Змеиное гнездо

　　　В тот сонный предрассветный час над Годриковой впадиной вились мягкие молочные облака, прячущие под собой тёмное хмурое небо, которое словно готовилось к чему-то мрачному и неизбежному. 　　　Гарри устроился в саду в жестком плетеном кресле с книгой; Кричер услужливо поставил перед ним чашку с кофе и тарелку с овсяным печеньем. Он любил сидеть так все последние года: перед самым рассветом природа расцветала мазками красоты и сверкала так чисто, что он только и мог, что восхищенно улыбаться. Жаль, что его друзья не умели ценить эти чуткие прекрасные мгновения — Рон был слишком грубоват для этого, Джинни это не интересовало, а Гермиона... А Гермионы не было рядом, чтобы разделить с ним эту красоту. 　　　Она появилась с первыми лучами солнца – прошла через защиту дома, разорвала небрежно все плетения, словно нож вонзился в масло. Гарри выхватил из кармана палочку, а безумная незнакомка остановилась на расстоянии вытянутой руки. 　　　— Милый, ты не узнал меня? — её негромкий мелодичный голос отчего-то показался ему знакомым; женщина откинула с лица чёрный капюшон – в нежных солнечных лучах её глаза блеснули красным. 　　　— Привет, Гарри. Я соскучилась, – она протянула к нему тоненькие руки, а потом беззастенчиво кинулась на шею. Его обдало запахом приторно-сладких духов с каким-то непонятным металлическим привкусом. 　　　Гарри вдохнул её запах всего один раз — и пропал. 　　　— Представляешь, милый, — весело щебетала Гермиона, разливая по бокалам бутылку красного полусладкого вина часом позже, не обратив внимания на положенный завтрак, — я провела в этой чёртовой Албании семь лет, а здесь совсем ничего не изменилось! 　　　Она улыбалась до того обезоруживающе и ярко, что Гарри не мог смотреть на неё, словно Гермиона была палящим солнцем. Но он не отрывал от неё жадного изумленного взгляда, с удивлением рассматривая острые черты лица, выцветшие веснушки на курносом носу и изгиб красивого алого рта – слишком алого, но Гарри не обратил на эту мелочь никакого внимания. 　　　Гарри так сильно соскучился по своей лучшей подруге Гермионе, что мелкие странности вроде кровавых всполохов на радужке её глаз, заострившихся белых клыков и неизменного бокала с вином в её руке казались ему мелкими чудачествами, временными изменениями и новыми привычками. 　　　Жаль, что он был слишком беспечен: не увидел в ней опасности до того, как стало слишком поздно.