Везде, кроме кровати

На кухне пахнет свежеиспечёнными инжирными кексами, запах чуть кружит голову, заставляя вдыхать его глубже и глубже. Приятный аромат забирается в самые потаённые уголки лёгких. Дразнит нос, заставляя разыграться аппетит. Но у человека много аппетитов. — Милый, ты у меня такой хозяйственный, — мурлыкает Акутагава на чужое ухо, разводя стройные ножки, оглаживая упругие бёдра. Ацуши лишь краснеет, подальше отъезжая к окну, а иначе он попросту соскочит с этого чёртового подоконника на пол. — Я обязательно попробую те кексы, но для начала, — Рюноскэ проходится языком по чуть вспотевшей шее, вызывая судорожный вздох с розовых уст, — я съем тебя, мой сладкий. Сначала он утолит этот голод, и только потом примется за, безусловно, вкусную выпечку. Но эта булочка интересует его гораздо больше. Накаджима чуть стонет, откидывая голову в сторону, чтобы дать больше пространства для поцелуев, засосов и укусов. Да, он ожидал такой похвалы, и его всё устраивает. — Х-хорошо. Пожалуйста, съешь меня, Рю, — краснея сильнее, просит блондин, обнимая парня за шею и вплетая пальцы в мягкие волосы. Ласковая ладонь нежно массирует кожу головы, перебирает пряди. И мафиози мурлыкает в чужую шею, оставляя на ней почти невесомые поцелуи. Он ухмыляется, развязывая фартук и откидывая тот в сторону. Он больше никому не пригодится, мальчишка уже со всем закончил. С чего бы Накаджиму потянуло на выпечку, он не знает, но его абсолютно всё устраивает. По нежной коже юношеской шеи проходятся зубы в легких укусах, и парнишка чуть взвизгивает каждый раз. Его шея — ещё одна, особенно чувствительная, эрогенная зона. И он не может сдержаться, чтобы не застонать, пусть и тихо, когда кожу засасывают и кусают, оставляя яркую метку. Та скоро сойдёт, регенерацию Тигра никто не отменял, и Рюноскэ раздосадовано думает, что было бы неплохо, если бы способность мальчишки не излечивала такого рода вещи. Но ничего не может с этим поделать, поэтому оставляет ещё и ещё, пятная чужую шею. Он не может оторваться, она такая вкусная и пропахла инжиром за времянахождение блондина на кухне. Домашняя рубашка мешает прикоснуться к гладкой коже, поэтому быстро улетает на пол. И мафиози чихать хотел на то, что пол грязный, и там мука рассыпана, как будто это должно его остановить. Ацуши такой сладкий. Такой вкусный, его хочется вылизать с головы до ног, и никто его не сможет остановить. Он обещал его съесть, он это сделает. Он вылижет его всего, зацелует до беспамятства, искусает до отметин, чтобы все видели, что этот котёнок принадлежит только ему одному и никому больше. И он плевать хотел на регенерацию, хотя бы один яркий засос будет исчезать ещё очень и очень долго. А Накаджима плавится под чужими умелыми руками, горячими губами, тяжело дыша. Пальцы ласкают соски, крутя их, гладя, и он не может сдержать стона, когда влажный язык проходится по ореолу. Ацуши слишком чувственный, его это до жути возбуждает и приносит непередаваемое удовольствие, он уже плывёт мозгами лишь от такого. И нужно больше, хочется гораздо большего, этого безумно мало. Он слишком ненасытен. Форточка приоткрыта, чуть прохладный воздух оглаживает плечи и спину, но это даже лучше, мальчишке уже жарко. Он плавится, плавится нещадно и быстро под этим уверенным взглядом адуляровых глаз, которые пожирают его. Акутагава прожигает его этим чутким, полным желания взглядом, заставляя мысли путаться в голове, разбегаться и пропадать, но ему сейчас мыслить и не надо, от него требуется только сидеть на подоконнике и получать удовольствие. Рюноскэ с чужой груди переходит на плоский живот, покрывая его лёгкими поцелуями и совсем слегка щекоча. Но даже такое заставляет Ацуши царапать ногтями пластик подоконника не пойми откуда взявшимися когтями. Блондин стонет, и стонет громко, не стесняясь ни открытой форточки, ни соседей. Они на тридцатом этаже, снизу вряд ли кто услышит, а соседи вытворяли и вещи похуже, потерпят часок-другой. Мелодичные стоны ласкают слух и тешат мужское самолюбие, вызывая на лице самодовольную улыбку. Да, только он один может довести этого милого пушистого котёнка до такого состояния. До состояния, когда на всё плевать, когда он перестаёт думать, а его Вселенная суживается до парня перед собой. Только он один, и ему хочется поиграть в небольшую игру. — Чей ты, котёнок? — горячо шепчет брюнет, массируя чувствительную точку на пояснице, от