Везде, кроме кровати

— Ты с дуба рухнул, идиот?! — шипит парень, цепляясь когтями за ствол. Нет, это перешло всякие границы. Какого Чёрта этот мудак себе позволяет?! — Как видишь, мы на него только залезли, сладкий, — хищно ухмыляется Рюноскэ, подползая к внезапно раскрасневшемуся от такого обращения Ацуши и убирая ленты Расёмона. — Итак, котёнок… — он проводит пальцем по пухлой нижней губе, смотря прямо в аметриновые удивлённые глаза, на милое личико, покрывающееся нежным коралловым румянцем. — Ты сказал: «Ещё попробуй меня на дереве трахнуть»? Ацуши покрывается румянцем ещё более ярким, чем было, сильнее приоткрывает рот, силясь хоть что-то сказать в ответ. Но мысли что-то путаются… Он ведь просто шутил, он не хотел никого провоцировать, у него и в мыслях не было! Случайно ляпнул, почувствовав на своей заднице руки мафиози. Но он и думать не смел, что его слова воспримут всерьёз! — Рюноскэ, — судорожно выдыхает детектив, опасливо отодвигаясь и прижимаясь спиной к жёсткому стволу дерева, неловко отворачиваясь, — я несерьёзно… И тут дети… — Накаджима цепляется скользящим взглядом за детскую площадку, что расположилась совсем рядом с ними, благо их скрывали раскидистые ветви огромного дуба. Иначе бы, они уже давно притянули чужое ненужное внимание. Но его резко разворачивают к себе, жёстко фиксируя за подбородок. Акутагава смотрит своими адуляровыми глазами в аметриновые. Ацуши теряется, начиная бегать глазами по его лицу. Рюноскэ так внимательно на него смотрит, медленно приближаясь. Они на высоте двенадцати метров, если упадут, то будет не просто больно, а вполне опасно. Смертельно опасно. Но эта опасность вызывает у него какое-то больное возбуждение. Их могут услышать, если постараться, то даже увидеть, они на такой высоте… У Тигра начинает сосать под ложечкой. Дыхание спирает, он чуть поддаётся вперёд сам, открыто смотря в глаза напротив. Он даже чувствует на своих губах чужое дыхание. Адреналин бьёт в кровь, он уже и сам этого хочет. — Мне плевать, что ты несерьёзно, — чуть рычит Акутагава, прикусывая пухлую нижнюю губу партнёра. — Я уже хочу тебя. На дереве. Вопросы? — Рюноскэ несдержанно целует блондина, вплетаясь пальцами в короткие волосы и удерживая за затылок. Его абсолютно ничего не волнует. Дети, их мамочки, другие люди… Да пошло оно всё к Чёрту! Он хочет его здесь и сейчас, на этой самой широкой ветке, и по этим, до безобразия красивым, глазам видно, что никто ему и слово поперёк не скажет. Накаджима отвечает с напором отнюдь не меньшим, обнимая парня за шею и притягивая ближе к себе. Они не закрывают глаза, открыто смотрят друг на друга, пошло ухмыляясь и сплетаясь языками. Пожалуй, это был их фетиш на двоих: поцелуи при взгляде «глаза в глаза» возбуждали обоих невероятно сильно. Накаджима всё же отстраняется первым, тяжело дыша и краснея, ему необходим воздух. Этот мафиози из него когда-нибудь душу через рот вытянет. Но даже так, Ацуши совсем не против отдать душу этому демону. — Смазка и презервативы?.. — неловко задаётся вопросом парень, это вызывает у него смущение. Он отчётливо чувствует, как его аккуратно «пришивают» к дереву Расёмоном, дабы он не упал. Регенерация такое перенесёт, но если он всё же упадёт… Акутагава лишь усмехается, доставая из кармана всё нужное и демонстративно крутит перед чуть вздёрнутым носом ни капли не удивлённого Накаджимы. Вопрос был очевиден, но ответ был готов заранее. Детектив даже знал, что этот парень всегда носит с собой такое, на всякий случай. И вот он, собственной скромной персоной — всякий случай. Рюноскэ проходится языком по открытой шее, покусывая нежную кожу. От Ацуши несёт его новым лёгким одеколоном с чем-то пряным и сладковатым, но даже сквозь этот, безусловно, приятный аромат, мафиози отчётливо чувствует ромашки. И это его самые любимые ромашки, никакой одеколон с ними не потягается. Как же он любит запах Тигра, он просто сводит его с ума, он готов просто его съесть, чтобы ощущать этот вкус даже на