Safe And Sound

Солнце приветливо светило в окно книжной лавки на исходе дня. Последние клиенты уже покинули магазин и Азирафель, перевернув табличку на любимое «Закрыто» с удовлетворением уселся в кресле на солнышке с чашкой какао, на поверхности, словно в сладкой сливочной ванне расположились две воздушные зефирины. Ах, вот и я! Ну, здравствуй, дражайшая Маргарет Митчелл, унеси-ка меня ветром! Он только поудобнее устроился, счастливо вздохнул, как в дверь громко и настойчиво постучали. От неожиданности Азирафель чуть не разлил какао, зефирки тревожно закачались в кружке. Он слегка раздраженно скинул плед, подошел к двери и повернул замок, уже готовя вежливую фразу для припозднившихся клиентов, но перед собой он увидел только одинокого худенького ребенка с заплаканным лицом. Азирафеля как молнией ударило, ребенок выглядел голодным и беззащитным, он посмотрел на Азирафеля большими голубыми глазами полными слез, отчаянно вцепился грязными пальцами в его светлый пиджак. Ангел ахнул. Встревоженно присел, ласково утер с чумазых щек слезы и бережно обнял мальчика за вздрагивающие плечи. — Что случилось? Откуда ты такой взялся? О, боже! Заходи скорее! Мальчик замотал головой, закашлялся и попытался вытянуть Азирафеля на улицу. — Помогите, — пропищал он жалобно, — помогите, пожалуйста! Это все Генри! — Конечно, я помогу, малыш, подожди секундочку! Как тебя зовут? Что случилось с Генри? Ребенок не ответил, только бестолково тыкал пальцем куда-то в конец улицы и с неожиданной силой тянул Азирафеля вперед. Добиться внятного ответа так и не удалось — пацан без конца хныкал и мямлил про Генри, который на спор съел что-то, что есть было категорически нельзя и теперь ему очень плохо, что родителей у них нет, и живут они впроголодь на отшибе города… Сердце Азирафеля моментально наполнилось состраданием. Какому ангелу придет в голову отказать в помощи неприкаянному ребенку?! Думать было некогда. Азирафель метнулся в магазин, быстро схватив свое пальто, на ходу набросил на входную дверь парочку защитных оберегов, просто на всякий случай. Мальчишка, крепко держа его за руку, уверенно петлял по улочкам и каким-то затерянным переулкам, все дальше и глубже удаляясь от центра города, Азирафель ускорял шаг вслед за ним, пока они не оказались в грязном, полутемном тупике, забитом мусорными баками с характерным запахом. Азирафель поморщился, отступил и обернулся, ожидая увидеть своего юного спутника, но того и след простыл. Ангел подобрался, осторожно оглядывая пространство вокруг себя — легкое чувство неладного, возникшее еще в середине их пути сейчас кричало внутри, но Азирафель силой заставил себя успокоиться. Воздух вокруг него дрожал еле заметной серой дымкой с едва ощутимым привкусом серы и жженой смолы: так пах Кроули, когда демоническая сущность изредка брала в нем верх, когда его глаза горели инфернальной гордыней и он упивался беспомощностью смертных, заставляя плясать под свою дудку. Азирафель не боялся такого Кроули, понимал и принимал, но ненавидел этот запах. Он предвещал несчастья, горести и сплошные неприятности. Почти безнадежно Азирафель окликнул: — Генри? Ты здесь? — и даже не удивился, когда над ним лопнули лампочки фонарей, погружая и так сумрачный переулок в практически темноту. Только пожалел, что у него не было привычки носить с собой свой пламенный меч, именно сейчас он был как никогда нужен. Резкий и сильный удар по затылку на пару мгновений лишил его ориентации в пространстве, но адским гостям хватило и этого чтобы опутать его сетью темной энергии. Он