давления на которую, Ацуши дрожит как осиновый лист на ветру и стонет громче и развязнее. — Кому ты принадлежишь, малыш? Накаджима покусывает пухлые губки, смотря полным обожания и вожделения взглядом на Рюноскэ. Кому же он принадлежит? К чему такой глупый вопрос, ответ на который столь очевиден? Это удивляет, но он держит себя в руках, чтобы распахнуть глаза от удивления или изогнуть бровь. — Я весь твой, что за глупый вопрос? — быстро шепчет мальчишка в чужие губы, потираясь пахом о чужое бедро. — Каждая клеточка моего тела принадлежит тебе, каждая мысль о тебе, Рюноскэ, я принадлежу тебе одному целиком и полностью, к чему вопросы? — Ацуши утягивает любовника в долгий и чувственный поцелуй, сплетаясь языками и легко постанывая в чужой рот. А на лице Акутагавы расцветает пошлая ухмылка, и он ведёт рукой по упругому бедру к паху напарника. Поцелуй кружит голову, практически сводит с ума, этот чертёнок знает, как нужно отвечать на вопросы. А Рюноскэ знает, как его подразнить. — Посмотрите, какие мы твёрдые и мокрые, — мафиози стягивает чужие штаны и бельё, проводя пальцами по всей длине, собирая естественную смазку. — Я ничего не сделал, а ты уже весь течёшь, развратный мальчишка, — развязно шепчет парень на алеющее ушко, проводя горячим языком по раковине и закусывая мочку. — Что ты хочешь, малыш? Как ты хочешь? Брюнет выцеловывает чужую шею, обновляя засосы на сладкой шее. Спускается на чуть угловатые плечи, почти невесомо касаясь их губами. Острые клыки прокусывают ярко выраженные ключицы, но сразу следом он целует место укуса, слизывая кровь. Она такая же сладкая, как и сам Ацуши. А Накаджима растерян. Всего слишком много, а мысли не могут собраться в одну цепочку, как ему отвечать на вопросы, если он даже мысли в кучку собрать не может? Но он пытается изо всех сил. Как он хочет? Что он хочет? Он хочет глубже, быстрее, чувственнее, хочет содрать горло, хочет до изнеможения, пока он не вырубится. Он хочет всё и сразу. — Я… Х-хочу г… Глубоко… Б-быстро… Чтобы я забыл с-своё имя, — он всё же собирает мысли в кучку, пока Акутагава постепенно спускается вниз, вылизывая, выцеловывая его. Грудь, живот, бока, он сходит с ума, кусая губы. Это пытка. Сладкая, тягучая как карамель, пытка, и он не выдерживает. Как только Рюноскэ касается губами бёдер, игнорируя стоящую колом плоть, Ацуши не сможет сдержаться, вскрикивая. Акутагава удивлённо поднимает глаза, отстраняясь. Приподнимается, заглядывая в плывущие, слезливые глаза. Это… — Это только что был сухой оргазм? — мафиози приятно удивлён, он не думал, что его Ацу-чан так умеет. — Милый, не думал, что ты так умеешь, — ласковая ладонь стирает с уголков глаз слёзы, а губы осыпают аленькое личико поцелуями. А мальчишка лишь тихо мычит, подставляя лицо. Эйфория растекается по телу, но он совсем ни капли не устал и полон сил. Поэтому ловит чужие губы своими, настойчиво целуя и дразняще кусая и оттягивая чужую нижнюю губу. Акутагава ухмыляется, похотливо сверкая глазами. Верно, банкет ещё не окончен, а основное блюдо перед ним. Самое вкусное на всём белом и чёрном свете. — Глубоко, быстро и до беспамятства, какой же ты развратный, — шепчет брюнет, оглаживая стройное тело. Ацуши такой мягкий, нежный, такой удивительный. Он без ума от этого ребёнка. — Будет сделано, — ловкие пальчики поддевают футболку и снимают с парня, Рюноскэ лишь усмехается, — в лучшем виде, — тюбик лубриканта оказывается в ладонях, и у Ацуши от предвкушения дрожат даже пальцы. Мафиози методично, но в темпе растягивает любовника, срывая с пухлых красных губ стоны. Тигр полностью расслаблен, способствуя процессу, но сам начинает насаживаться на пальцы, наклоняя голову к плечу. Расфокусированный взгляд плывёт, рот не закрывается, с уголка стекает слюна, которую брюнет поспешно вытирает. Его мальчик поплыл окончательно. И только он может видеть его в таком состоянии. В груди расцветает что-то тёплое, щемящее, что, безусловно, нравится парню. Его нежный тигрёнок выглядит сейчас так сексуально, так открыто, раздвигая ноги и закидывая их на чужие плечи. — М-можно, — Акутагава останавливается, доставая из кармана презерватив, — в эт-тот раз б-без резинки? Адуляры ошарашенно распахиваются. Ацуши его удивил. Во второй раз. И он лишь убирает упаковку обратно, чуть посмеиваясь. Накаджима не невинная овечка, от слова «совсем». И Рюноскэ прекрасно знает это, настойчиво продолжая