рукой он сегодня держал автомат или вдавливал в капот наркоторговца, а потом поехал к ней, чтобы попить чай. А если он метнёт свой десантный нож и перепрыгнет через него, то обернётся рыжим волком… Как странно и одновременно правильно всё это.       Они смотрели друг на друга, пожирая взглядами детали в привычном, но словно незнакомом облике, а часы размеренно тикали в вечерней тишине. Пар тонко струился от позабытого чая.       Такие разные и такие похожие. Он родился с проклятием зверя, жил с этой мыслью, терпя насмешки учителя по физике, а она узнала о своём даре в двенадцать лет. Он прыгал через нож, а она — захлопывала полы собачьей шкуры у себя на спине, выпуская следом крылья. Она была чернотой с изумрудами, пахнущей травами и дымком, а он — ржавчиной и мускусом.       В двенадцать лет она, дрожа после погони и переживая за подругу, впервые увидела парней из отряда «Серые волки» и первой её мыслью было наивное и детское «Дяденьки, не забирайте меня».       Он предлагал себя как жертву на алтаре Симаргла, и Ирка почувствовала призрачный, на подкорке сознания, соблазн принять её, но другая божественная сила ударила её по рукам и напомнила о том, кто она есть. Ирка Хортица не причиняет вред тем, кто этого не заслуживает.       Ирка не считала придурка-оборотня, который повёлся на чары жабы, заслуживающим чего-то страшного. Она брела прочь, в мыслях о своём ужасном отце и странной природной ипостаси, а Рудый ждал её в военном джипе, виноватый и наверняка притихший.       А потом нички чуть не убили его в офисе Иващенко, и у Ирки вошло в привычку спасать Рудого. От утопления, от жаб, от… ну, всего того, чему Рудый подвергался по её вине. Даже неловко как-то.       Он был тем, кто хрипло дышал, несясь с ней на спине сквозь ночь, когда ей исполнялось тринадцать. Он был тем, кто охранял её от убийцы ведьм. Он был тем, кто в тени наблюдал за нею и подстраховывал. Всегда. И на большее не рассчитывал. Никогда.       А теперь он стал тем, кто привёл её в чувство и посоветовал психотерапевта. Забавно.       А ещё Рудый нёс её на руках и целовал на головокружительной высоте. Потому что ей было это нужно. Как, впрочем, и психотерапевт, торт с киви и жертва на алтаре Симаргла. Он всё даст. Лишь бы… лишь бы что?       — Я не знаю, что творится в моей жизни, — тихо прошептала Ирка, подаваясь вперёд. Ещё несколько сантиметров, и породистый нос Рудого заденет её щеку. — Но благодаря тебе я знаю, что теперь с ней делать.       — Не стоит благодарностей, — он слегка сжал её пальцы, положив свою ладонь сверху. — Я всего лишь купил сидр. Ты ведь несовершеннолетняя.       — О, так ты это помнишь?       — Всегда, — пробормотал Рудый и накрыл её губы своими.       Голову кружил мятно-водянистый запах, который источали Иркины волосы. Рудый зарылся в них пальцами, поглаживая её сонную артерию. Губы у обоих были сухие, но осмелевшая Ирка скользнула языком ему в рот и ткнулась в зубы. Отстранилась. Рудый распахнул глаза, улыбнувшись и привлекая её к себе снова, давая понять, что всё в порядке. Он смял её губы, провёл большим пальцем под вздрагивающими пушистыми ресницами. Ирка забыла, как дышать. Сердце в груди истекало горячей истомой.       — Батюшки святи! — Сотряс кухню недовольный голос бабки. — Ридний бабци не можна вже телевизор подивитися спокийно. Тильки що в ванни хлюпала, як каченя*, а тут он що — вже якийсь мужик в камуфляже её, шлендру, целуе, а!       _____________________       *Утёнок (укр.)