Злое колдовство

      Все шло так, как он планировал.       Ну, не совсем все — мальчишка не заснул, как солдат, убаюканный шелестом Лунных Слез. Но это ничего не меняло: он знал, как подчинить своей силой человека, лишь на время, но ему и не нужно долго…       Странным казалось то, что мальчишка не испугался. Это немного злило: принц вел себя так, будто ему вовсе ничего не грозит, слушая горькие слова с уже привычной вежливой улыбочкой. То ли он был настолько самоуверен, то ли просто так наивен, что не мог осознать, что его сейчас будут убивать? Айринне сжал кулак. Конечно, то, что он собирался сделать, не походило на отвратительные практики людей и суеверные ритуалы болотного народа. Ему не нужны были страх и отчаянье. Но он хотел, чтобы принц понимал, за что ответит. А не стоял с выражением вежливой скуки на милом личике, будто ожидая, когда танцовщицы на арене закончат махать ногами, и выпустят бойцов!       Он сместил пространство, уводя принца во внутренний Храм. Это оказалось удивительно легко: не так, как прежде, когда он проводил за собой людей и казалось, что на спину его взвален огромный мешок с камнями. Нет — в этот раз ему было легко, быть может, от того, что принц нес в себе родственную ему силу? Как будто кто-то подставил плечо…       Это почти примирило его с оскорбительным молчанием мальчишки. Ну, молчит и молчит. Ему все равно нет дела до всех возможных возмущений, оправданий и просьб, которые мог бы высказать принц. Совсем другое его тревожит…       Брат.       Вот уже два десятка лет Эйне спит, сохраняемый остатками силы Истока, который, несмотря на собственное умирание, продолжает питать свое дитя. Вот уже два десятка лет он продолжает приводить сюда случайных людей — любых, кого удастся добыть. Молодых, старых… ищущих сокровища мужчин, ищущих любви женщин… и ничтожными каплями их жизней пытается поддержать умирающее Сердце Мира. Он надеется, что жизнь принца не только разбудит брата, но и даст силы Истоку…       — Как вы сумели сбежать? — тихо звучит из-за спины.       От неожиданности он вздрагивает, замирая, будто от окрика стражи (правило — нельзя убегать, бегущего ловят…). Принц глядит — по-прежнему без страха, и он растерянно молчит, не понимая, что делать — никто, никто раньше не вел себя так. Мужчины ругались, и угрожали, и проклинали. Женщины рыдали и умоляли. Кое-кто пытался втянуть его в разговор, отвлечь и обмануть — иногда это было забавно. Он мрачно смеялся в душе, разыгрывая сказку про хитрого охотника и глупого оборотня, позволяя им обмануться.       Принц действительно не был первым, кому он рассказал эту историю: почему бы не объяснить будущим мертвецам, за что они умирают?       Но принц был первым, кто задал такой вопрос…       Ну да, конечно. Мальчишка хочет послушать сказочку.       Когти укололи ладонь.       Нет… нельзя. Нельзя просто взять и содрать с него шкуру. Он должен умереть в Истоке. И вернуть силу брату.       Да и нет в случившемся тогда никакой тайны. Правда, нет и красивой сказки из тех, какие горазды сочинять люди.       — Королева собиралась уезжать. И князь, и весь его двор бросились её провожать. Охраны в Саду осталось немного, — медленно произносит он, первый раз облекая в слова случившееся когда-то. И отчего-то вдруг в горле встаёт ком, хотя прошло уже столько лет… — Я подкупил собой одного из стражи. Затуманил ему разум, и он помог вынести брата за стены. Мне хватило сил контролировать его почти месяц… правда, для этого приходилось ему отдаваться. Потом я его убил.       Потому, что нельзя было оставлять свидетеля. И потому, что этот парень, как и всякий человек, не хотел его — а хотел лишь красивое тело, послушное и податливое. Потом он узнал, что такое не раз бывало — людские князья в стремлении заполучить их частенько выкрадывали их друг у друга. И многие сумели освободиться так — когда самоуверенные хозяева полагали, что они — всего лишь игрушки, просто забавные зверушки, смирные и прирученные, не способные огрызнуться.       А потом «игрушки» перегрызали им горло. Об этом говорили опытные и осторожные солдаты, об этом рассказывали пастыри в людских храмах: о том, что звери не ведают благодарности, и место их — в цепях и клетках. Но всегда находились самоуверенные дураки, считающие себя самыми умными, хитрыми и особенными. Думающие, что уж они-то не упустят удачу. Мечтающие о красивом теле в постели, о послушной и работящей рабыне-жене. Как в сказке о Золотом перышке…       Он шел знакомой дорогой, слыша за спиной тихие шаги принца. И продолжал говорить.       