Lacrimosa

Клариссу разбудил настойчивый гул голосов, пробивавшийся сквозь дубовые перекрытия. Пальцы сильнее стиснули льняное покрывало, пока она, сгоняя остатки липкого сна, пыталась сообразить, где находится. Выбеленный потолок, деревянные панели стен… Гостевая комната Большого Дома. Снова. Солнечный луч, прорвавшийся сквозь щель в занавесках, ударил прямо в глаза, заставив Клариссу зажмуриться. C недовольным стоном она перевернулась на спину.  Внизу разгорался спор. Слышался звон опрокинутой посуды. Ответственность. Грёбаная ответственность давила грудь каменной плитой, лишая воздуха. Каждое утро начиналось с осознания, что весь лагерь ждёт от неё решений, каких-то действий. А она больше ни в чём не уверена. Так бы и осталась здесь до скончания дней - зарылась в подушки и забыла, что за дверью существует мир, требующий её участия. Кларисса ужасно завидовала Джексону, непринуждённо скинувшему на неё все заботы лагеря. Раньше она бы восприняла это как личную победу в гонке за лидерство, она бы порадовалась. — Я справлюсь, — пробормотала, глядя в потолок. Какая фантастическая чушь. Она не справлялась даже с собственными эмоциями. Ей больше не было места в доме Ареса. Да и в самом лагере, раз уж на то пошло. Никто не говорил вслух, но Ла-Ру видела - в каждом взгляде, неловкой улыбке и недоговорённом предложении. Её парень и лучшая подруга оказались шпионами, а она не знала? Ей не верили, презирали или жалели… Любой из вариантов вызывал тошноту. Тот лагерь, который полубоги называли домом, изменился до неузнаваемости. Война уничтожила его. Уничтожила всех, вывернула нутро наизнанку, выставив на всеобщее обозрение. Невыносимо смердело страхом. У мира всего одна потребность – сожрать тебя, в крошево кости перемолоть. А после, когда останется ничто, пустая оболочка, вышвырнуть на окраину вселенной и пойти за следующей жертвой. Им предоставили такой простой выбор – бейтесь за своё будущее или уничтожьте друг друга сами. Верховные боги пали, те, кто остались, обессилев, отошли в сторону. Стоит ли винить их за равнодушие? Зачем спорить на свою душу с тем, кто не видит ценности жизни… На фоне зарождающегося апокалипсиса её личная трагедия выглядела крохотной, до смешного незначительной. У всех рушился мир, но каждый сам выбирал ад, в котором будет гореть. Кларисса меланхолично повернула голову и упёрлась взглядом в светлый затылок. Не поняла. Чейз? Эта кровать слишком мала для них обеих. Кларисса без церемоний толкнула её ногой. — Вставай, принцесса. Та свалилась на пол с глухим стуком, утянув за собой одеяло. — Чтоб тебя, Ла-Ру… — донеслось хрипло. — я с тобой больше пить не сяду. Точно. Вот, почему они здесь. Последние запасы Диониса, заботливо перепрятанные Поллуксом, оказались весьма недурны. Божественный алкоголь не был для Клариссы необходимостью. Скорее, разрешением - редким случаем, когда можно выпустить наружу все, что она бесконечно держала за зубами. Ла-Ру редко пила, не любила терять контроль и предпочитала напитки смертных - те не давали пьянящего эффекта, зато имели неплохой вкус. Даже жаль, что Кларисса предпочитала прямое столкновение эскапизму. Быть может, всё стало бы проще. Она приподнялась, заглядывая за край кровати. Чейз как упала, так и уснула, только в одеяло закуталась. Кларисса фыркнула, падая обратно на подушку. К счастью, похмелье её не мучило. Провести прошедший вечер в компании Аннабет не было пределом её мечтаний. Однако… это было познавательно. Дочь Ареса никогда не была великой актрисой. Вероятно, папочкина кровь влияла на неё слишком сильно. Кларисса не любила притворяться ни в словах, ни в мыслях. Вчера, на площади, громче всех смеясь над глупыми шутками в попытке забыть о самом большом погребальном костре, что когда-либо