Путь

Этой встречи вообще не должно было произойти. В самом деле, ведь чего может быть общего между ветераном конфликта почти столетней давности с тем, чью еще нерожденную жизнь ему пришлось защищать? Да ничего. Многие скажут про уважение к старшим поколениям, кто-то тихо помянет кладбище и могильную землю, иные, может, припомнят какой-нибудь полузабытый мемориал, и будут в целом правы. Вот только ветеран был еще жив и крепко стоял на ногах. Да и по сверкающим во тьме желтоватым глазам внимательный наблюдатель мог бы понять, что дело ему придется иметь уже отнюдь не с человеком. К счастью или нет, но для живущих здесь сей факт давно стал вполне себе привычным делом. Уже как лет двести стал, ровно с того момента, как целый город неведомой силой утащило в не менее неведомые дали со всеми его домами и жителями, оставив на месте лишь кусок пригорода и некоторые совсем уж глубокие подземные коммуникации. О том, как эти несчастные выживали на новом месте, как взаимодействовали с местной флорой, фауной, не всегда приветливыми аборигенами, да и просто друг с другом, можно написать отдельный рассказ. Но дела вековой давности сейчас уже мало кого интересуют. Помнящие старый мир и сам инцидент с переносом целого города, в своем большинстве, уже давно мертвы, а если и нет, то точно не скучают по своей старой жизни, упиваясь новыми возможностями да перспективами. Ну, или просто предпочитают лишний раз не вспоминать те давно ушедшие в небытие деньки. Сделанного не воротишь, ушедшие года не вернёшь, как ни старайся. И ждущий во тьме, в тени остатков древнего дома, больше похожего на кусок крепостной стены с многочисленными окнами-дырами, был как раз одним из них. Слишком много воды утекло с тех пор, пусть он сам и родился в уже «новом» мире, но еще помнили люди те, старые порядки. Сам же он застал времена борьбы и лишений, чудовищных решений и ужасающих событий. Помнил то, что тогда и люди по духу были другие, и трава зеленее, и небо выше, а теперь уже все стало чуждым. Даже название когда-то гордого и несломленного града сменили, отринув свои корни, и став совершенно другим местом. Местом, где теперь правят балом непонятно как проросшая, подобно сорнякам, чужая знать, а за всем этим величественно наблюдает самая настоящая Богиня, найдя себе пристанище в самом центре, на месте уже давно снесенной древней крепости цвета крови. Вместо нее там теперь не то величественный храм, не то дворец из белого камня. Красной осталась только брусчатка, словно попранное напоминание о навсегда ушедших временах. И вот теперь тому, кто сердцем и душой не принял всех этих изменений, придется встретиться с невольным порождением нынешних времен. В обычной ситуации он бы ни за что не согласился заниматься этим… довольно мутным и подозрительным делом. Но его попросили, а точнее попросила одна очень старая знакомая. Знакомая из еще тех, почти забытых времен, в которых она была молоденькой и бойкой целительницей, активно штопающая многочисленные раны бравых солдат. Нынче же девушка являлась уже давно постаревшей матроной, чьи золотые годы остались далеко позади. Попросила она не только за счет старой дружбы, но и не менее старого долга, доплатив еще и сверху достаточно ценными эликсирами и редкими магическими травами, коих за пределами родного города-государства и не встретишь по вполне себе прозаичной и понятной причине. Просила за кровного родича. За собственного явно непутевого внука, раз ему приходится бежать из родного дома тайком, посреди ночи, в спешке. Однако все две луны уже давно в зените, а беглеца все нет… Зато в ближайших кустах притаилась какая-то голодная ночная тварь. Выжидает. Ищет удобный шанс для атаки на глупца, что так неосторожно решил провести ночь не за крепкими высокими стенами, а у старых руин. И невдомек тварюшке, что ее уже давно заприметили… — Кхм… з-зараза, — усевшись между корнями, человек достал из небольшой напоясной сумки грубо сделанную трубку и небольшой коробок, набитый