Злое колдовство

      …Был некогда мир, называемый Ириаль — Золотое Зерно. Прекрасен был этот мир, полон чудес и богатств. Многие точили зубы на эти богатства и эти чудеса, раз за разом пытаясь завладеть ими, да только у них уже были хозяева: великий и сильный народ, гордый и прекрасный — под стать миру, в котором он жил. Их звали Владыками Неба, ибо силой магии они могли принимать облик прекрасный и ужасающий, и так парили в небесах, обрушивая смерть на врагов…       Ни колдовство, ни сила оружия не могли одолеть их. Но где не справились войска и маги, там в дело вступила подлость.       Пришли однажды двое — мальчик и девочка, не достигшие и десятого лета. Одежды их были изорваны, сами они — голодны и слабы. Пришли они и пали к ногам Владык, умоляя о милости, ибо семья их убита, и дом разграблен, и враги идут по следам, дабы предать их смерти.       Увидели владыки их слабость и отчаяние, и решили: вреда от них не будет, пусть поселятся среди низших. И стали дети чужого народа жить у ног Владык.       Шло время, и росли дети, и стали они прекрасны, подобно Владыкам; но оставались болезненны и слабы. Глядели Владыки и жалели их, ибо нрав их казался добрым, и тяготы, выпавшие на их долю, они переносили с достойной стойкостью, без жалоб и злости, без зависти. Они почитали своих благодетелей и стремились научиться хоть чему-то полезному; хоть и мало, что могли они постичь из настоящих искусств, где нужны были силы магии. Но выучились они играть на многих музыкальных инструментах и петь, и в этом оказались прекрасны; и часто Владыки звали их играть и петь перед собой.       И случилось так, что дева заболела.       Бывало такое нередко, и брат ее всякий раз с любовью и заботой ухаживал за сестрой, ни разу не выказав досады. Но тут случилось ему сказать: была бы у сестры моей хоть капля магической силы, чтоб она не страдала от постоянных хворей! И достигли эти слова уха Владык, и в щедрости своей они принесли хворую деву к Великому Истоку — самому сердцу мира, дабы наделить ее должным здоровьем.       И умер Исток, отравленный ядом, сокрытым в ее теле.       — А вслед за Истоком погиб и народ Владык, — уже не так торжественно и напевно завершил рассказ проводник. — Брат «несчастной» девы привел войска, и их, отравленных и ослабевших, просто добивали. Пали их дворцы из золота и рубинов, пали белые города, — он протянул руку с фонарем, осветив стену, где сохранились остатки фрески, изображавшей, похоже, действительно золотой дворец. — Немногие выжившие превратились в игрушки победителей. Еще меньшему числу удалось сбежать. Твои предки, мальчик, — он повернулся ко мне, — Назвали подлеца героем. А тварь, отравившая наш мир, стала первой Королевой. Ну как, нравится тебе эта история?       Я молча смотрел на него. И начинал понимать, что его веселость и почтительность, его… доброжелательность и приязнь… и само спокойствие его голоса и лица сейчас… это лишь тоненькая пленка, под которой скрывается тихая, неизбывная, лютая ненависть.       И я по-прежнему не боялся.       Я был ошарашен открывшейся мне историей. Я был испуган ситуацией, в которой оказался — оказался наследником людей, причинивших такое зло народу, из которого, очевидно, происходил Айринне. И вот — мы стояли напротив друг друга, потомок победителей и потомок побежденных, и я понимал, что он может меня убить и будет прав — я видел, что в нем нет ни сомнений, ни сожалений.       И я все равно не мог испугаться — его.       Я даже не был уверен, что чувствую — жалость? Восхищение красотой и силой? Странная нежность, почти любовь — конечно, я не знал, что такое любовь, опыта такого рода у меня не было. Но я любовался им — свет фонаря подчеркивал точеную фигуру, подсвечивал атласную кожу, зажигал золотые искры в темных глазах.       И мне казалось, что он не может просто подойти и воткнуть в меня длинный нож. Он учил меня как метать такие ножи… и ловить рыбу…       Я молчал.       — У этой истории есть продолжение, — тихо сказал Айринне.       Я знал о непреходящей моде столичных дворян на экзотических питомцев. Грифоны, пантеры, наги, птицы-тураны…       Некоторые особо упоротые держали в качестве питомцев не животных, а людей.       