языке. Накаджима лишь судорожно выдыхает, откидывая голову. Ему необходимо быть максимально тихим, сдерживаться изо всех сил. Иначе их просто-напросто услышат, поймают с поличным, и вся эта затея полетит с двенадцати метров. А им такого уж точно не надо. Но он не умеет быть тихим. Просто-напросто не умеет, поэтому у него возникают некоторые сомнения насчёт этой дурацкой затеи. Всё же они в общественном месте, неважно, что они на такой высоте, его всё равно запросто могут услышать, ведь он обычно просто нереально громкий в постели, и такое они практикуют впервые в своей интимной жизни. — Рюноскэ, — выдыхает блондин в чужие губы, чувствуя как прохладная ладонь уже залезла под блузку и ущипнула за сосок, от чего парнишка чуть вскрикнул, прикусив губу, — я… Ты уверен, что это хорошая идея? — вот под блузкой хозяйничают уже две руки. Щипают, гладят, мнут, доставляют максимум удовольствия, от которого оборотня начинает вести. Он тяжело дышит, совсем тихо постанывая. Он слишком чувствителен, просто невероятно, тут ничего не поделаешь. Что есть, то есть, и у него уже крепко стоит из-за одних только этих самых поцелуев, да из-за всей прелюдии в целом. С лица Рюноскэ не сходит хищная ухмылка. Накаджима всегда так мило и трогательно отзывается на его ласки и прикосновения, так ярко краснеет, пытаясь изогнуться навстречу, даже будучи скованным. Ему не надо отвечать на вопрос прямым текстом, он прекрасно это знает, от него слов и не требуют. Ему достаточно глубоко поцеловать любовника, сплетаясь языками, пошло хлюпая слюной, чтобы этот мальчишка понял, что он абсолютно уверен в этой затее и готов взять его прямо здесь и сейчас, и ему неважно как и каким образом он это сделает. Но он не может оторваться от этой вкусной нежной юношеской шейки, это выше его сил, да и не прикоснуться к ней будет просто каким-то кощунством. Он выцеловывает её, покусывает, оставляя еле заметные отметины, которые уже через пару секунд пропадают благодаря регенерации. Он обожает эту тонкую вкусную шею. Он обожает это тело, что так явственно отзывается на ласки, даже будучи прикованным по рукам и широко раздвинутым ногам. Он обожает этот тоненький голосок, сдержанно переходящий на стоны, что для него как музыка, переливы прекрасного инструмента, на котором он играет (умеет и в праве играть лишь он один). Он обожает эти фиалково-золотые глаза, что так открыто и с вожделением смотрят на него, не отрываясь. Он обожает Накаджиму Ацуши целиком и полностью. Его тело, сердце и душу. И уж точно никому не отдаст, пусть все катятся к чёртовой матери. На прекрасных чарующих глазах начинают наворачиваться слёзы. Ацуши хнычет. Ему просто стыдно кончить от одних только предварительных ласк и поцелуев, пусть такое и бывало пару раз раньше. Но ему всё равно стыдно. Он ещё ярче краснеет, опуская взгляд на чужие руки, блуждающие по телу. Акутагава замечает, что партнёр уже полностью готов и «поплыл», но вновь дразняще водит руками по этому стройному телу. И ведь он просто не может оторваться, нет. Щипает и оттягивает бусины сосков, поглаживая ореолы. Ему всегда нравилась эта чрезмерная чувствительность Ацу. Он находил в ней нечто слишком прекрасное, и он невероятно сильно любил доводить Накаджиму до грани одними лишь руками, губами и зубами. Это безумно тешило мужское самолюбие, что этого парня смог довести до оргазма именно он и даже особых усилий прилагать не пришлось. И каждая деталь в этом похотливом образе заводила мафиози. Он слишком сильно хотел этого Тигрёнка временами, с этим спорить бессмысленно. — Детка, к Чёрту смазку, — Акутагава стягивает одну брючину с парня, оставляя другую на голени вместе с нижним бельём, — раскрой свой милый маленький ротик, пожалуйста, — ухмыляется брюнет, поднося пальцы ко рту Тигрёнка и проводя ими по блестящим, искусанным от поцелуев, губам. Ацуши зачарованно смотрит сначала в полные похоти и желания глаза напротив, потом переводя взгляд на пальцы. Он послушный мальчик, он знает, что от