попытался пошевелиться, не смог. — Попался! Ликующий визг чертей эхом разнесся по пятачку, из кирпичной стены напротив выскочили два гадских существа, победно скаля острые зубки. Одним из них был давешний мальчик, а вторым, видимо, Генри, его подельник. Лица ребятишек преобразились: глаза почернели, затапливая глазницы, появились рога, лица исказили премерзкие ехидные улыбки. Азирафель молча приподнял голову. Мелкие бесы, резвящиеся на самом дне адской иерархии, но при желании и они могут добавить проблем. Кроули этих подлецов и за демонов-то не считал, так, мелюзга, путающаяся под ногами. Азирафель постарался не паниковать: осталось дождаться, пока его светлый эфир ослабит хватку темной сети, и можно будет как следует хлестнуть чертей благодатью, приправив парочкой молитв и благословений. — Ангелок! Беленький! Вкусненький! Попался! Добрались до тебя! — заверещали паршивцы и принялись водить вокруг него неуклюжий хоровод, — бестолочь наивная! — Бестолочь! Бестолочь! — подхватил второй, заорав Азирафелю прямо в ухо, и, честно признался сам себе Азирафель, поганцы были недалеки от истины — попасться в настолько топорную и простую ловушку мог только полная бестолочь. Кроули его засмеет, если узнает. А Гавриил замучает выговорами и осуждающе-презрительными взглядами. — Время! — взвизгнули хором черти и резко ударили Азирафеля чем-то, похожим на человеческий шокер. Азирафель коротко вскрикнул, перед глазами все поплыло, он с трудом постарался не упасть. Черти засуетились, забегали вокруг ангела, он только мог вертеть головой, вдруг услышал звон цепи и перед мутным взором закачались металлические цепи. — Оковы! — торжественно провозгласил «Генри», сверкая острыми клыками, — зачарованные! Сильные! Крылатая бестолочь не сбежит, не улетит! Ab igne ignem! Азирафелю хватило доли секунды чтобы узнать кандалы и испугаться уже по-настоящему. Это было погано, очень погано! Он, как мог, собрал силы, с трудом выпуская крылья, отчаянно рванулся вверх, панически пытаясь сбросить с себя впившуюся в эфир сеть, но с ужасом почувствовал как на руках и на шее защелкиваются толстые уродливые железки — проклятые черти, когда хотели, были неимоверно проворные. О нет, нет-нет-нет! Азирафель отчаянно взмолился, мысленно посылая свой зов Гавриилу, но сразу же натолкнулся на ментальную стену, крылья слабели с каждой секундой, превращаясь в мертвый груз за спиной, а кандалы стремительно потащили его вниз: он камнем рухнул прямо в ноги ликующим бесятам, пребольно ударившись головой о каменную кладку. Рогатые паршивцы радостно смеялись и плясали какой-то странный издевательский танец. Потом засунули бессознательного ангела в мешок и скрылись в темноте.

***

Резкий свет бил в глаза, Азирафель очнулся и рассеянно осмотрелся. Он лежал в клетке из чистого золота, с внутренней стороны прутьев были нанесены письмена на древней темной латыни. В комнате, где его держали, было темно, скупо светила лампочка в углу, но было сухо и тепло. Он посмотрел на руки — проклятые цепи все так же держали его, а ошейник неприятно натирал шею. Он еще не чувствовал, но знал — оковы постепенно сосут из него энергию, ослабляют божественное начало, и в конце концов медленно убьют, заполнив его адской тьмой, которая сожрет его как раковая опухоль. Он умрет в этой клетке, не в силах воззвать ни к своим собратьям, ни к Матери — его мольбы никто не услышит, его эфирный след никто не найдет — монах Эдмунд прекрасно справился со своим заданием по поимке ангельских созданий. Кроме его клетки в комнате больше ничего не