мелко измельченными пахучими травами. После недолгих манипуляций со всем этим добром он честно вставил гладкий мундштук себе в рот и, поднапрягшись, выпустил с кончика указательного пальца небольшую искорку, подпалившую в желобке предложенный «сбор». — Неужели все уже пошло под откос? — тихие слова вырвались изо рта вместе с копнами вонючего дыма. — Кхх… если так, придется по утру идти обратно в город и возвращать плату. З-зараза… Больше мужчина ничего не говорил. Он просто сидел, смотря на такие далекие и знакомые звезды, всматривался в их мерное мерцание не вынимая трубку изо рта даже тогда, когда дурман уже давно прогорел. Секунды сменялись минутами, минуты часами. «Младшая» и самая малая из лун-сестер — Ашла, уже скрылась за горизонтом. Явный знак того, что скоро рассвет. Да и порождение ночи стало довольно нетерпеливым, ерзая в своем укрытии. Обычный человек этого бы просто не расслышал… но обычные люди и не живут больше сотни лет, оставаясь при этом в отличной форме как внутренне, так в внешне. Но тут в ночные звуки вплелся новый, явно лишний для этих мест в такое время суток. Звук шагов, шагов явно человеческих. Вскоре он услышал и довольно тяжелое дыхание утомившегося нелегкой дорогой путника. «Да неужели?!» — пронеслась у него в голове одновременно немного возмущенная, но в целом полная удовлетворения мысль. — «Явился не запылился. Если это, конечно, он…» О появлении нового действующего лица узнала и притаившаяся зверушка. Замерла, явно навострив уши и приготовившись к рывку. А вот рывку к добыче или куда подальше, вопрос отдельный, и явно требующий прояснения. Но данная оказия решилась довольно быстро. Как только силуэт идущего показался из-за полуобвалившейся стены, зверь едва различимой тенью ломанулся вперед. Быстро. Очень быстро для обычного человека, но недостаточно для боевого мутанта, выведенного для войны много лет назад одним опальным среди своего народа безумным эльфийским химерологом. Тихо свистнул воздух под обнаженной сталью. С мерзким визгом рухнула на землю прямо под ноги путнику черная как смоль зверюга, размером с крупную собаку. Из шеи у нее немногословно торчала небольшая деревянная рукоятка метательного топорика. Но даже так, ночной хищник был еще жив. Еще светились нечеловеческой злобой полные голода глаза, а лапы вновь согнулись для резкого прыжка. Однако… — Ой… — удивленно, но при этом довольно тихо воскликнул незнакомец, резко и машинально опуская на голову твари свой массивный посох, окончательно ее добивая. — Ну надо же, так близко к городу шныряет. И куда только смотрят егеря? Подать бы жалобу, да жаль попользуются ею вместо туалетной бумаги. Но тут тьма снова причудливо зашевелилась, выпуская из своих объятий новое… хотя скорее старое действующее лицо. Высокий крепкий мужчина, неторопливо вышел вперед. Первым порывом путника было швырнуть в его сторону нечто зловещее, возможно, даже матершинное, а после дать стрекоча, однако, когда незнакомец приветливо ему кивнул, парень немного успокоился и принялся разглядывать своего будущего попутчика. Если это был именно он, конечно, а не случайно встреченный под конец ночи странник. Впрочем, последнее было крайне маловероятным, да и не верил юный путник в случайные встречи, потому вместо лишних измышлений и догадок, решил внимательно рассмотреть представшего пред ним персонажа. Широкие плечи незнакомца облегала вороненая кольчуга, казавшаяся монолитной, однако приглядевшись, парень осознал, что это был редкий и достаточно сложный в изготовлении комбинированный доспех, поскольку грудь и живот закрывали мелкие частые пластинки. Подол же брони, которой доходил до колен, имел разрез спереди и сзади, чтобы не стеснять движений, высокий воротник закрывал шею, поднимаясь почти до подбородка, а рукава на ладони закрывали локти, но при этом на доспехе не было ни ни зерцала, ни оплечья, ни пластинчатой опояски, ни поножей — видимо, неизвестный более не желал терять в ловкости и