Злое колдовство

      «…Его Высочеству, царственному супругу Её Величества, благой Королевы Вейры Эсканор, славному Рыцарю Света и кавалеру ордена Розы, Зейдену Эсканор-Ланс —       От его высочества, принца Фобоса.       Досточтимый отец!       Прежде всего прошу Вас сообщить, здоровы ли Вы? Все ли в порядке в Ваших делах?       Затем сообщаю: сам я здоров и в целом благополучен.       Путешествие мое проходит спокойно — никто из слуг, слава Благому Свету, не заболел, здоровы так же и лошади. Я успешно достиг цели своего путешествия — и, должен сказать, повидал много интересного, забавного и диковинного. Жаль лишь, что за диковинками этими пришлось забраться в несусветную глушь — кое-что я прихватил с собой, и надеюсь, семена новых прекрасных цветов порадуют Её Величество, матушку.       Далее сообщаю: отправляюсь назад по старому тракту вдоль Южных Гор, дабы поглядеть на водопады и луга в Великой Долине. Ежели погода будет благоприятна и не случится в пути оказий, то к исходу восьмого месяца достигну я города Альвери, где мы, ежели будет на то воля Света, повстречаемся.       Засим остаюсь:       Ваш преданный сын       Принц Фобос.»

***

      — Завтрак готов, господин!       Вздохнув, я отложил черновик письма, которое намеревался отправить из пограничного форта выше по реке, куда мы должны были выйти завтра. Завтрак представлял собою тушеных в котелке на костре речных моллюсков, древесные грибы и маленькие клубни, которые наш проводник добывал, просто протягивая руку с лодки и выдергивая из прибрежного ила растения с длинными корнями, похожими на веревки, к которым были привязаны круглые шарики. А я их чистил, сидя на корме.       Называлась эта штука «болотный хлеб», а на вкус напоминала картофель.       И да, Айринне последовал за мной, когда я ушел из Храма.       Сейчас, в ясное утро на берегу реки и по прошествии нескольких дней, я не мог отделаться от ощущения того, что все, случившееся той ночью, было каким-то удивительно бредовым сном. Проводник-оборотень, его кошмарная история, отвратительные видения, пришедшие из чужой памяти. Мое собственное поведение.       Если прямо сейчас, вспоминая случившееся, я чувствовал, как меня охватывает запоздалая дрожь страха… то откуда, черт возьми, взялась во мне в ту ночь такая гвардейская лихость? Если до сих пор, глядя на этого парня, широко улыбавшегося, стоя с миской в руках, я ощущал смесь изумления с недоумением от всей этой ситуации, и от того, чем она завершилась в итоге.       Злобный оборотень, желавший меня убить, набился ко мне в слуги и вел себя, как ни в чем не бывало. И это после той истерики, которую он устроил, когда оказалось, что я, во-первых, жив, а во-вторых, собираюсь покинуть Храм.       Тогда — он рычал мне в лицо, проклиная меня, мою мать, всех людей и все подряд, взывал к долгу и родству, и когда я почувствовал, что еще немного, и он начнет рыдать… я просто не знал, как еще его угомонить. Я его обнял и принялся гладить.       А он, похоже, так ошалел, что просто замер с раскрытым ртом и сидел так, пока я объяснял, что не могу остаться, потому что я принц и у меня есть обязательства, и если я пропаду в южной глуши, маменька конечно не очень огорчится, но обязана будет отреагировать исключительно престижа ради. Нужно ли ему, чтобы люди устроили очередной «Великий Праведный Поход»? В прошлый раз они до Храма не добрались, но кто поручится, что не доберутся в этот?       Потом я ушел, сумев уговорить волшебное здание выпустить меня из внутренних пещер на поверхность.       А наверху уже занимался рассвет: звезды гасли в бледнеющем небе, тихо пересвистывались какие-то птицы, Рейтар спокойно спал, подложив под голову свернутую куртку. Я сел на ступени, стянул с ног ботинки, опустил ступни в темную воду и вздохнул, чувствуя себя так, будто вышел с последнего школьного экзамена, и можно наконец пнуть рюкзак в угол, упасть на диван и нормально отдохнуть.       Прошлая, уже полузабытая жизнь, внезапно вспомнилась необычайно четко. Комната, школа, двор… родители. Да, как бы мы друг к другу не относились, меня все равно охватила глухая тоска. По прошлому, когда-то привычному, и, что уж врать — любимому. Малая родина… и сейчас я, будто эмигрант в далекой экзотической стране, смотрел на легкие волны, захлестывающие белый камень ступеней, на медленно смыкающиеся лепестки белых цветов, уходящих под воду, на розовеющее облако над тропическим лесом с незнакомыми диковинными деревьями и зверями…       И вспоминал траву и золотые шары, и лужи у подъезда, бои каштанами и тополиный пух, и кошек, греющихся на лавочке…       А потом еще одна кошка подошла ко мне, выйдя из дверей Храма.       В рассветных сумерках он выглядел не менее впечатляюще, чем, должно быть, во мраке ночи. Громадная пантера с еле заметно серебрящимся пятнистым узором на черной шкуре, янтарные глаза, странная морда с каким-то горбатым носом. Лапы с тарелку шириной, в высоту — похоже, чуть меньше лошади.       Стоит и смотрит.       А я думал почему-то о том, что Айринне — высокий и крепкий парень, но эта зверюга больше него в три раза. Как?       — Я сделал для твоего брата все, что мог, — сказал я. — Для Озера — тоже… могу еще денег оставить — там в лодке, в мешке, кошель с рубинами лежит. Брал на всякий случай, это неграненые камни, они у нас дешевы, с севера по тракту их в столицу мешками везут. У местных ювелиров они могут стоить дороже. Или у магов — вроде бы, им они тоже для чего-то нужны…       Пантера сморщила нос, шевельнув усами. Тело ее «поплыло», зарябило, как воздух над костром, и вновь передо мной стоял мой проводник, глядя на меня, как инквизитор на еретика.       — Не надо денег, — резко сказал он. — Я иду с тобой.       Я растерянно моргнул.       — Куда?       — Куда пойдешь ты, — оборотень яростно оскалился и зрачки его глаз на пару мгновений вытянулись в узкие кошачьи щели. — Туда пойду я. Здесь… мне нечего делать. Я ничего не смогу здесь. Я хочу узнать, почему… почему ты…       Тогда я подумал, что безопаснее будет согласиться. И не вспомнил о том, что еще полчаса назад, выбираясь из огненного озера Истока, планировал запереть его в кристалле. Я мог бы, наверное, сделать это сейчас… но похоже, вся моя решительность вместе с изрядной долей уверенности и отваги остались внизу. Там — я думал о нем, как о кукле, которую просто будет положить в ящик.       Здесь — я боялся одновременно его — и за него. Напади он — я бы, наверное, смог отбиться, но смог бы не навредить существу, которое и без того от моей семейки пострадало? Мне… страшно этого не хотелось. И тем более, мне не хотелось сажать его в клетку. Чужие воспоминания отзывались смесью бессильной ярости и страха, вызывая тошноту.       — Хорошо, — мягко сказал я. — Но тогда тебе придется вести себя, как раньше. Сумеешь?       Какое-то время он молча смотрел на меня. Потом медленно кивнул. И так же медленно стекло с его лица мучительное напряжение, немного расслабились плечи, и вся фигура уже не напоминала зверя, изготовившегося к прыжку…       — А вы, господин? — спросил он — совсем прежним голосом, веселым и беспечальным. — Вы — сумеете?       Я пожал плечами и встал со ступеньки, отряхивая ноги от воды.       — А что еще я могу сделать здесь?