было — только скучные бетонные стены. Жутко хотелось пить, голова неимоверно болела, наверное, разбил при падении. Вход в комнату закрывала металлическая массивная дверь, которая медленно отворилась, по меркам ослабевшего Азирафеля, только через несколько часов. Вошли двое — высокий крепкий увалень с безразличным лицом, и носом, выдающем в нем бывшего боксера, и низенький человек, пожилой, но довольно приятный на вид. — Невероятно! Невероятно… — благоговейно прошептал тот, что постарше. Он медленно, немного опасливо обошел клетку по кругу, протянул руку, проводя пальцами по безжизненным крыльям и белоснежным перьям — Азирафель вздрогнул, отползая в сторону. Он не решался заговорить, не зная мотивов, и прекрасно понимал, что его мольбы никому не нужны. — Милый мой, вы прекрасны! Я и представить не мог, что когда-нибудь… настоящий ангел, подумать только! Рональд, понимаешь? Ангел! — увалень безразлично пожал плечами, не очень впечатленный представителем Небес. — Меня зовут месье Жюль, — с расстановкой произнес низенький человек, — вы понимаете человеческую речь, мой хороший? — Азирафель кивнул, — Вы, должно быть, немало удивлены, но вам выпала честь быть главным лотом наших будущих торгов! Я, право, счастлив, что вы появились у нас так быстро! Азирафель ничего не понял, соображалось туго, он все никак не мог привыкнуть к слабости, цепи давили, крылья больно оттягивали спину. Он тряхнул головой. — Какого аукциона? Где я? Что происходит? — Лучшего в мире аукциона! — радостно воскликнул старик, хлопнув в пухлые ладошки, — теперь это точно так! Негодяй Бержерак в своем Париже пусть грызет локти от зависти! Милый мой, я не мог поверить, что вы здесь, и вы действительно ангел. Но мы воспользовались моментом, и когда вы были без сознания — провели полную экспертизу! Даже несмотря на свое плачевное состояние, Азирафель смутился и покраснел, машинально подтягивая к себе какую-то белую хламиду, которую на него нацепили вместо обычной одежды. На мгновение его ужасом обожгла мысль, что смертные могли отрезать его крылья, чтобы изучать, но, кажется, месье Жюль был с головой на плечах. — К…как? Что вы сделали? — О, не беспокойтесь! Это исключительно медицинская процедура! Старик ещё что-то возбужденно лепетал о предстоящем аукционе, о том, что подбираются другие лоты, но не позднее чем через два месяца праздник состоится. — Месье Жюль, — перебил Азирафель и старик восхищенно заморгал блестящими глазками, — вы знаете, что эта вещь, — Азирафель поднял скованные руки, — проклята? Это темная, очень темная магия, как эти цепи у вас оказались? Заключаете сделки с демонами? — Не просто с демонами, мой хороший, — разулыбался старик, — точнее будет сказать, с Князьями. Мисс Дагон была весьма любезна, предоставив мне наводки и своих помощников. — Вашу душу еще можно спасти, — огорченно покачал головой Азирафель, — если вы мне поможете, я дарую вам чудо. Благословлю вас и отпущу грехи. Взамен попрошу найти лишь одного… человека. — Сделки с ангелом? Это что-то новенькое! — вдохновился месье Жюль и улыбнулся с притворной жалостью, — простите, мой милый. Вы прелестны и удивительны, но я не могу лишить своих гостей такой невероятной ценности! А себя — финансовой награды. Скажите, вам по душе человеческая еда? Ах, о чем это я, конечно! Меня уверили, что в этих побрякушках вы всего лишь обычный смертный, это правда? Азирафель подавленно молчал, устало привалившись к золотой решетке. — Прекрасно, прекрасно! Рональд, — строго обратился он к охраннику, — корми его каждый день! Смотри мне!