видела, она поняла, что больше не вывозит. С каждой минутой взгляды вокруг становились всё невыносимее. Хотелось вылезти из собственной шкуры, чтобы перестать ощущать эти липкие, лицемерные взгляды. Ей не верили. Она привыкла к тому, что в лагере у неё нет друзей - только соратники и подчинённые. Одни уважали её силу, другие боялись гнева. В этом не было ничего нового, ничего необычного. Нынешняя отстранённость же была продиктована иными чувствами, и это выводило Ла-Ру из себя. Она никогда не верила в любовь, ни в ком не нуждалась. Пока всё не потеряла. Её близкими были Силена и Крис... а теперь даже думать о них больно. Оставался Джексон. Глупость, конечно. Вечный соперник, которого она столько лет считала чуть ли не личным врагом. Но он один не смотрел на неё с осуждением или с мерзким сочувствием. Как за неполный год он умудрился сделать невозможное – стать ей другом? И кем считал её после всего, что было? Кларисса шла к его хижине, сжимая в руке почти полную бутылку, и чувствовала себя неудачницей. Ей было важно поговорить с ним, попробовать… Да хер знает, что она от него хотела. Наверное, почувствовать, что не одинока. Там она и столкнулась с Чейз. У них с Перси в последнее время что-то не ладилось. Кларисса не знала, что произошло в их долбаной идиллии, но дочь Афины больше не смотрела на окружающих с пьедестала. Ла-Ру осточертело видеть непоколебимую, идеальную Аннабет. Эта же версия выглядела почти нормально. По-человечески. Казалось, ей тоже хотелось притвориться, что боли нет. Только актриса из неё была даже хуже, чем из Клариссы. Джексон снова где-то шлялся, и вид Чейз, потерянный и неприкаянный, неожиданно отозвался в дочери Ареса волной сочувствия. — Дерьмовый день? — Ла-Ру протянула ей бутылку. — Дерьмовая жизнь, — блондинка отхлебнула прямо с горла. Кларисса не представляла, о чем она. Ей было плевать, в общем-то. Чейз не задавала глупых вопросов, не лезла в душу. Ла-Ру была даже рада, что рядом оказалась Аннабет, а не Перси. Стыд за то, что она сказала ему там, на Олимпе, за собственную слабость и слёзы, разъедал изнутри. Она ненавидела их. Силену и Криса. Точнее, отчаянно пыталась возненавидеть. На деле же была лишь острая, пронзавшая душу тоска. Ненавидела она только себя. Силена чуть не задохнулась от восторга, когда узнала о чувствах Клариссы к Крису. Дочь Афродиты могла запросто сказать "он мне нравится", "я скучаю", и все вокруг лишь умилялись. А Кларисса... Она не умела вытаскивать это наружу. Не знала, что делать и как говорить. Проще было переломать кому-нибудь кости. От неё шарахались, как от прокажённой. Крис был особенным. Сколько бы она его ни отталкивала, мягко улыбался и оставался рядом. Красивый, добрый… надёжный. Как можно не верить человеку, когда в его глазах столько тепла? Он понемногу просочился под кожу, врос в капилляры. До тошноты банально... был ли он таким на самом деле? Или это хитрая маска, тщательно созданная специально для неё? Кларисса намного позже, чем могла бы, поняла, что её почему-то совсем не удивили отношения Криса и Силены. А ведь они знали друг друга слишком хорошо для людей, которые едва знакомы. Ла-Ру просто радовалась, что два самых близких человека за ней и друг другом в огонь пойдут. А они всё это время врали ей… и были верны Кастеллану. Кларисса не понимала этого массового поклонения. Казалось, окружающие готовы ему молиться, как долбаному богу. Люк сиял холодной, отточенной красотой. Им можно было любоваться, как шедевром Микеланджело... пока он не смотрел на неё своими ледяными глазами. Ими бы покров вечной мерзлоты в Арктике резать. Одного его взгляда было достаточно, чтобы сердце Клариссы падало и трепыхалось где-то в пятках. Его слова, поступки, путь, по которому он шёл, не считаясь с