Змеиное гнездо

      После войны хуёво было всем. Лаванде — потому что она стала оборотнем. В стаю Сивого не вошла, гордость не позволила. Габриэль — потому что из-за сестры её причислили к предателям крови. Пришлось стать проституткой. Элитной, красивой, образованной, но всё-таки проституткой. Хорошо хоть, что не в Лютном, а так, среди власть имущим.       А ещё был младенец. До мерзотного беспомощный. Вкусно пахнущий молоком. Розовый, гладкий, светловолосый… Лаванда надеялась, что в маму.       — И кто отец? — поинтересовалась она лениво, разливая растворимый маггловский кофе по кружкам. Кофе был дешёвым, горьким и пах так отвратительно, что её едва не выворачивало. Но это было лучше, чем ничего: она иногда перебивалась шабашками, ведь оборотней особенно не привечали, а стаи у неё не было. Запасы Габриэль быстро таяли. Она начала сдавать подаренные любовниками украшения в ломбард. Работать телом, как обычно, пока что не могла, вагина ещё не способна была принимать члены в таком количестве, что Габриэль употребляла до этого.       Она раздражённо нахмурилась. Побарабанила по столу пальцами с облупившимся алым маникюром. На новый рассчитывать пока не приходилось.       — Понятия не умею. Может, Люциус Малфой, — она брезгливо поморщилась, — пусть он то ещё ничтожество, но пару раз спускал в меня без презика. Может, Корбан Яксли, — её лицо сделалось странно-мечтательным, изъеденная потаскушная мрачность вдруг сделалась мягче, нежнее, сбавила ей возраста, — хорошо бы он. А знаешь почему? Он обеспечивает своих бастардов и их мамаш до самой смерти, но мне вряд ли повезёт. Где уж тягаться с этой сучкой Лестрейндж! Она не позволит ему потратить на меня и сикля. Жадная ревнивая тварь.       Лаванда хмыкнула и опрокинула кружку залпом. Горло обожгло.       — Весело.       Весёлого было мало.       — Знаешь, — Габриэль вдруг склонилась над люлькой, — он такой страшненький, — она надула губы и провела по лицу младенца когтистым пальчиком, — жуть просто какой страшненький. Быть может, свернем ему шею?       Она выпрямилась и посмотрела на Лаванду — лукаво и почти кокетливо; та же думала о том, каковы на вкус её плечи, разодранные в кровь. И насколько сладко её мясо. желание попробовать с каждым днём становилось всё сильнее.