Вспомнить

      Чуя и Осаму вместе лежали на кровати, изредка касаясь друг друга лишь плечами и сразу же съеживаясь, словно боясь этих невесомых прикосновений. Эсперы, так и не сомкнув глаз до отправления в Токио, пролежали в неком состоянии оцепенения все несколько часов, пытаясь создать впечатление сна друг у друга, но каждому было ясно, что напарник вовсе не спит.       Накахара лежал с тяжёлыми мыслями, поначалу тупо уставившись в недавно выбеленный потолок. В голове пчелиным роем жужжали мысли, больно жаля. Мафиози не понимал, почему же именно о нем забыл Дазай, почему не Рюноске, почему не Мори, почему все остальные вновь нарисовались в памяти шатена, а он — самое яркое воспоминание, да и вообще луч солнца в жизни самоубийцы, так и не признан.       «Нет, пускай постепенно, но почему не я первый восстановлен был в этой больной башке?» — Мучил его вопрос.       Но эспер сотни раз убеждал себя, что он готов выносить это беспамятство столько, сколько нужно будет и даже не попрекнет напарника в болезни его. Лишь бы тот ощущал себя нужным в этом мире и не лез в петлю, лишь бы тот не корил себя за прошлое и оставил его, лишь бы тот не вернулся к наркотикам, а шел вперёд.       «Интересно, спит он или нет?" — Накахара повернул голову в сторону шатена.        Дазай тоже думал смотря в потолок, но только о том, что неплохо было бы вспомнить лишь добрые моменты прошлого, но отчего-то в последнее время в голове всплывали мрачные картины, где центром композиции являлся он. Либо издевающийся над человеком, что сидел перед ним на стуле, связанный непрочными узлами по рукам и ногам, но все же больше пригвозденный взглядом бордово-карих глаз, что примечали любое движение и, казалось, что даже пульсирующие сосуды были видны шатену и он отсчитывал сердцебиение жертвы: тук-тук, тук-тук… Разве это его воля была, выпытывать показания единожды ошибшихся людей? Или же ему виделся другой сюжет: как он пинает лежащего на земле худого подростка, отхаркивающего в перерывах между взмахами сильных длинных ног сгустками кровь. Кажется, это этого паренька звали Акутагавой? Да, его, сомнений нет — вот эти глаза, эта бледная кожа и разрушенные зубы. Быть может по этой причине тот никогда не улыбался и вечно прикрывал рот рукой? Разве его была воля, так издеваться над парнем и называть это тренировками?       Но среди тьмы мелькали иногда яркие воспоминания каких-то перепалок, что, кажется, были единственной радостью в прошлой жизни Осаму, ведь он всегда выходил победителем в любом споре.       Самоубийца напрягся, гоняя смутное воспоминание какого-то дня, когда он отправился на миссию с низким рыжим пареньком и тот раскидывал шары энергии. Дазай чувствовал, что после этой миссии, которую поручил им босс, давая никому из них неинтересные наставления, что-то важное случилось, когда этот рыжий парнишка свалился без сил, остановленный первым слишком поздно, когда уже растратил почти все силы, уничтожив врага. Тогда его напарник лежал на земле, рядом с какой-то заброшкой, куда Осаму оттащил того. Но что было после — самое важное, оставившее в его памяти когда-то слишком глубокий след, сейчас никак не приходило в голову.        «Он ли?» — Подумал шатен, поворачивая голову влево и встречаясь с голубыми глазами, как-то печально смотревшими сквозь него.       — И схуя ли ты не спишь? — Фыркнул рыжий, в мгновение выпучив глаза. — Опять что-то в мозгах проворачиваешь?        — Нет… — Осаму слегка опешил. — А ты чего, сам ведь предложил полежать перед дорогой. Могли бы обсудить детали путешествия.        — Ты же сам говорил, что если планировать, то нихрена не сбудется. Ты же постоянно на месте решал, что делать. — Приподнялся рыжий на локтях. — Чего, изменил себе, ахаха!        — Да нет. — Вздохнул Дазай, отчего закашлялся. — Но это всё-таки деньги большие, ты сам говорил. Я думал, нужно продумать, где побывать…       — Так Дазай, мы навсегда уезжаем, у нас будет уйма времени, чтобы обойти всю Флоренцию, да разве же нам что-то помешает? — Улыбнулся он. — Мы никогда не вернёмся в родную Йокогаму… — Накахара сказал это тихо, с каким-то несвойственным для себя предыханием. — Меня ничто не держит здесь, тебя, я думаю, тоже. Лишь могила Одасаку, но я не уверен, что Сакуноске хотел для тебя такого же итога, как и себе. — Уселся он на кровати, поджав ноги под себя. — Ни родителей, ни друзей у нас нет, а потому — горевать даже не о чем! — Чуя взял телефон с тумбы, включая экран, дабы посмотреть на время. — Черт! Мы провалялись как мешки с дерьмом дольше, чем могли, поздравляю, проспали!       — Да тише, тише. Чего мы, не успеем в электричку зайти? — Дазай тоже сел, спустив ноги на пол. — Слушай, куда ты денешь азалию?        — А куда ее деть? — Пожал мафиози плечами. — Кому нужно полумертвое растение?        — Раз все так плохо… — С грустью сказал шатен.        — Ой, Осаму, если хочешь, мы приедем и целую оранжерею дома развернем. — Представил Чуя, что его аж передёрнуло — не любил он растения. — И не только азалия там будет. Но! — Он помахал пальцем перед носом напарника. — Ты сам будешь следить за всеми цветами.        — Да без проблем. — Пожал одаренный плечами. — Иногда успокаивает, когда с чем-то нежным и хрупким работаешь. Ты вообще-то пять минут назад плакался, что мы опаздываем. — Напомнил он.       — Я готов. — Рыжий упёр руки в бока.        — Так я тоже, мне только плащ взять…        — А без него никак? — Поднял бровь Накахара. — Я свой оставлю тут, зачем он мне? Я привязан лишь к портупее, а остальные вещи для меня мало значат. — Фыркнул он.        — Мне будет без него холодно и некомфортно. — Продолжал возражать шатен. — Быть может, придет время, и я избавлюсь от него.        Напарники вышли из спальни и Чуя, подняв чемодан под восторженный вздох Дазая, ухмыльнулся, спуская торопливо вниз по лестнице и крича. — Только двери не закрывай!        — А кстати, Чуя, ты даже не нашел покупателя для квартиры своей. Она у тебя шикарна, с руками бы оторвали… — Покачал головой суицидник, когда они стояли на вокзале в очереди на электричку, что вот-вот должна была подойти, но отчего-то задерживалась.        — Хах, ты меня за идиота держишь совсем? В мафии кто-нибудь да и узнал бы, что я продаю квартирку, и что было бы? — Возмущённо говорил Чуя, нервничая из-за опоздания. — Все равно нет толку — через время туда навалят бумаг с налоговыми счетами и ее автоматически заберут. А всю эту документацию очень долго делать. Да черт, когда мы уже поедем?        — Не торопись. — Улыбнулся Осаму, чувствуя внутреннее волнение. — На самолёт все равно попадём. — Уверил он напарника.        — Да ладно, ладно, успеем. — Махнул тот рукой. — Но разве тебя не мучает недоброе предчувствие?       — Нет, а что? — Осаму чуть изменился в лице, боясь выдать обратное. — Ты чего-то боишься?        — Я? Нет! Как ты мог подумать такое! — Воскликнул он. — Это ты какой-то беспокойный.        — Тебе кажется. — Закатил глаза Дазай. — Я, в отличие от некоторых, не боялся каких-либо пустяков типа темноты.        — Чего-о? — Покраснел Накахара.        — Ну кто же спал только со светом, мм?       