растягивать мальчишку, касаясь кончиками пальцев чувствительного бугорка нервов. Юноша лишь судорожно вздыхает, ёрзая. Мафиози поторапливать ни в коем случае нельзя, иначе тот попросту начнёт его дразнить. Но тогда Тигрёнок просто взорвётся. Они поиграют в следующий раз, а сейчас он хочет, чтобы ему вставили и побыстрее. — Развратный мальчишка, — горячо шепчет брюнет на чужое ухо, вынимая пальцы и спуская штаны с бельём. Ацуши лишь ярко вспыхивает, кусая губы. Рюноскэ лишь тихо усмехается, оставляя лёгкий поцелуй на кончике чуть вздёрнутого носа. — Малыш, стони громче, — выдыхает брюнет, плавно входя в растянутое тело. — Ты… Такой узкий, Чёрт, — он поудобнее подхватывает мальчишку под бёдра, судорожно выдыхая. Этот чертёнок всегда был узким, хоть они марафон устроят, всегда узкий, и это заставляет тормоза слететь. Ацуши хватается за чужие плечи, царапая их. С губ срывается стон. Пожалуй, да, он развратный мальчишка, жадный до секса, да, не спорит. Но на подоконнике неудобно, спина прилипает к окну, да и он просто боится слететь. Но его держат, и он успокаивается, окончательно отдаваясь во власть Рюноскэ. И мафиози не забывает обещания, сразу срываясь на быстрый темп. Накаджима отъезжает чуть дальше на подоконнике, полностью прижимаясь разгорячённой спиной к холодному окну. Контраст дразнит нервы, он закидывает голову вверх, не сдерживая себя. Стонет громко, срывая глотку. Акутагава рычит, вдалбливаясь в податливое и отзывчивое на ласки тело. Тигр до безобразия узкий и громкий, мозги съезжают набекрень. И Рюноскэ впивается в сладкие губы поцелуем. Блондин обвивает его шею руками, опуская ноги и обвивая ими чужой пояс. Рюноскэ загоняет до самого основания, до пошлых шлепков кожи о кожу, до развратного хлюпанья смазки. И Ацуши, наконец, всего хватает, ему не нужно больше или меньше, всё до безумия, до скачущих разноцветных кругов перед глазами прекрасно. Акутагава гладит Накаджиму по спине, слегка её царапая, по бокам и бёдрам, сжимая последние до синяков. Он любит это тело, этот сладкий голосок, эту милую развратную мордашку, по которой начинают течь слёзы от перевозбуждения. — М-медленнее!.. — выкрикивает парнишка, но никто и не пробует замедляться, Рюноскэ продолжает двигаться с бешеной скоростью. У него самого перед глазами скачут чёрные мушки, этот паршивец слишком сильно сжимается, желая чувствовать его ещё ярче и сильнее. — Ты сказал, — голос хрипит, брюнет чуть ли не рычит, — чтобы ты забыл собственное имя… Так забудь же его, — он едва ли не стонет. Да, без презерватива ощущения гораздо ярче, тут не поспоришь, он и сам плывёт мозгами. Ацуши мечется, широко раскрывая закатанные глаза. Это слишком, он не выдержит долго, это выше всяких сил. Акутагава сорвался с цепи по его указке, да и ни один из них ни капли не против. И оба знают, что не смогут продержаться долго. Из горла вырывается бесконечное имя любовника, срываясь до сипения и хрипов. Чужая спина и плечи уже изодраны в кровь, и это абсолютно нормальное явлении в порыве дикой страсти. Но Акутагаву это только подстёгивает, он кусает тонкую шею, пятная её снова и снова. И мальчишка не выдерживает первым, Рюноскэ слишком сильно проехался по простате, вызывая особо громкий стон. Мафиози не успевает выйти из начинающего обмякать тела, изливаясь глубоко внутрь, впившись зубами в ключицу. Тяжёлое свистящее дыхание обрушивается на уши обоих. Это было необычно, но все довольны, даже слишком. Мальчишка устало стирает пот со лба, выдыхая. Мафиози выходит из расслабленного тела и тянется за салфетками в кармане, вытирая свой и чужой живот. Ацуши чувствует, как внутри всё хлюпает, липнет, вытекает, и это не особо приятно, но ему как-то плевать. От всей души. — Кексы в духовке, — напоминает парень, лениво прикрывая глаза и указывая пальцем на духовой шкаф. — Чай, кофе, что хочешь, знаешь где. — Хм, — парень хитро блестит глазами, склоняясь над довольным блондином. — Как насчёт второго раунда на столе? — ласковая ладонь оглаживает бедро, собирая с внутренней стороны липкую сперму. — Обещаю, я вычищу тебя сам с головы до ног. «Он сведёт меня в могилу». — И на тумбе, — выдыхает Накаджима в чужие губы, накрывая их своими, беря чужое лицо в свои ладони. — И на тумбе, — соглашается Акутагава, подхватывая Ацу-чана под бёдра. К кексам так никто и не притронулся. Рюноскэ уж слишком понравилось основное блюдо, что для десерта не осталось и места.