***

Два месяца тянулись невыносимо долго, на исходе первого его «переселили» в какое-то большое помещение, больше напоминающее приют для бездомных животных: вдоль стен стояли клетки, с заключенными в такой же ловушке, как и он, смертными. Девушки, юноши, даже дети ютились на паре-тройке квадратных метров. Одни плакали, кричали, молили о помощи, другие, уже потеряв веру, лежали на матрацах в молчаливой апатии. Если бы у Азирафеля были ангельские силы, он бы с головой утонул в этой тяжелой атмосфере беспросветной тоски и безумия, но он мог только с горечью томиться в своем бессилии и ожидании собственной, такой нелепой, гибели. Он бы потратил все свои чудеса, чтобы вызволить этих людей отсюда, он бы обрек себя на самопожертвование, лишь бы не слышать больше тихий детский плач и не видеть больше этой бессмысленной жестокости. Его сердце обливалось кровью, но сам он мог только утирать слезы и стараться забыться сном — единственное, что могло хоть ненадолго спасти его от реальности. Иногда ему снился Кроули — язвительный и веселый, такой красивый, надежно укрывающий его смоляным крылом от ветра в Сент-Джеймсском парке. Тогда Азирафель просыпался, резко подрывался от рвущей душу надежды и радости, только чтобы через несколько секунд очнуться и понять, что Кроули рядом нет, что рядом нет никого, кроме таких же пленников, захлебывающихся черной скорбью. «Благословение Падших» с каждым днем вытягивали из него последние силы, постоянно хотелось спать и иногда Азирафелю требовалось несколько минут, чтобы просто понять, где он находится. На исходе он даже почти сумел примириться с мыслью, что пропадет в руках какого-нибудь богатея, но сначала пытался сопротивляться и однажды так расстроил месье Жюля тем, что перевернул свою клетку, что тот вынужден был отдать приказ. Усмиряли жестко. Несколько охранников — все на одно лицо, тупые и злые — били его дубинками и шокерами. Потом поместили обратно в клетку и не кормили пять дней. После такого бунтовать не захочется, особенно если с трудом распознавать реальность в мутном мареве туманного сознания. Ко всему прочему, кандалы больно натирали нежную кожу на запястьях и шее, превратив их в сине-красные гематомы и стертые до крови царапины. А пресловутый Рональд, которому надоело постоянно перетягивать его безвольные крылья, просто связал их какой-то веревкой, только добавив лишней боли в и так истерзанной спине. За неделю до торгов месье Жюль осмотрел ангела и немного расстроился его виду, он приказал выдать ему белый балахон с прорезями для крыльев и всю неделю усиленно кормить и купать, чтобы у товара появился презентабельный вид. Если таковым можно назвать совершенно измученного человека. День Аукциона наступил для Азирафеля неожиданно. Он изо всех сил заставил себя подняться, отмахнулся от накатывающей слабости, безнадежно наблюдая, как поодиночке куда-то выводят других людей, пока очередь не дошла до него самого. Рональд велел ему полностью раздеться, и когда Азирафель непослушно отвернулся, не собираясь терпеть еще большее унижение, просто сам содрал с него белую хламиду с прорезями для крыльев, швырнув тряпку Азирафелю в лицо. В своей клетке Азирафель слышал какие-то крики, смех, «сильные» мира сего веселились как могли — он с отвращением представил, что там может происходить, но откинул от себя эти мысли, так было еще тяжелее. Его клетку, подвешенную к потолку (так решил Жюль после того, как Азирафель ее перевернул), опустили на красивую тележку и вывезли из комнаты. Он оказался практически в темноте, за кулисами. Рядом с ним стояли еще несколько человек, охрана и не позволяли никому и близко подойти к клетке, кроме хозяина аукциона, разумеется. Он появлялся трижды и на третий раз приказал накрыть клетку темно-синей тканью и выкатить на сцену. Азирафель обессиленно облокотился о прутья, подтянув к себе свою «одежду». Будь что будет. Он слышал, как месье Жюль распинался в любезностях на сцене, подготавливая гостей. В какой-то момент ткань слетела с клетки и яркий свет ослепил Азирафеля. Он зажмурился, прикрыл глаза ослабевшими руками. Никого было не разглядеть, Азирафель только слышал, как месье Жюль радостно похрюкивал, а толпа ахала, и все тянулась к нему сквозь прутья. Он брезгливо ощущал на себе чужие жадные касания. Было противно, страшно, и очень хотелось снова провалиться в беспамятство. — … Стартовая цена пятьдесят миллионов фунтов!