Змеиное гнездо

      Что учил, что трахал Долохов одинаково: стоя против него в спарринге или лежа под ним в постели Пэнси мечтала только об одном — сдохнуть. Долохов швырял её так, что у Пэнси не оставалось сил даже плакать.       Долохов бил ее по лицу вместо поцелуев, Пэнси сплевывала кровь на пол.       Иногда он её душил. Медленно, то выпуская заалевшее горло из жестких пальцев, то сжимая снова и снова. На третьем часу она даже переставала плакать — только всхлипывала иногда, тонко, надрывно. Спустя месяц дрессуры напоминала замученную изувеченную куклу — лицо расцвело фиолетовыми синяками, разбитые губы едва шевелились, а окровавленные плечи подрагивали.       — Ну-ну, не куксись.       Долохов целовал её в шею, проводя носом по подбородку и щеке. Он никак не мог ей насытиться. На плаву Пэнси держали только воспоминания о Грейнджер — сраной суке Грейнджер, которая не выходила у нее из головы даже тогда, когда она трахалась с Долоховым на полу тренировочного зала.       Иногда он угрожал ей смертью.       — Я чистокровная, — шептала Пэнси нервно, поправляя порванное белье.       Долохов жутковато улыбался.       — Ты думаешь, что меня это остановит?       — Пожалуйста, я…       — Или ты заткнешься, или я тебя заткну.       Он драл ее так, что у Пэнси из желаний были только посмертные. Пару раз их даже заставал мистер Яксли. Оба раза Пэнси лежала на грязном полу тренировочного зала, распластанная под Долоховым, а тот не обращал внимания на зрителей. Мистер Яксли смотрел с жалостью и брезгливостью одновременно.       Но зато Долохов был единственным, кого ей было положено бояться, остальных он уничтожал сам. Никто более не был ей страшен. Никто не мог сделать ей больно за любовную связь с грязнокровкой. Никто не смел её наказывать. Кроме него. Пэнси ходила за Долоховым, как привязанная — из всего логова хищников ей попался самый жестокий.       — Паркинсон, — пьяным он подзывал ее как собаку и трепал по волосам, будто по холке, — будешь хорошо себя вести?       Пэнси поспешно соглашалась. Он добрел.       Все отводили глаза и молчали, хотя и знали, что он ее трахает. Однажды Долохов даже взял её у стены коридора, не дожидаясь, пока Пожиратели разойдутся, и Пэнси обнимала его за шею, чтобы никто не видел ее лица. Зато все видели ее ноги на его бедрах и задранный до талии подол платья.       Но это было лучше, чем ничего. Ни у кого больше не было столь дикого, но верного защитника.