подвижности. Мужчина, словно на посох, опирался на копье-рогатину, чье полуметровое мечевидное жало возвышалось над его головой. На широком кожаном поясе висел простой шлем-шишак, фляга, нож в ножнах и еще какой-то не то подсумок, не то мешочек. Правое плечо пересекала перевязь, на которой, под левую руку, были закреплены три метательных ножа. На ногах воина были высокие, выше колена, сапоги с отворотами, обшитые все теми же частыми доспешными кольцами, с окованными сталью носами, а на руках — пластинчатые наручи и перчатки, с внешней стороны ладони, опять же, обшитые кольчой. Когда неизвестный сделал шаг вперёд, парень увидел, что его рогатина, вместо тупия древка, имела недлинный граненый шип. — Господин охотник? — осторожно обратился к нему на всеобщем парень так, как ему велела родная бабка, на всякий случай делая осторожный шаг назад и пряча правую руку за спиной. — Я от ба… кхм, достопочтимой городской целительницы высшего ранга Ната… — О как завернул, — прервал парня мужчина, небрежно подняв левую руку с останавливающем жесте, при этом говоря на крайней редком для этого мира, чуждом наречии. — А ведь не так давно их звали просто врачами. Ты ее внук? Как зовут? По русски, хоть, понимаешь? — Д-да, кхм… — достаточно сносно и почти без акцента ответил ему молодой человек, уже расслаблено оперших отсобственый посох, одновременно убирая руку из-за спины. Чтобы он там не готовил, явно решил этим не пользоваться, доверившись встреченному им человеку. — Мое поколение учили старому языку на обязательной основе. И да, я ее… внук, хотя отец уже провел ритуал отречения и вычеркнули меня из семьи, так что официально я не имею право называться их родичем и называться данной мне по праву рождения фамилией. Называть меня можете просто — Алек. — Что за ритуал такой? — хмыкнул воин, со скептической заинтересованностью смотря на своего собеседника. — За те сорок лет, что я не посещал этот город, вы тут окончательно с головой дружить перестали? — Это просто формальность, — торопливо ответил парень, явно давая понять, что сама эта тема ему довольно неприятна. — Часть новых законов и уложений, почерпнутых из вне, чтобы новым «гражданам»… было более привычно и удобно жить. Просто небольшое театральное представление и отнесенные нотариусу бумаги с подписью, чтобы потом, если что, родных не коснулись мои… возможные пригрешения. А то мало ли кому в голову взбредёт право на кровную месть использовать… у соседних стран и народов, говорят, подобное в почёте, — договорив, Алек невольно поежился, покосившись на виднеющиеся позади темный массив городских стен. — Может пойдем? Мне бы не хотелось встречать рассвет рядом со старыми руинами. Не дай Боги, ещё какая-нибудь тварь вылезет… или стражники нагрянут. — Хех, это ты верно подметил, что иной хранитель правопорядка порой страшнее самого жуткого дракона. Особенно в тяге к презренному металлу, — вопреки собственным словам и беспокойству юного попутчика, мужчина неторопливо сел, выдергивая топорик из трупа зверя, а после, вытащив из-за пояса охотничий нож, начал спорно разделывать бездыханную тушку. Ну как, разделывать… скорее прорезать себе путь сквозь плоть, жилы и кости к заведомому месту. — И на счёт кровной мести… это далеко не везде, а где и принято, то только у особо знатных да ублюдочных семей… или кланов. Простым пахарям и иным обывателям с этим намного сложнее… для них оно просто не действует как право. Что не отменяет самого факта мести, пусть и от размажённой лопатой бошки или пущенной из кустов стрелы. Что же ты такого сделал, что пришлось так изворачиваться и бежать из города посреди ночи? — воин невольно хмыкнул, после чего запустил в рану уже собственные пальцы, начав что-то там старательно нащупывать. — Трахнул дочку эльфийского посла в подворотне? — Нет! Конечно нет, — вздрогнул от подобного предположения парень, зябко поведя плечами и слегка наклонив голову вперёд. — Что, сына посла? — подцепив нечто внутри мертвой