потерями… Жалел ли Кастеллан хоть на секунду тех, кого перемалывала в пыль череда его решений? Он пугал её до липкого пота и дрожащих коленок. Поэтому она всегда нападала первой. А этот мятежник так легко, играючи втаптывал её в грязь, вовсе не замечая, каких усилий стоил ей каждый брошенный вызов. Даже Перси смотрел на Кастеллана глазами жестоко побитой ногами собаки и, если бы это не было полнейшим бредом, Кларисса подумала бы, что… сама она так смотрит на Криса. Это здорово отрезвляло. Она была готова приписывать другим собственную боль. Ей хотелось, чтобы кто-то понимал, захлёбывался и тонул вместе с ней. В голове грохотом набата звучало: дура. Дура, дура, ты чёртова дура, Кларисса! Продолжаешь убиваться по людям, о которых не знаешь ничего. Грёбаное ни-хе-ра. А она всё равно скучала. До трясучки, до мутной пелены перед глазами. Имело ли это теперь хоть какое-то значение? Когда всё, что было важно, оказалось растоптано. Они ведь от неё не отвернулись, Ла-Ру сама поставила точку. Как бы она поступила, узнай правду раньше? Накамура прав. Это она предала Силену, отказавшись вступать в битву на Олимпе. Ради чего? Из-за отца? Чтобы Арес наконец кивнул ей с одобрением? Кларисса каждый день рвала душу и тело, чтобы добиться признания тех, на чьё мнение ей, на самом-то деле, плевать. Она отказалась, потому что упивалась жалостью к себе, пестовала обиду, как последняя, конченная эгоистка. Силена пришла к ней за помощью, открылась, рискуя жизнью, а Кларисса, конечно же, этих надежд не оправдала. То, что случилось с Боргард – полностью её вина. Она оттолкнула всех, кого любила, а теперь отчётливо понимала, что её сказке не сбыться никогда. Кларисса заставила себя вылезти из кровати. Холодные половицы обожгли босые ноги. Чейз всё ещё спала на полу, зарывшись в одеяло. Вот неужели удобно? За стенкой ещё пара комнат пустует, шла бы туда и дрыхла в своё удовольствие. Кларисса тяжело вздохнула и подложила под голову блондинки подушку. Чёрт с ней. Из складок одеяла выкатился криптекс. — В постели с любимым, — закатила глаза Кларисса. — весь вечер от своей железки не отлипала и даже уснула в обнимку, что за человек. Она подняла криптекс, чтобы переложить его на стол. Толстая заноза поцарапала ладонь. Рука дёрнулась, алая капля упала на бронзовый цилиндр. Кровь впиталась в металл, как в сухую землю, обтекая кольца с неестественной скоростью. Металл дрогнул, став на миг тёплым, почти обжигающим. Кольца закрутились в сумасшедшем ритме, и замерли, слепяще засияв сложившейся руной. Прозвучал щелчок откинувшейся крышки. Свет солнца потускнел, будто мир потерял яркие краски. Из открывшейся трубки вылетело, ширясь и темнея, чернильное облако. Заколебалось, собираясь в мерцающий, прозрачный силуэт женщины. Сквозь полупрозрачную ткань рваной туники угадывались изящные линии тела. Распущенные волосы мягко витали вокруг её головы, ноги терялись в струящемся шлейфе, клубящемся у пола. Женщина повернулась, и Кларисса увидела бездонные глаза, в которых застыла всепоглощающая синева. Она была прекрасна. И, очевидно, мертва. — Ты ещё кто? — Ла-Ру бросила быстрый взгляд на Аннабет. Та по-прежнему лежала без движения, словно ничего не чувствуя и не слыша. Эфирное тело рванулось вперёд. Тонкие пальцы впились в горло Клариссы, обожгли кожу ледяным огнём. Дыхание перехватило. В висках застучало. — Чёрт! — она попыталась поймать невесомые руки. Хватка призрака выжигала из лёгких воздух. В глазах постепенно темнело. Вместе с удушьем пришла первобытная, яростная жажда жизни. Ладони Клариссы вспыхнули, позволив ей ухватиться за чужие ладони. Пальцы призрака разжались, и в мёртвых глазах мелькнула искра изумления. Ла-Ру сделала шумный, глубокий вдох. Отшатнулась назад, хватаясь за шею. Зашлась