Его «память крови» к тому времени пробудилась почти полностью. Именно тогда он понял, что случилось с братом, и едва не погиб, пытаясь совершить то, на что ему не хватало сил — отомстить и исцелить Эйне. И конечно, у него не вышло ни того, ни другого — той капли Древней крови, что текла в его жилах, хватало ненамного. Она делала его сильнее и быстрее людей, дарила способность морочить головы и подчинять волю (очень ненадолго). Давала власть над пространством в пределах Храма, и возможность чуять проявления Древней силы, отыскивая тайные пути. Но все это было… тонкой пленкой масла на поверхности неизмеримо огромного океана, доступного его далеким предкам. Он не мог исцелить душу брата, не мог и уничтожить орудие врагов — Королеву. Он был один. И был так слаб…       Чудом он смог добраться сюда и довести Эйне живым. Он почти забыл человеческую речь, звериными тропами пробираясь туда, куда вело чутье…       Тихий вздох вырвал его из воспоминаний.       За рассказом он даже не заметил, как подземный коридор вывел их в пещеру — к самому Истоку. И принц — наглое отродье! — вышел вперед, к хрустальным ступеням, к черной воде, из глубины которой пробивалось слабое сияние, будто далекая звезда лежала на дне…       Когда-то — как помнила его кровь — эта пещера сияла так, будто из озера поднималось солнце. Когда-то — так давно, что об этом не осталось даже легенд — лишь самые могущественные из Древних могли приближаться к Истоку, к живому Сердцу Мира. Такого, как он, испепелило бы еще на пороге Храма.       А теперь он приходит к хрустальным ступеням, чтобы накормить Исток чужими жизнями…       Внезапно его охватил страх: мучительный, леденящий. Что, если он ошибся, и этот мальчишка сейчас добьет то, что и так едва живо, как всегда делают люди? Выпьет, как его мать выпила брата? Что…       Принц остановился у самой кромки слабо мерцающей воды. Но смотрел он не в глубину, как те, кого он приводил сюда прежде, когда их увлекал зов Истока. Он вглядывался вдаль — туда, куда не достигал свет фонаря, туда, где в самом центре Истока в кристалле «Вне-Времени» лежал он…       Эйне. Вновь сжалось сердце — как всякий раз, когда он видел брата. Такого… маленького и хрупкого, до сих пор — не повзрослевшего…       Принц оглянулся, и стало жутко от их извращенного, искаженного сходства. От того, что знакомые глаза на знакомом лице глядели так пристально и остро, как никогда не смотрел брат. От того, что на нежных губах застыла, как выплавленная в металле, эта приторно-вежливая улыбочка.       — Это было… двадцать лет назад, — медленно произнес принц.       — Двадцать три, — поправил он, растерявшись.       — Ага. А мне сейчас… семь, — для убедительности Фобос даже показал семь пальцев. — А восемь будет в декабре…       — И что? — спросил он, не понимая. Принц еще раз глянул туда, где лежал брат.       — Ну, как, — раздумчиво сказал мальчишка. — Дети обычно появляются через девять месяцев после того, как девушка спит с юношей, мне Гела рассказывала. А не через… шестнадцать лет. Почему тогда я на него похожий?       «Почему?!»       Это ребенок… всего лишь глупый ребенок, — напомнил себе Айринне. Нет нужды испытывать ярость. Нет нужды в когтях и клыках. Он все равно ничего не понимает и не поймет — для этого нужно большее, чем краденная сила…       — Выходит так, — продолжал принц, не обращая на него внимания. — Королева украла силу, заранее зная, что у нее родится мальчик, ждала, эмм… где-то пятнадцать лет… потом как-то передала эту силу мне, отселила в самую жопу дворца, вспоминает обо мне только по большим праздникам… может быть, она делает это для того, чтоб защитить меня от каких-нибудь врагов? Делает вид, что ей на меня наплевать, — обернулся и посмотрел с той же улыбочкой. — Как в том романе, который читала средняя дочка князя Луара. Так?       Медленно, будто прорываясь сквозь густую смолу, Айринне шагнул вперед. Удержал руку, рванувшуюся перервать мальчишке горло.       Просто толкнул в грудь кончиками пальцев, глядя глаза в глаза. Принц стоял на самом краю ступени — этого хватило, чтобы опрокинуть его назад. Темная вода приняла тело, сомкнулась и застыла зеркальной гладью…       А он остался на ступенях, чувствуя себя так, будто из него выпили душу.