Душа мафиози ликовала — к Осаму вернулся ещё один момент из прошлого, связанный с напарником.       — Внимание, внимание! — Голос из громкоговорителя мигом заглушил гул, который подняли недовольные пассажиры, ожидающие электрички, что до сих пор не прибыла на вокзал. — Силовыми структурами было обнаружено, что здание вокзала заминировано, просим всех сохранять спокойствие. Строем направляйтесь ко главному входу. Освободите помещение, освободите помещение! Объявление закончилось и люди, шокированные жуткой новостью, торопливо заспешили к выходу.       Одаренные прозевали свое место и их оттеснили в самый конец толпы.       — Ничего, не законным путем, так преступным, но прорвёмся. — Хмыкнул Осаму.       Накахара сжал кулаки.       Они почти подошли к пропускным дверям, но их заклинило вдруг. Одаренные переглянулись — они единственные, кто остались в здании.       — Черт, прорвались? — Выкрикнул Накахара, толкая напарника в грудь. — Да какого хрена именно мы!..       — Не паниковать. — Жуткий знакомый голос будто парализовал напарников, звуча за их спинами. — Сопротивление бесполезно, если у вас есть сердца. Хотя, если бы вы были истинными мафиози, вас бы не остановило это. — Лица говорящего эсперы не видели, но чувствовали в тоне насмешку, присущую лишь хладнокровному убийце, у которого не дрогнет рука, в которой зажат скальпель. — Если вы попытаетесь бежать, здание вокзала взорвется. Погибнете и вы, и люди, что стоят за стенами вокзала, мы позаботились и Мотоджиро заложил бомбы по всему периметру территории. — Голос ненадолго затих, но через несколько минут прозвучал вновь. — Что же вы стоите спинами ко мне? Это, по крайней мере, неуважительно. — С какой-то обидой сказал он.       — Бежим? — Спросил Чуя Осаму, боковым зрением оглядывая обмякшего расслабленного напарника. -       А толк? — Безынтересно ответил вопросом тот.       — Идиот совсем? — Всхлипнул Чуя. — Я могу направить гравитацию вовне, она прикроет нас с тобой от любого взрыва и мы не пострадаем. — Эспер всхлипнул ещё раз. — Решайся, Осаму, решайся, скумбрия ты тухлая…       — Нет, Чуя. — Шатен опустил глаза. — Мы хотели начать новую жизнь, но ее не начинают с того, что моются в крови. По нашей вине погибнет несколько сотен человек, а их, быть может, дома ждут.       — А мы? А мы, Дазай? — Накахара не выдержал и повернул голову.       Сбоку, где стояла регистратура, громыхнул взрыв, оставляя после себя манящую дыру в стене. Но на том месте уже была кровь — несколько работников вокзала, затаившихся за стойками, погибли, окропив перед смертью своей кровью штукатурку.       — Да пропадите вы пропадом! — Заорал Накахара развернувшись. — Какого же черта вы снова… — Начал задыхаться эспер.       — Вы сдаетесь? — Усмехнулся Мори, подходя к мафиози. — А, Чуя? — Наклонился босс к нему, дыша прямо в лицо.       Рыжий не ответил, учащенно дыша и зыркая по сторонам. Конечно, он мог прямо сейчас применить способность и сбежать из здания, уйти из-под прицела злых глаз Огая, но Дазай был далеко, да и напарник ни за что бы не позволил уйти. «Моральные принципы пытаешься отстоять, сволочь…» — Подумал он.       — Сдаёмся. — Выждав несколько секунд ответил рыжий.       — Говори за себя, мой друг. — Хмыкнул Мори. — Дазай давно предал тебя, сбежав. Быть может, он и сейчас уйдет? Я прощу ему, ведь он психически нездоров, ему место в клинике, но не в особой тюрьме.       — Я сдаюсь. — Прошептал Осаму.       — Громче, Дазай, громче. — Скомандовал босс. — Пускай все слышат, как ты, великий человек, признаешь мою победу и собственное поражение. Давай!       — Я сдаюсь. — Шатен сказал достаточно громко, это слышали все, но Огай по-прежнему ждал большего. — Я сдаюсь! — Уже выкрикнул он, кашляя от непривычно громкого голоса.       — Вот так. — Похлопал Мори. — Разминировать территорию. Горожанам объявить, что преступники — эти двое и что с ними разберётся портовая мафия. — Раздавал указания босс.       — Как ты мог так унизиться? — Прошипел рыжий, когда их провели через всю толпу к фургону. — Как ты мог?       Осаму не ответил, он не знал, как он мог.       Они ехали в затонированном фургоне и молчали, словно боясь, что любое слово подорвет и без того напряжённую обстановку. По приезду задержанным завязали глаза и куда-то грубо завели, скинув на бетонный пол.       Шатен узнал это место всеми костями — это здесь его учили быть бесчеловечным, за промахи бросая на пол и буквально втаптывая его в поверхность; это здесь он тренировал Рюноске и так же вбивал его в эту землю. Рыжий, падая напряжёнными мышцами, тоже узнал это место, — это здесь он впервые увидел, что значит быть слабее, это здесь он впервые выпустил силу по собственной воле.       Повязки с глаз сняли и догадки заключённых подтвердились. Дазай шикнул, чувствуя, что ему что-то вкололи.       — А знаете, почему сюда? — С издёвкой спросил Мори. — Потому что именно тут рождаются мафиози. Тут они и умирают. — Он нагнулся к лицу Чуи и ухмыльнулся. — Увы, невозможно быть безнаказанным вечно.       — Захлопнулся бы… — Накахара харкнул в лицо Огая.       — Как хорошо. — Без малейшей брезгливости Мори вытер лицо. — Дазая к стене и в кандалы, а пока поработаем с Накахарой. — Дождался босс, когда его приказ выполнят. — Я знаю, Чуя, что ты обо мне думаешь. Я сошел с ума, верно?       — Верно. — Зло прошипел он, поглядывая на безвольно болтавшегося Осаму. — Что с ним вы сделали?       — Вколол вещество, что парализовало тело, но сделало восприятие более острым. Он сейчас не важен, пускай посмотрит. — Огай потёр руки. — Ты, Чуя, разочаровал меня. — Покачал он головой. — Помнишь, как ты убил Хироцу? А ведь старик многое мне не сказал по твоей вине. — Он выпрямился. — Но, ничего. Это скажешь мне ты.       Накахара только сейчас заметил, что у двери стояла Кое с факелом, которая приблизилась к ним после завершения слов Мори.       — Ты или я? — Спросила девушка у босса. — Не хочу, чтобы он умер сразу.       — Хорошо, давай ты. — Одобрительно кивнул руководитель мафии и отступил к стене, к которой был прикован Осаму. — Воззри на это, сволочь! — Схватил он бывшего преемника за волосы и оттянул назад, не позволяя векам смыкаться.       — Чуя, расскажи, для чего ты покрывал побег Дазая, зная, что его разыскивает Мори? — Первый вопрос Озаки задала спокойно. — Отвечай, будет лучше.       — Я не покрывал ничего. — С ненавистью отвечал бывший ученик. — И вообще я не желаю говорить с порочной женщиной, которая ебется с боссом, что убивает своих подчинённых так безжалостно…       — Это и тебя ждёт, если будешь молчать. — Сверкнула глазами девушка, поднося факел к лицу рыжего. — Я не хочу делать тебе больно, но увы, по-другому никак… — Языки пламени коснулись огненных прядей, сливаясь воедино с ними и почти солнечный свет озарил помещение.       Накахара закричал от боли — огонь быстро охватил негустую шевелюру и запылал, засветился на голове. Запахло сожжённой плотью. Крик напарника поддержал и Дазай, отошедший от наркотической инъекции и пронзивший звуком воздух.       — Прости, Чуя, прости. — Зашептала девушка, ещё не лишившаяся чувства жалости. — Только скажи, скажи, было ли что-то ещё, какая тайна между тобой и Хироцу и мы прекратим, пожалуйста. — Тараторила она, но ученик замолчал, терпя адскую боль и почти сходя с ума от нее.       «Отличное путешествие…» — Подумал он теряя сознание, но ледяной холод окатил его водой и в плечо вошла игла.       — Довольно. — Мори откинул шприц. — Мне вовсе не нужно, чтобы он обезумел. Страдания должны приходить при ясном уме, только так эспер искупит грехи, содеянные пред миром.       — Он не может уже, босс! — Кое-стиснула факел. — Избавь…       — Нет. — Покачал он головой. — Не я должен марать руки кровью грязной. — Огай бросил взгляд на Дазая. — Отцепите.       Осаму сняли со стены, но на тощих лодыжках по-прежнему остались железные тяжёлые кандалы. Его взгляд обезумел, но ещё чистый разум воспринимал происходящее. Он хрипел и шипел, будто вся боль напарника перекинулась на него.       — Убей. — Мори протянул револьвер. — Этот не делает осечек. Избавь любимого от мук.       — Нет… — Отстраненно сказал шатен. — Нет, нет, нет! — Диким голосом вырвалось из груди.       Перед ним сейчас лежал избитый, весь в крови, закативший глаза и тяжело дышавший напарник. Кровь, стекшая с водой с головы подсохла на лице, сформировав узоры, точь в точь как после силы. Осаму протер глаза.       Вспомнил.       В ту ночь после миссии, дуэт ночевал в заброшке. Кожаная портупея, звенящие цепи и страсть. Им было до безумия больно, но боль эта была такой сладкой и выматывающей, что хотелось получить ее сполна. Им было по семнадцать лет — юные и глупые, но счастливые.       А сейчас они умны. Несчастны.       — Он не сможет, а Чуя измучен. Пожалей его, Дазай. — Ухмыльнулся Мори.       — Сволочь. — Бестелесное существо в просторном наряде пронзило ещё бьющееся сердце лежащего.       — Я вспомнил! — Заорал Дазай, кидаясь к Накахаре. — Я помню тебя, Чуя, я люблю тебя и всегда буду… Нет, нет! — Он задыхался от крика, изо рта шла пена.       Но Мори спокойно наблюдал за этим, скрестив руки и самодовольно усмехаясь. Готовы. Оба.       — Прости.       Дазаю показалось, что Чуя произнес это слово.

***

      Прошло три года с того дня, когда был зверски убит Накахара Чуя.       — Здравствуйте, доктор. Могу я найти Осаму Дазая? — Спросил худощавый человек в черном плаще, держащий в руках пакет.       — Кем вы ему приходитесь, юноша? — Спросил доктор.       — Бывший коллега по работе. У меня передача. — Он поднял пакет.       — Увы, вряд-ли получится. — Вздохнул доктор. — Состояние с момента поступления только ухудшилось. Он в закрытом боксе — лекарства и пища поступают через зонд, сам он отказывается принимать их. Прикован к койке, в прямом смысле.       — То есть, я не могу увидеть его?       — К сожалению. — Вздохнул доктор. — Могу передать пакет, если, конечно, в нем нет острых предметов.       — Буду благодарен. — Юноша сунул пакет в руки доктора и поспешил вон из клиники.       Акутагава Рюноске вышел из дверей государственной психиатрической больницы города Йокогамы и вздохнул полной грудью. Нет, не думал он, что его наставника ожидает столь жуткая судьба, что же, по силам нашим даются испытания. Руководитель ящеров улыбнулся, прикрыв рот рукой и направился в порт, чтобы у босса не возникали вопросы по поводу того, где он шатался.       Доктор открыл пакет и удивился необычному презенту, но все же решил отнести его в палату Дазая.       — Вам подарок принесли. — Зашёл он в бокс, закусив губу — и впрямь было больно смотреть на психически больного человека. — Думаю, это чуть скрасит ваши тяжкие будни. — Доктор поставил на столик горшок с азалией, цветущей розовым цветом.       Из глаз шатена покатились слезы.