кашлем, всем телом содрогаясь. — Дочь Ареса… — потусторонне прошелестело рядом. — Какого хера? — просипела Кларисса, нервно потирая горло. — Ненормальная! Что ты такое? Призрак подлетела ближе, вновь опалив холодом. — Тень павшей. Кларисса рассмеялась, но поняла, что это не шутка. Кем же при жизни была эта женщина, если смогла превратиться в тень? На это были способны только великие герои, такие, как Геракл, Одиссей, Аталанта… Те, чье влияние при жизни оставило такой энергетический след, что сам мир не был готов отпустить их души. Или же те, кого прокляли и осквернили. Кому не нашлось места даже в аду. — Ты осколок великой души? Или великого зла? Форма тени заколебалась, прекрасное лицо исковеркала невыразимая мука. — Ни то, ни другое, дитя войны. Я жила на Златом острове, пока боги не решили, что наше существование им неугодно. Оракулы. Благословенные. Пленники с позолоченными цепями. Твои сияющие родичи уничтожили всех. — За что? — выдохнула Кларисса Хриплый, жуткий смех вспорол тишину. — Это уже не имеет значения. Скажи, дочь Ареса, где сейчас твои боги? — Кронос… — Древний вернулся? — губы тени дрогнули в зловещей улыбке. — Наконец-то… Неужели оракулы предсказали его появление? А мятеж Кастеллана? Или титан вернулся бы и другим путём? Кларисса раздражённо дёрнула плечом. Взгляд снова зацепился за Аннабет. Умница-заучка не смогла решить загадку, а Ла-Ру справилась? Быть не может: — Как открылся криптекс? — Ты не поняла? — На него попала моя кровь. — Кровь наследника Ареса, — прошелестела тень, в её голосе появились нотки, похожие на горечь. — только один из вас мог открыть его, дитя. Твой отец был тем, кто не боялся будущего. Пока другие пытались бороться с неизбежным, он готовился к войне. Единственной, действительно имеющей значение. Призрак провела рукой в нескольких сантиметрах от лица Клариссы. Неужели и в том, что она не валяется рядом с Чейз непрезентабельной кучей, виновато папочкино наследие? Оставалось надеяться, что усыпляющее воздействие тени не губительно для полубога. Ну, не могла Аннабет не проснуться. — Почему… — Арес хотел спасти нас. Я могла угаснуть в забвении или сохранить осколок себя. Он помог разбить мою душу, чтобы однажды мы с тобой встретились. Бог войны пытался помочь оракулам. При его репутации, наверное, никто и подумать не мог, что он способен на это. Подошёл бы любой ребенок Ареса? Даже тут она не оказалась избранной… — Он не смог уберечь меня тогда, но подарил шанс отомстить. Жаль, что он низвержен. Тень отплыла назад, угрюмо покачиваясь. — Мой отец не пал, — Ла-Ру облизнула губы. — он на стороне Кроноса. — Не может быть, — призрак замерцала. —  Я точно знаю. Кронос пощадил его и Афродиту, они в Логове Войны на Златом острове. Свечение вокруг тени померкло. За один удар сердца та оказалась вплотную к Клариссе, стала расплываться, истончаться, пока не покрыла собой всё вокруг. —  Будущее изменилось… Покажи. Она вползла в рот кислым привкусом первозданной магии, забилась в нос и уши, ослепив чернотой. Удар о деревянный пол Кларисса уже не почувствовала. Вспышки. Треск. Бесконечный, надрывный хохот позади. Он полон такой яростной, первобытной злобой, что хочется зарыться в землю, лишь бы его не слышать. В боку колет, сбитое дыхание вырывается тяжёлыми хрипами. От долгого бега дрожат ноги. Она несётся сквозь сизую, почти осязаемую дымку, натыкаясь взглядом на каменные, обветшалые стены замка – поворот за поворотом, а за ними череда коридоров. Кларисса бежит дальше, прижимая к груди неудобную сумку, заставляя мышцы работать через боль. Остаётся совсем немного, верно? Она ведь не заблудилась? Не станет очередной потерянной, обречённой душой… Иссушённый, морозный воздух больно колет лёгкие. Каменные плиты сменяются мёрзлой