туши, медленно потянул на себя мужчина. — Не осуждаю. Порой они настолько смазливы и милы на личико, что хрен отличишь эльфа от эльфийки, пока штаны с нее… или него не стянешь. А если не стягивать, то уже и без разницы, хех! Поднапрягшись, воин резко и с хрустом выдернул свою окровавленную конечность, в пальцах сжимая небольшой, величиной с ноготок взрослого мужчины, темно-фиолетовый гладкий камешек, по структуре чем-то напоминающий обработанный осколок обсидиана. — Ценю ваше чувство юмора… но давайте все же поспешим, — тяжело вздохнув, пробормотал Алек. — И непосредственно по моей вине никто не пострадал, если вам так важно это знать. Огромного убытка тоже никто не понёс. Просто жертва изменившихся обстоятельств, не более. — Какие интересные обстоятельства, — обтерев нож о шкуру мертвого существа ехидно и с толикой иронии высказал свою точку зрения его собеседник, одновременно поднимаясь на ноги. Таинственный камешек к тому времени уже перекачивал в небольшую напоясную сумку. — Ну да ладно, потом расскажешь, а сейчас пойдем-ка отсюда побыстрее, пока тело нашего клыкастого друга не начало вонять. Эти паскуды без сердцевины или специальной обработки любо как быстро сгнивают. Час-другой и уже воняющая, словно общественный деревенский сральник, лужица. — Кхм, у вас где-то недалеко лошади? — как только воин, развернувшись, пошел прочь от руин древнего строения, торопливо спросил парень. — Или бегокрылы? Сразу скажу, что опыта обращения с этими достойными созданиями у меня абсолютно никакого. — У меня тоже, — осклабился воин, идя только по одному ему ведомому маршруту, огибая то тут, то там торчащие из земли плиты, поросшие мхом и травой. — Но не переживай, моя малышка ничем не уступает даже самым породистым скакунам с длинной родословной. — Да я бы и ослику был рад… — лишь пробормотал в ответ Алек, слегка меняя на плечах положение ремней массивного рюкзака, чья инновационная для этого мира конструкция появилась здесь вместе с невольными переселенцами, а после вполне прижилась и распространилась почти что повсеместно. — И… кхм, простите за бестактность, но как мне к вам обращаться? — Мутант, приблуда желтоглазая, монстр, химера паскудная… — начал загибать пальцы воин, не сбавляя шагу, от чего его юный попутчик начал понемногу отставать. — Сколько мест я посетил, столько и имён мне выдумали. Выбирай любое, не обижусь. — Ух… но все же? — тяжело вздохнув, чуть не споткнулся Алек о торчащий из земли не то корень, не то и вовсе насквозь проржавевший стальной штырь. — Мне чувство самосохранения и благодарности не позволяет вас так называть… да и бабушка отзывалась о вас, как о человеке хорошем, даже в чем-то благородном. — Вот что она всегда умела делать, так это преувеличивать достоинства и преуменьшать недостатки… причем не только в собственных глазах, — вздохнул мужчина, на мгновение замедлившись. — Хотя от того человека почти ничего и не осталось, как и от самой человечности. Но раз тебе нужно имя… ну пусть… хм, это будет забавно! Неожиданно замерев, воин резко развернулся к спутнику лицом и с довольной улыбкой выдал: — Зови меня Герасим. Герасим из Рыбии, вольный ве… то есть охотник на чудовищ и авантюрист. Главное слово — вольный. В гильдиях не состою, примногоблагородный денежным мешкам не служу… по крайней мере, на постоянной основе, — сказав это, мужчина начал внимательно всматриваться в своего спутника, явно ожидая хоть какой-то реакции. Но… — Герасим из Рыбии, очень приятно с вами познакомится, — немного замявшись, все же сказал парень, а после протянул вперёд руку для рукопожатия. — Я уже представлялся, но все-же повторюсь. Алек. Просто Алек, уже бездомный бродяга и нелицензированный геомант-практикант низшей ступени. — Всё же геомант, да? Сила земли, все дела, хех… — пожимая протянутую руку, немного нахмурился охотник. — Но неужели мое имя тебя… не удивило? Герасим из Рыбии, ну же! — Прошу прощения? — Алек снава замялся, покосившись на растущий сбоку кустарник, словно