«Ненависть», Драко Малфой/Гермиона Грейнджер.
8 февраля 2020 г., 18:45
Он её ненавидел.
Он ненавидел её постоянно, двадцать четыре часа в сутки, шестьдесят минут в часе, шестьдесят секунд в минуте.
Драко ненавидел её.
Он жестко сдавливал её гладкое белое горло трясущимися пальцами и чувствовал, как под его ладонью бешено билась её жизнь; он грубо вгрызался в её рот и до крови рвал податливые розовые губы; он безжалостно впивался в неё, присасывался и цеплялся со всех сторон, опутывал её тугими змеиными кольцами.
Но как же он её ненавидел.
Он ненавидел в ней всё.
Запах её каштановых кудрей, пряным шёлком раскинутых по шелковой подушке; молочную белизну её бархатной кожи; ядовитый взгляд её тёмных надменных глаз.
Сука Грейнджер смотрела на него до одури высокомерно, насмешливо вздёргивала вверх тонкие чёрные брови и брезгливо кривила нежные губы; хмыкала презрительно и обливала ушатом холодной воды за шиворот.
Мерзкая маггловская тварь смотрела на него – едко и ядовито, оглядывала уничижительно и понимающе, смотрела как смотрят на таракана или надоедливого комара.
Драко бесновался в ярости: прижимал Грейнджер к любым удобным поверхностям и голодающей тварью впивался в неё, словно хотел выпить досуха, высушить собой полностью и не оставить ничего после.
Она поддавалась: неохотно, неспешно, но поддавалась. Вплетала холодные белые пальцы в его растрепанные волосы и тяжело дышала над ухом.
Только взгляд грёбанных глаз оставался неизменно-брезгливым.
Он распахивал её грязный рот до хруста и вылизывал дочиста: она позволяла. Переплетала их языки, рвала его спину острыми бронзовыми когтями и обвивала его бёдра длинными белыми ногами в тонких маггловских чулках.
— Слабак, — говорила Грейнджер высокомерно и смотрела на него потемневшими от возбуждения глазами.
Вскидывала гордо подбородок и морщила в презрении нос. А потом выхватала палочку – Драко делал глоток воздуха, прежде чем она отшвыривала его от себя через весь коридор и плавно поднималась с подоконника, поправляя юбку.
— Поосторожнее, чистокровный сноб. Запачкаешься.
— Проваливай, чёртова грязнокровка, — выплевывал он бессильно и иссушенно.
Она перешагивала через него и уходила, не оглядываясь. Он прожигал ей дырку между крыльев лопаток и хотел свернуть нахрен шею.
Он ненавидел её.
Она побеждала его на каждой дуэли и швыряла к своим ногам с небрежной легкостью, а он смотрел на её чёрные лакированные школьные туфли, блестящие идеальной чистотой и сдыхал от вида её полупрозрачных белых чулков. Она постукивала древком палочки по хрупкому алебастровому запястью и не улыбалась.
Смотрела на него, как на дерьмо, а потом позволяла вгрызаться зверино-голодно в свой рот и впиваться жаждущими зубами в нежную шею.
А потом снова и снова отбрасывала его от себя, хмыкала и отряхивалась брезгливо.
— Хренов слабак, — повторяла она холодно и насмешливо, поправляя выбившуюся прядку из длинной французской косы.
Он скрипел зубами и дрался с однокурсниками: тётя Белла научила его искусству долгой и красивой дуэли. Он расшвыривал своих друзей и своих знакомых, как чертовых слепых котят, справлялся с ними двумя-тремя взмахами палочки, а потом, сраженный снова и снова падал к её ногам от особо меткого проклятья, настигающего его безжалостно и жёстко.
Иногда она ему даже улыбалась.
И он ненавидел её за эту улыбку.