него требуется. Розовые пухлые губки обхватывают тонкие аккуратные пальцы мафиози, а юркий язык обильно смачивает их слюной. Проходится по каждой фаланге, между пальцев, посасывая с явным удовольствием. Рюноскэ лишь ухмыляется, надавливая на этот юркий язычок, загоняя пальцы чуть ли не до глотки. Когда парнишка начинает чуть постанывать, то Акутагава понимает, что уже пора, тот совсем поплыл мозгами. Но на секунду замирает, наблюдая как тонкая ниточка слюны стекает по чужому подбородку. — Малыш, будь хорошим мальчиком и веди себя тише, — брюнет вынимает смоченные пальцы из жаркого плена чужого рта под расстроенный выдох. Поудобнее подстраивает парнишку, вводя сразу два, наскоро растягивая юношу. — Ты ведь будешь хорошим? Накаджима может лишь тяжело и со свистом дышать, кивая как болванчик. Он совсем не соображает, все мысли заняты лишь этим мафиози и похотливыми желаниями, а ему нужна хоть капля разума, чтобы сдерживаться. Либо ему придётся затыкать рот любыми способами, либо чуть остыть. Мозги не просто окончательно поплыли, а сам он превратился в желе. Там просто перекати-поле, ветер и чёртова пустыня. — Я… — Тигр пытается хоть как-то связать слова, но ничего не выходит. — Н-не смогу… — неловко выдыхает мальчишка, по щеке катится слеза. Ему стыдно и неудобно перед Рюноскэ, но он ничего не может поделать. Акутагава чуть удивлённо смотрит на блондина, но всё прекрасно понимает, ведь Ацуши, в принципе, не умеет тихо ведь он шумный и громкий, он не умеет сдерживаться, за что брюнет его очень любит. Но сейчас им такого вряд ли надо. Когда он нашёл бугорок простаты, то единственное, что смог придумать — глубоко поцеловать парнишку, затыкая тем самым рот, удержать за затылок и оттянуть мягкие белоснежные волосы до приятной боли. Накаджиме нужно немного для растяжки, тем более, что он умеет расслабляться. Но Рюноскэ добавляет третий палец, чтобы не доставлять слишком много дискомфорта. Как бы он его не хотел, а о благополучии любовника Акутагава думал всегда. — Р-рюноскэ… — выдыхает Тигр, отстраняясь, но всё же мягко целует напоследок. — Вставь мне уже, а?.. П-пожалуйста… Обладателя Расёмона будто током прошибает. Ацуши редко ведёт себя столь нетерпеливо. Чаще всего, он всегда принимает всё, что ему дают и в совершенно любом количестве, плавясь под умелыми ласками. Но сейчас не та ситуация, Акутагава и сам чувствует, что долго бы так не продержался. — Котёнок, ты такой нетерпеливый, — горячо шепчет брюнет на покрасневшее ушко, вынимая пальцы и расстёгивая ширинку с пуговицей на чёрных джинсах. — Но раз уж ты так просишь, то я выполню твою просьбу, сладкий, — Рюноскэ спускает бельё, раскатывает презерватив по всей длине достоинства, пристраиваясь к растянутому проходу. Ласково целует возлюбленного в красное ушко, резко входя одним слитым движением, впиваясь в чужие губы поцелуем, предвидя каждую реакцию парнишки. Ацуши широко раскрывает глаза, сдавленно простонав в поцелуй. Сжимает руки до красных отметин на ладонях, он даже не в силах прикоснуться к чему-либо. Его связали по рукам и ногам в удобной для Акутагавы позе. Но его руки и тело, на самом-то деле, уже затекли и ему жутко неудобно. И всё это легко прочитать по лицу, и Рюноскэ отпускает тонкие руки из оков, и они сразу же обнимают его за шею, а детектив прижимается ближе. Ветка широкая, мафиози выбирал тщательно. Поэтому им не предоставляется сложным слегка поменять позу. Брюнет поднимает Тигра в воздухе, чтобы тот не касался жёсткой коры нежной кожей. Сам усаживается на ветке и усаживает мальчишку сверху, крепко обнимая, гладя по ровной спине. Ацуши ёрзает, устраиваясь поудобнее. Прижимается ближе, целуя сам, позволяя себя заткнуть и начинает двигаться самостоятельно. Накаджима так поплыл, что даже не мог подобрать нормальный темп, быстро сбиваясь. Рюноскэ слишком его расслабил, лишил всякой способности думать. Единственная мысль была: «Почувствовать сильнее, ещё сильнее, ещё!..». Из-за неё он сжимался так сильно, что