там ища причину недовольства своего спутника. — Если слава о вас и гремит, то я, к своему прискорбию, впервые слышу это имя. — Ох, да забей, — закатив взгляд, разорвал рукопожатие мужчина, после чего недовольно проворчал: — Ну что за поколение, даже книги не читают уже… — Позвольте возразить, я много книг прочитал за свою жизнь, — тут уже нахмурился Алек, явно задетый за живое и одновременно смущенный словесными архаизмами, уже давно вышедшие из употребления за прошедшие года, а от того и малопонятные. — О чем эта ваша повесть… или роман? — Если совсем коротко, то об охотнике на монстров и… — Неинтересно, — прежде, чем Герасим успел договорить, прервал его собеседник. Прервал довольно прохладным тоном, невольно показывая часть собственной настоящей личности из-за маски примерности и учтивости. — Прошу меня простить, но жанр постреализма меня мало интересует. В большей мере меня привлекали исторические или художественные произведения, описывающие тот, старый мир. Прародину, как ее нынче модно называть. — Вот оно как… — задумчиво хмыкнул охотник, снова поворачиваясь к своему спутнику спиной. — Ну да, разумно. Кому будет интересно читать о собственной повседневности, наскучившей и засевшей в печенках. — Именно так, — согласно кивнул парень, кинув нечитаемый взгляд на начавший алеть горизонт. — Скоро рассвет. Нам ещё далеко идти? — Нет, совсем немного, — ответил Герасим, снова ускоряя шаг и скрываясь за наваленной кучей из щебня и остатков бетонных плит, местами поросших травой и мхом. Алек неторопливо двинулся следом. Под его ногами уныло скрепели давно разбитые куски стекла, хотя его провожатый передвигался на удивление бесшумно. Отведешь взгляд, и уже неясно, идёт кто рядом или нет. Профессионал, если совсем коротко. Повезло, что бабуля завела такие знакомства во времена своей бурной молодости… сильно повезло. Герасима юный геомант нагнал только через пару минут. Он ожидал его, оперевшись на собственное копьё и немигающие смотря во тьму оскалившегося многочисленными обломками пролома, что вел куда-то под землю. На небольшом уступе, нависающим немым укором над входом, все ещё можно было разобрать поблекшую букву М, написанную на старом, постепенно умирающем наречии. — Только не говорите, что нам… сюда, — отдышавшись, пробормотал Алек, с опаской смотря во тьму подземелья. — Эти станции были заброшенны почти сразу после переноса. Все держится только на честном слове, лишний шаг или чих, и нас завалит! Да и наверняка там поселилась какая-нибудь пакость… не хочу лезть в гнездовье к монстрам. — Давай лучше на ты, — хмыкнул в ответ Герасим, покосившись на своего спутника с усмешкой на лице. — А то начинаю чувствовать себя старой развалюхой, хотя остроухий маньяк клялся, что полный износ организма настанет только через четыреста лет активной жизнедеятельности… если раньше мне бошку не отрубят или не доканают «непредсказуемые» мутации, вызванные переизбытком… а, не важно. — Под остроухим вы… ты имел в виду Аратрэля Изгнанника? — осторожно поинтересовался парень о фигуре… личности ставшей для его народа и города эпохальной. Даже судьбоносной, в какой-то степени. — Да. — И каким он был? — Отбитым на всю голову маньяком, — сплюнул воин, но после негромко дополнил. — Но он был гением. Безумным, но гением. Смотрел на всех нас, как на ничего не стоящие куски мяса. Называл пустыми холстами… заготовками под его… шедевры. Не думаю, что вообще кто-нибудь жалеет о его смерти, хотя нам он и подсобил в решающий час. Противоречивая он фигура. Помню как он припёрся под стены города, словно это только вчера произошло… ну ладно, сейчас не об этом. — К монстрам под землю не сунусь, — заявил Алек, снова недовольно покосившись на пролом. — Давайте лучше в обход. — Да не переживай ты так, злобных бабаек уже перебил добрый дядюшка Герасим, — фыркнул охотник, смело пойдя вперёд по останкам ступенек. — Главное за мной иди и во всякие темные ответвления не сворачивай. Фонарь то