землёй, и Кларисса останавливается, жадно глотая воздух, лихорадочно оглядываясь. Где эта клятая арка? Сзади, от распахнутых ворот крепостной стены доносятся шелестящие смешки. Заставляют вновь сорваться на бег. Ла-Ру чувствует себя поднятой за хвост крысой. Пойманной, беспомощной. Отчаянно перебирающей лапками в бессмысленных попытках выбраться. Вокруг уходящие ввысь стены живого лабиринта. С некогда зелёных листьев стекают сгустки потустороннего тумана. Он путает, цепляется за ноги морозными укусами. Ступни бьются о корку льда, каждый шаг отдаётся оглушительным хрустом. От усталости в глазах пляшут пятна. Хочется завыть и рухнуть на землю. Визгливый смех раздаётся пугающе близко, шевелит волосы на затылке. Страх колотит в спину. На ониксово-фиолетовом небе россыпь мерцающих звёзд. Одна сияет ярче других, указывая путь. Сквозь пелену проступает громадная, выточенная из обсидиана арка. Лоза, покрывающая резные колонны, тихо шелестит. В пространстве внутри колыхается искажённое, словно в воде, отражение. Оно тускнеет, с каждым ударом сердца становится всё более прозрачным, ненадёжным. А за ним пустота - обрыв, скрытый непроглядным мраком. От него веет небытием. Клариссе до смерти не хочется сорваться в эту пропасть. Она успеет… Должна успеть. Изображение истончается до едва заметной дымки, вот-вот растворится, исчезнет. Успеет! Неудобная сумка сползает с плеча, и Ла-Ру перехватывает её у самой земли. Из последних сил она влетает в переливающееся марево, и мир переворачивается, сплющивается, вытягиваясь струной. Кларисса перестаёт существовать… …Чтобы в следующее мгновение осознать себя, лежащей на отполированном временем камне. В ушах ещё звенит, в груди колотится сердце. Воздух затхлый, безвкусный, но после леденящего смрада проклятого замка он кажется живительным. Она оказалась в просторном круглом зале. Всё вокруг высечено из светлого, почти слепящего мрамора. По периметру, подобно гигантским стражам вздымаются, теряясь в вышине, рифлёные колонны дорического ордера. Между ними переливается сплошная жемчужная плёнка. По другую сторону бьётся, клубясь и стекая тягучими потёками, чёрное месиво. Усиливает напор, перетекая с одной стороны на другую так, что увидеть что-то помимо этой тьмы невозможно. Она жаждет прорваться внутрь, и Клариссе совсем не хочется с ней встречаться. Ла-Ру садится, с измождённым стоном прислоняясь к колонне. Пропитанные усиленным  раствором сапоги, закрывающие ноги до коленей, оказываются порваны, изъедены голодным тленом. Кожу саднит, но ранки выглядят совершенно обычно. Пока она встаёт, взгляд машинально пробегается вокруг и упирается в странную сцену. По центру пустынного зала вздымается пирамида ступеней. Семь широких, массивных уступов, каждый в четверть человеческого роста. Снизу не видно, что располагается на последнем, но Клариссу поражает не размах конструкции, а происходящее у её подножия. На нижней ступени сидит Перси. Перед ним, склонив к плечу голову, стоит Люк. Тихий разговор долетает до неё невнятными обрывками звуков, но как-то это всё выглядит очень… мирно? Лично? Боги великие, в этом не могло быть совершенно ничего личного. Что-то заставляет её неловко отвести глаза и откашляться. Кастеллан выпрямляется и невозмутимо поворачивается к ней. Светлые кончики волос падают на глаза, делая взгляд пронзительным, сверлящим. — Получилось? — Я в порядке, не стоит беспокоится, — Кларисса демонстративно достаёт из сумки большой череп, увитый рогами. — у меня был отличный попутчик, настоящая душа компании. Теперь, когда у нас на одну голову больше, могу я узнать необходимость своего увлекательного путешествия? Люк осторожно забирает череп. Приподнимая, поворачивает в потоках света под разными углами. На лобной кости слабым