Перед экзаменами

      Законный выходной встретил его пасмурным утром и закончившемся хлебом. Пришлось сонно натягивать на невыспавшееся тело ветровку, ещё пахнущую Иркой, и идти в магазин. Когда Рудый вернулся домой, солнце уже било в балконные окна. Водные блики от большого квадратного аквариума бегали по стареньким выцветшим обоям. Колонки хрипели, выдавливая из себя стройные гитарные звуки.       Смоченные потом волосы налипли на лоб и виски. От ковра, на который опускались лопатки, пованивало пылью и пролитым кофе.       «Надо бы пропылесосить», — подумал Рудый, качая пресс.       Каркас дивана, под который он зацепил ноги, поскрипывал при каждом движении. Мускулы спины перекатывались под бледно-розовой кожей, кое-где усыпанной родинками и белыми шрамами.       Досчитав до ста, Рудый сделал небольшую передышку, откинувшись на локти и сверля взглядом плафоны старомодной люстры. Они были бутылочного цвета с золотыми прожилками. Чем-то отдалённо напоминали глаза Ирки, когда она не скрывала свою колдовскую сущность.       Рудый прерывисто выдохнул, переворачиваясь на живот. Голодный желудок скрутился в баранку при мысли об Ирке. Вряд ли ему хотелось её съесть…       Рудый встал, забыв о том, что хотел ещё поотжиматься. Капельки пота защекотали спину, стекая по мускулам вниз, чтобы пропитать резинку серых спортивных штанов.       Нет, есть Ирку категорически не хотелось…       Хотя… Отец старательно избегал сказки про Красную Шапочку, но в восемь лет она до него дошла. От образа Ирки, чью стройную фигуру обнимал алый шерстяной плащ, а из-под глубокого капюшона чернели её кудри, засосало под ложечкой.       Спасибо, что хотя бы обильное слюновыделение не началось.       Рудый грустно усмехнулся, подходя к компьютеру и щёлкая мышкой. Песня оборвалась на «Некрещеная луна, неживая вода, обречённая звезда…», и он щедро почесал в затылке. Помыться не помешает.       Он скрылся в тесной ванной, облицованной бело-розовым мрамором, отбросил одежду на стиралку и нырнул в новую пластиковую душевую кабину. Еле тёплая вода хлынула на него сверху. Напор был мощный, как он и любил, чтобы струи массировали натренированное тело. Душ снимал напряжение, в голове немного прояснилось.       Ирка живёт с бабушкой, не проявляет склонности к красному цвету и, в случае чего, сама перегрызёт ему глотку, не договариваясь о коротких и длинных тропинках… И пирожки она тоже никому не носит — кому надо, тот сам придёт.       Поглаживая локти и разнося по коже влагу, Рудый потряс мокрой головой, удивлённый собственной догадкой. Какая, однако, здравая мысль…       Он вытер голову махровым полотенцем и сменил нижнее белье, неустанно думая о том, сколько сейчас конкретно времени, какая погода за окном, что в конкретный момент нужно Ирке, где именно Ирка и… Вообще — об Ирке.       После их спонтанного свидания Рудый обнаружил себя спящим дома, с привкусом вишнёвого сидра во рту. На щеке темнел след от потёкшей туши для ресниц, а в душе пели птицы.       Он целовал её, целовал…       Раздался противный писк микроволновки. Рудый, ворча, прошлёпал по линолеуму на кухню. В нос ударил соблазнительный запах картошки и сала, но есть не хотелось. Он вспомнил, почему Ирка встретилась ему вечером по дороге из клуба, почему она предпочла торчать с ним на крыше девятиэтажки.       Рудый швырнул тарелку с дымящейся едой в сторону и вздохнул.       Чужая душа — потёмки. И его догадка о том, что Ирка, и как человек, и как ведьма-хозяйка, всегда предпочитает встречаться на своей территории, может оказаться неверной. Вдруг она сейчас ревёт и башкой об стены бьётся, а тут он — с цветами!       Она заставит его эти цветы сожрать.       И будет права.       Распаренный и чистый, Рудый рухнул на застеленную кровать, раскинув руки в стороны. Широкая грудь оборотня вздымалась и опускалась. Глаза завороженно сверлили трещинку на белёном потолке. Надо срочно заканчивать ремонт во всей квартире, а то Ирку к себе даже стыдно пригласить. И сало просто так на кухне не оставишь. А если она будет с котом? Конечно, а куда без кота-то… Особенно — если жить.       Рудый скрипнул зубами, переворачиваясь на бок. Разогнался уже. Кто тебе сказал, что она жить с тобой будет? И вообще… хоть что-то — с тобой?       Собираться было боязно. Один неверный шаг сейчас — и всё.       По его губам невольно расползлась глупая улыбка. Если целовались, если доверилась, если… то, значит, что-то чувствует. Сердце у юной ведьмы не камень. Скорее — густой, всепоглощающий огонь, который способен спасти от холода или сжечь насмерть. Рудый медленно плавился от Иркиного огня, как огарок дешёвой свечи.       Он провёл языком по сухим губам. Его собственное сердце билось в груди быстро и гулко, как у влюблённого пятиклашки.       Ирка — изумительная. Да, подходящее слово. От корней чернющих волос и до кончиков пальцев на стройных ногах. Вся, целиком, вместе со своим волевым характером и непоколебимой храбростью. Мечта, а не девушка!       «А Хортова кровь зажигалочка ещё та», — сказал однажды Серый, похабно усмехаясь, но было в этой усмешке что-то ещё: тоскливо-волчье, безысходное. Зажигалочка, да не для нас.       Рудый сцепил зубы, резко подрываясь.       Для него.       Отец голову оторвёт, когда узнает. Девятиклассница! Хортова кровь! Ведьма-хозяйка! Сынок, ты слишком много на себя берёшь, не переломишься, малыш?       Сейчас, конечно, их отношения носят чисто платонически-дружеский характер. Ирка нуждается в поддержке и понимании в этот сложный период. Нечего со своими ухаживаниями лезть. А потом… Сама решит. Волк — не змей и не чёрт, навязываться и преследовать не будет. Поскулит немного и смирится. А в душе тайно всё равно будет ждать и надеяться.       «Да, ждать и надеяться», — обречённо думал Рудый, натягивая футболку. Это то, чему он научился, с того самого дня, как встретил её.       Иногда отец (в шутку, конечно. Или нет?) спрашивал его о щенках. Какие тут щенки? От кого попало? Нет, ни за что. А Ирка, может, и не хочет никаких щенков, ни через десять лет, ни через двадцать. Ей, конечно, полагается после себя наследника оставить, да только Хортица на то и Хортица, что правила все на лапе вертит.       И в любом случае, даже если он сейчас совершает ошибку, даже если это ни к чему не приведёт, даже если Ирка оттолкнёт его, замыкаясь в коконе циничного одиночества, даже если предпочтёт другого — он останется рядом. Всегда. Незримой тенью где-то недалеко, глядящей на неё с теплом и восхищением. И обязательно прикрывая спину. Для чего он ещё в этом мире?       Рудый давно уже всё решил.       Волк любит сильно, отчаянно и искренне. Всего один раз в жизни и до самой смерти.       Дверная ручка нажалась вниз, скрипнули петли, отдавшись эхом по подъезду. В накинутых на шею наушниках приглушённо завывали: «Твой парашют заклюют стаи двинутых птиц». Рудый покидал квартиру, сосредоточенно выбирая между пирожными и шоколадом.