есть? — Есть, — вздохнул парень, понимая, что от похода по заброшенным станциям не отвертеться в любом случае, а после неторопливо стянул со спины рюкзак и, встав на одно колено, неспешно начал в нем копаться. Пока он это делал, охотник и авантюрист в одном лице имел возможность как следует осознанно рассмотреть своего юного спутника. Оперевшись о рогатину, мужчина снова пробежался взглядом по сгорбившейся фигуре… Ну что тут можно было сказать? Молодой, не тощий парень, примерно лет двадцати на вид. Темные короткие волосы, карие глаза, в руках массивного вида посох с набалдашником в виде… не то кривого шара, не то стилизованного булыжника, коих вокруг было просто пруд-прули. Сам по себе не низок, но и высоким язык назвать не поворачивался. Просто средний. Обычная усредненность, если не посредственность, где и глазу почти не за что и уцепиться. Да и его одеяния тоже не ушли далеко. Землянистого цвета плащ или скорее роба с глубоким капюшоном, под которой можно было различить толстое кожаное одеяние того же цвета и фактуры. Можно сказать, почти что очень лёгкий доспех, призванный защитить от ее особо крупных комаров или духовых дротиков, коими любили баловаться ребятня, некоторые племена гоблинов да обособленные гильдии ночных тихушников и иных ассасинов. За плечами теперь лежащий на земле походный рюдзак, на поясе небольшой кинжал, коим удобно резать хлеб, мясо, овощи или попавшихся под руку пресловутых гоблинов, на иное оно просто не годится. Лёгкое удивление вызывает разве что посох из непонятного материала, на котором, если присмотреться, модно различить целую кучу рядками вырезанных рун и магических символов, явно не кожаная перчатка темных цветов со стальными вставками на левой руке и торчащие то тут, то там белыми пятнами узкие клочки бумаги с нацарапанными на них малопонятными картинками. Зачем парень крепил и вязал их на одежду, Герасиму было решительно непонятно, да и не так уж и важно по большому счету. За свою жизнь он встречал множество глупцов и безумцев, потому знал, что понять их мотивы в некоторых маловажным вещах — дело откровенно неблагодарное, способное вызвать разве что мигрень. Тем более магией от бумажек не тянуло. Простые безделушки на манер оберегов, в действенность которых верит, разве что, их недальновидный хозяин. Вывод — нежизнеспособный в диких условиях индивид, что за пределами родного города загнётся если не на первый, то точно на второй день. В чужом же городе… скорее всего проживет дольше, но в итоге, один черт, обманут, обставят, обкрадут или продадут на соляные рудники. И это только в лучшем случае… «Эх, и какая нелёгкая то тебя вынудила покинуть родной дом?» — пронеслась в голове вольного охотника отдающая застарелой горечью мысль, пока его спутник торопливо вытаскивал лампу, внешним своим видом напоминающую масляную, но работающую явно на ином топливе. — Ну вот, готово, — щёлкнув по стеклышку пару раз ногтем, пробормотал Алек. Внутри лампы начал неспешно разгораться блеклый огонек, озаряя окрестности своим мистически свечение, отдающим лёгкой синевой. — Интересная штука, — подойдя ближе, хмыкнул Герасим, рассматривая приблуду. — На магических камнях работает, да? Торговцы привезли, аль свои делать научились? — Свои-свои… — равнодушно кинув взгляд на лампу кивнул парень, вновь закидывая рюкзак на плече и беря в руки свой посох. — Хотя тут скорее верно то, что производство к нам само приехало… вместе с трудовыми мигрантами-специалистами. Им то сейчас у нас вольготно. Преференций столько, что… — юный волшебник хотел ещё что-то сказать, но вместо этого только покачал головой. — Да вы… ты и сам должен знать. Идём? — Идем, — ответил ему мужчина, и снова смело зашагал вперёд. — И я не знаю. Точнее, не хочу просто лишний раз расстраиваться. Появляюсь тут от силы раз в двадцать лет, да и то, почти что случайно. Так оно, знаешь, как-то спокойней. — Почему? — спросил его спутник, стараясь ступать за своим проводником почти что след в след, пока