у Рюноскэ чуть искры из глаз не сыпались, он кусал чужие губы, затыкал мальчишку языком, но и сам не мог сдержать мычания. Это было слишком приятно, гранича с болью. Это было восхитительно. Акутагава собственнически смял упругие ягодицы, разводя в стороны. И то, что эта самая задница принадлежит лишь ему одному и никому больше, безумно тешило мужское самолюбие. Он не удержался и звонко шлёпнул по этой самой ягодице, заставляя парня на себе вскрикнуть и прийти в себя. Это было то, чего так не хватало Ацуши, чтобы мозги хоть немного встали на место. Отрезвляющая резкая, но, тем не менее, приятная боль. И теперь он уже смог перейти на более осмысленный темп, сжимая чужие плечи, в буквальном смысле слова, вцепившись в них так, будто от Акутагавы зависит его жизнь. — Детка, ты шикарен, ты знаешь об этом? — горячо и быстро шепчет мафиози в чужие губы, вновь затыкая их и глотая чужие стоны наслаждения. Ацуши всё же смог оторваться от этих пленительных уст, задирая голову кверху, закатывая глаза на раскидистые ветки, через которые проглядывал солнечный свет. Он вновь плыл, но не так сильно, чтобы сойти с ритма. Пока Накаджима таким образом сходил с ума, тихо стеная и кусая собственные губы, Рюноскэ вновь припал к шее, оставляя уже более яркие отметины, которые просто так не пропадут. Мягкие чёрные ленты обвиваются вокруг стоящей колом плоти детектива, начиная движения вверх-вниз, и Ацуши уж точно не смог бы сдержать отчётливого пусть и не совсем громкого стона, но вряд ли их услышали. По крайней мере, ни один из них уже об этом и думать забыл, полностью отдавшись друг другу. Дрочку Расёмоном Накаджима получал уж слишком редко, да и только в те моменты, когда надо было заканчивать поскорее и времени оставалось критически мало. И вот и сейчас Рюноскэ сжалился над ним и выпустил в ход своего ручного зверя, доставляя любовнику безграничное удовольствие. Ацуши не мог больше выдержать и секунды, обильно кончая со стоном, который Акутагава еле успел поймать, закусив чужую нижнюю губу до крови. Из кристальных глаз по румяным щекам текли слёзы, с подбородка из приоткрытого рта стекала вязкая слюна. Эта картина была слишком развратно-милой, Рюноскэ кончил бы только из-за неё одной. Но мафиози излился лишь через пару толчков в начинающее обмякать тело, прокусывая нежную кожу шеи до крови. Они оба тяжело дышали, пытаясь восстановить дыхание после бурного оргазма. Акутагава всё же отходит первее, слизывая Расёмоном чужое семя с одежды. Аккуратно выйти не получилось, Накаджима каким-то чудом слез сам, прижимаясь спиной к стволу. У блондина всё же получается перевести дух, и он лениво поворачивает голову. И ошеломлённо хлопает глазами, в ступоре смотря перед собой. — Кажется, нам пора, — хрипло произносит парнишка, с горем пополам побыстрее натягивая брюки с бельём и поправляя блузку-распашонку. Акутагава прослеживает взгляд сиренево-медовых глаз, затягивая презерватив и застёгивая собственные джинсы. И тоже невольно впадает в ступор. — Определённо, — хмыкает брюнет, возвращая себе своё невозмутимое спокойствие. — Жду тебя внизу, котёнок, — подмигивает Рюноскэ, чмокая возлюбленного в кончик носа, невинно улыбаясь, и спрыгивает с ветки, выпуская Расёмон. «Ты… Что?!» Ацуши в шоке. Ацуши в смятении. До Ацуши быстро доходит, и он просто беспомощно бьёт руками по коре. Вот какого Чёрта дети пускают в парках со столь высокими деревьями воздушных змеев?! Какого Чёрта, почему этот мудак бросил его здесь одного на произвол судьбы?! Накаджима скрипит зубами, от досады глубоко царапая ветку выросшими тигриными когтями. Он ещё ему обязательно это припомнит, с его памятью уж точно никогда не забудет такого великого кидалова. А сейчас у него просто нет выбора, кроме как при помощи когтей съехать вниз по стволу, пачкая светлую блузку и чёрные брюки. «Я тебе ещё припомню, дорогой» — ядовито думает детектив, выдыхая и всё же съезжая вниз на ветку поменьше. «Можешь в этом даже не сомневаться, ублюдок».