Конечно я об этом знал — чтоб при дворе жить и не знать, надо быть дебилом в клиническом смысле. Но вот что мода эта пришла к нам с Юга, я только сейчас услышал.       Южная знать — должно быть, от жары — извращалась, кто во что горазд, ничего не стесняясь и даже гордясь утонченностью развлечений. А что — столица далеко, каждый князь на своей земле — полновластный владетель, твори, что хочешь, даже пастырь не пожурит, потому как сам такой же. Быть красивым в такой ситуации хорошо только если ты знатен или богат. Лучше и то, и другое.       А вот если у трактирной служанки вдруг родились дети редкостной красоты, и стало это заметно достаточно рано… словом, поначалу все было даже хорошо.       Детей не продали в бордель — их заприметил проезжавший мимо управляющий местного князя. Князь был известен утонченностью вкусов, как и его молодая жена, потому управляющий частенько привозил из деловых поездок красивых детей. За медную крону он избавлял нищих родителей от лишнего рта; хозяева же за новую игрушку одаряли его серебром. Всем хорошо, даже детям, которые с тех пор имели полную миску, теплый угол и добрую одежду, и даже возможность чему-то научиться. Все лучше, чем нищета, голод, непосильная работа или нужда продавать себя в подворотнях. Верно? А что такое счастье ненадолго — так жизнь такая и другой нет, ничего не поделаешь, хоть пару лет прожить в довольстве — и за то спасибо. В конце концов, они и так бы умерли — от голода или болезни, или надорвавшись в работе, или злые люди убили бы их…       И многие дети, успевшие начать понимать, что к чему в жизни, радовались перемене своей судьбы. Их почти не били, вкусно кормили, работа их была необременительна в сравнении с тем, что они знали прежде. Многие в этом «Саду Изысканных Наслаждений» искренне любили своих милостивых господ. А господа по-своему любили их — как певчих птичек и красивые статуэтки, украшающие дом.       И лучшими в этом доме были они — два брата, две жемчужины, Черная и Белая. Один — с волосами, подобными серебру, и глазами, как изумруды, и кожей, похожей на самый нежный «жасминовый» фарфор. Другой — темные глаза, черные локоны, золотисто-смуглая кожа. Самыми красивыми были они среди всех, собранных в Саду.       Какими путями бродили две капли Древней крови, прежде, чем соединиться и пробудиться, породив их? Неведомо, да и не важно. Важно другое — что они были столь прекрасны, а у людей красота порой вызывает не просто желание обладания, но и жажду ее сломать. Им двоим повезло, что эта самая кровь, наделившая их дивной красотой, так же дала редкостное здоровье и исключительную выносливость.       — А потом начали пробуждаться наши силы, — Айринне вытянул руку вперед, и рука его медленно обернулась огромной черной лапой. Пантера… — Нам хватало ума и удачи скрывать их. Мы хотели дождаться летних праздников и бежать. Мы не успели…       Юная Королева Вейра отправилась в путешествие по землям своего королевства. Вольные нравы Юга, щедрость князей, стремящихся угодить ей…       — Она захотела моего брата, — мой проводник внезапно сделал что-то, похожее на движение тем, что могло бы назваться аурой. Мир словно моргнул — и темный полуразрушенный зал с осыпающимися фресками сменился на такой же темный коридор из светлого песчаника. — Мне… повезло, если можно так сказать. Я отлеживался после вчерашнего и не попался ей на глаза.       Он пошел вперед по коридору, и я последовал за ним, чувствуя, как его сила пытается обвиться вокруг меня с намерением увлечь за собой.       — Спустя несколько дней королева покинула замок нашего хозяина, — коридор закончился тяжелыми дверями из темного дерева. Айринне прикоснулся к створкам, и они беззвучно отворились. — А я узнал, что Эйне… мой брат заболел. Он перестал говорить, перестал отзываться на свое имя… он был словно во сне и ничто не могло его разбудить. А его сила… ее словно высосало, как паук выпивает бабочку, оставляя пустую оболочку. Это, мальчик, сделала твоя мать. Она искалечила его. И ты получил украденную у него силу. А теперь… — он пошел вперед, и его сила зашевелилась, увлекая меня следом. — Пришла пора вернуть украденное.       И я шагнул за ним в темноту.