они медленно продвигались во тьму давно заброшенного подземелья. Подземелья, выкопанного человеческими руками, и носящее гордое, но почти позабытое имя — метро. — Просто потому, что не за это я добровольцем лег под скальпель десятки лет назад, — холодно ответил Герасим, ловко переступая через широкие трещены и обходя дыры, словно для него вообще не существовало окружающей темноты, а свет лампады был скорее помехой. — Тогда нас кормили бодрыми лозунгами и обещаниями более лучшей жизни. Что мы справимся, выживем, сломаем хребет зеленокожим и иным тварям, что повадились нападать на город, грабить, убивать и уводить людей полонами. Тогда-то ещё и стен нормальных не было, вот эти уроды и резвились. Мужиков убивали, использовали в качестве рабов или жрали, женщин и детей насиловали, пичкали какими-то отварами и наркотиками, от чего у них крыша текла настолько, что они готовы были хоть дерьмо за своими «хозяевами» жрать, счастливо при этом причмокивая. Ещё и так называемые «цивилизованные» народы перлись… кто пограбить, а кто и того хуже… — охотник говорил все это тихим голосом, продолжая идти вперёд и вниз. Алек осторожно ступал следом, с опаской поглядывая на выступающие то тут то там древние, полуразвалившиеся остовы древним механизмов, каменных обломков, а то и вовсе самых настоящих сталактитов и сталагмитов. Даже странно, что для их появления понадобилось примерно одно жалкое столетие… — Но мы справились, — тем временем продолжал мужчина. — Кое-как, не без помощи со стороны, но справились. Вроде бы и победа, но… их просто купили. Наших бравых лидеров и командиров купили самым банальнейшим из способов. Кто был против и относительно авторитетен — либо исчезали, либо неожиданно умирали в собственных постелях. А под конец, и вовсе, казнить начали по надуманному предлогу, как только почуяли свое абсолютное превосходство. И за их спинами маячили те самые «цивилы»… эх, я даже не особо удивлюсь, если на самом деле зелёные уродцы полезли на нас с их подачи. Ну, а дальше ты сам знаешь. Остроухие во власти уже со второго поколения, образование чуть ли не какого-то архаичного кланового дворянства, и как вершина этого мерзкого бреда — переименование города, медленное вытеснение «старого» языка и, сука, самонареченная «Богиня», организовавшая культ имени самой себя! На мгновение Герасим замер, словно пытаясь привести чувство в порядок. Послышался тихий скрежет зубов, да и древко копья начало издавать странный треск, словно его сжали с огромной, явно нечеловеческой силой. — Ну вот как тут не расстраиваться? — обернувшись, улыбнулся охотник. Вот только, вышел скорее горький оскал. — Ладно, идем. Заодно расскажешь, на кой в бега подался. — Бабушка не рассказала? — осторожно ответил вопросом на вопрос Алек. Под его ногами от очередного шага зашуршала каменное крошево. — Нет, — коротко ответил авантюрист, вспоминая тот нелегкий долгий разговор, и как старая знакомая умоляла его об услуге, периодически заминая причину столь… странной просьбы. — Но сделай ты действительно что-то, хе-хе, страшное, то из города так просто бы не выбрался. А раз ты тут, со мной, то история должна быть достаточно забавной. А я такоё люблю, ведь в мире так мало поводов посмеяться от души… — Нет там ничего смешного… — едва слышно пробурчал парень, но Герасим его все равно услышал. Усовершенствованные органы чувств позволяли и не такое. Впрочем, Алек снова заговорил нормально: — Просто очень важная персона продвигает закон… и я под него невольно подпадаю. — Да ну? — хмыкнул Герасим, начиная медленно ступая по достаточно крутому спуску, когда-то давно бывшую самодвижущейся стальной лестницей… эскалатором, если по простому. — Тут осторожно, если не хочешь провалиться на двадцать метров вниз. Ступай только туда, где до этого побывала моя нога. Усёк? — Усёк… — тяжело вздохнул парень, медленно пойдя следом после небольшой заминки, за которую разгадывал смысл очередного, давно позабытого архаизма. Ему было страшно, но намного страшнее было сворачивать назад и повторить уже пройденный путь одному, ибо далеко не факт, что он сумеет найти нужную дорогу и не повстречает там притаившихся во тьме монстров. Шаги давались тяжело. Мало того, что иногда приходилось буквально перепрыгивать через две ступени, так еще и от немалого груза, бывало, начинало вести вперед и вбок… в сторону зияющей пустоты, куда так не хотелось падать. А вот его провожатый словно и не испытывал никаких неудобств, ловко перепрыгивая со ступени на ступень, лениво при этом ожидая, пока Алек сделает следующий шаг. Не будь с ним мальчишки, давно бы ушел вперед, но приходилось терпеливо направлять и страховать, а то, не дай Проведение, навсегда останется в этих старых подземных давно заброшенных залах. Сам парень был Герасиму абсолютно безразличен, но вот его родственница была его старой знакомой, на которую можно было положиться в некоторых делах… и за все то время, что они знали друг-друга, она ни разу не подвела. Потому уже старый для человека охотник собирался отплатить ей той-же монетой. Сберечь ее родича и, по возможности, пристроить куда-нибудь… хоть посуду мыть в трактире, лишь бы место было относительно надежным и не особо опасным. Что на этот счет думал сам Алек, ему оставалось лишь гадать. Впрочем, Герасим не собирался лишний раз забивать голову ненужными мыслями, а потому не касался этой темы даже в собственных измышлениях. По крайней мере, пока. — Так, что за закон то? — снова спросил охотник, когда до низа осталось совсем немного. По крайней мере падая можно было отделаться только переломами, а, если повезет, то и просто ушибами. — О срочной военной службе на двадцать пять лет, хех?! — Нет, просто нашей Луноликой покровительнице… — тяжело вздохнув, парень поднял глаза к теряющемуся в о тьме своду. -…показалось, что мы недостаточно благочестивы. Мало ей того, что каждая достигшая восемнадцатилетия дева обязана посвятить свою девственность богине и… отслужить месяц храмовой жрицей-проституткой, так она еще и на нас обратила свой взор. — Ох мать жеж вашу… — только и нашел, что на это сказать Герасим, особо не сдерживая при этом чувств. Только слова. ибо на языке вертелись исключительно междометия нецензурного содержания. — Да… я и не знал. И давно уже процветает… ну, храмовая проституция? — Лет тридцать-сорок, точно не помню, — повел плечами Алек, осторожно переступая на следующую ступень. — Ничего страшного, даже полезно, в каком-то смысле. Женщина перед свадьбой набирается опыта, заодно зарабатывает себе приданное и благословение Богини. Если у девушки к тому времени есть возлюбленный, ей разрешается этот месяц ложе делить только с ним, причем с достаточно существенной скидкой в плане… храмовых пожертвований. Еще и своеобразная проверка на верность, устоит ли перед прелестями других дев да старших жриц, или нет. Бабушка называет это дикостью, но… кто знает. Она жила в другие времена. — Я тоже… — лишь просипел в ответ охотник, в три прыжка достигая дна. — Я тоже. Давай быстрее, мы почти уже пришли. Интересоваться обстоятельствами и сводами нового «закона», от которого его молодой спутник бежал, как от огня, Герасим уже не хотел. Настроение и так было подпорчено, потому нечего делать его еще хуже. «Пожалуй, это было мое последнее возвращение», — неизбежно в голове мужчины возникло уже давно принятое решение. Он всегда знал, что когда-нибудь этот день настанет. Порвутся последние ниточки, связывающие его с местом, где он родился, за которое сражался и пошел на великие жертвы. Древний город уже давно перестал быть для него домом, оставалось только окончательно убедить в этом самого себя. И вот, этот миг настал. Слова Алека окончательно что-то надломили внутри него. Надломили и прижгли. Решение было принято. Более старый воин и охотник по своей воле не вернется в эти земли. Не за кем… Не за чем… Прошлое окончательно умерло, а Герасим не был некромантом, чтобы любить ворошить давно почившие истины.