отсветом что-то мелькает. — Это он. Последний владелец Ока. — Звучит загадочно и бессмысленно, — Кларисса закатывает глаза. — подробности будут? Люк, не отрывая взгляда от находки, поднимается на первую ступень пирамиды. — Само его существование тщательно скрывалось Олимпийцами. Жаждешь подробностей – вернись в замок, вдруг он увлекался написанием мемуаров. Перси тоже встаёт, и Клариссе ничего не остаётся, как последовать за ними. — Объясните наконец, что за «Око», и зачем нам череп древнего рогача? На вершине, на цилиндрическом постаменте покоится маска. Её гладкая, зеркальная поверхность холодно отражает пустое пространство вокруг, испуская бездушное сияние. — Это и есть Око. Без черепа не получится забрать артефакт. Клариссу не покидает ощущение, что всё это время ей очень сильно не договаривали. Необходимость выбирать, полагаться на кого-то… Умение доверять никогда не было её сильной стороной. Люк протягивает Перси череп. Вместе они за рога поднимают его и держат над постаментом. Тьма вокруг будто начинает биться сильнее. — Стойте-стойте, — Клариссе всё меньше нравится происходящее. — а остальных ждать не будем? — Нет необходимости, — Перси говорит с ней, но смотрит на Кастеллана. — мы встретимся дальше, когда активируем портал. Тебе бы тоже отойти. Она демонстративно встаёт у края платформы, отказываясь спускаться. — Готов? — Люк азартно улыбается. У Клариссы холодок по спине пробегает. Притягательность этого мужчины действительно её пугает. Оба плотнее сжимают ладони на рогах, с силой проводят до самых кончиков. Алая кровь, тёмная в призрачном свете зала, бежит по костяным спиралям. Смыкаясь у основания черепа в единый ручеек падает вниз, на зеркальную поверхность артефакта. Свечение, исходящее от маски, гаснет. Схлопывается, превращаясь в точку, но и она вскоре исчезает. Артефакт теперь кажется спящим. Люк осторожно, с почти что благоговейной медлительностью, снимает его с постамента, и Перси кладёт на его место череп. В тот же миг барьер, сдерживавший черноту на пороге зала, содрогается, идёт трещинами. Тягучие капли с шипением падают на землю. В руках Кастеллана маска начинает сочиться той же тьмой, что беснуется снаружи. Его глаза – расплавленное золото. Золотом же мерцают ниточки вен под бледной кожей. Кларисса отшатывается, чудом удерживаясь на краю платформы. Она уже видела…видела такое раньше! — Её надо уничтожить, — хочет закричать, но выходит громкий шёпот. — мы должны, что вы творите?! Перед неё появляется Перси. Спиной закрывает Люка, не позволяя пройти дальше. — Нет, Клэр, я не могу позволить тебе это сделать. Пойми, с её помощью мы создадим Завесу между мирами. Навсегда избавимся от титанов, монстров и богов. — Это невозможно. — Им всем для поддержания баланса и сил нужна вера людей, жертвы, подношения. Артефактам плевать на поклонение. Боги останутся там, где им и место - в легендах и кошмарах. В прошлом. Представь себе мир, где нам не надо каждый день бороться за выживание… Он продолжает что-то говорить, но Кларисса уже не слышит. Картинка перед глазами трескается. Рассыпается, теряя цвета. Звук исчезает, оставляя после себя оглушительную, звенящую пустоту. Всё исчезает... Деревянный пол холодил щёку. Кларисса задыхалась, воздухом захлёбывалась. Горло саднило, будто она кричала. Рядом, укутанная остатками морока, уютно сопела Чейз. Клариссе пришлось сделать над собой усилие, чтобы просто полноценно вдохнуть. — Что за херня?! — Око… оно существует… Голос раздался внутри, прямо в голове. Вокруг тела Клариссы повисли тонкие клочья тумана. — Убирайся, чёрт возьми! — она взвыла, поднимаясь с пола. Перед глазами потемнело, ей пришлось схватиться за край кровати, чтобы не упасть.— Пошла вон! Что это было? Воздух в комнате сгустился, потяжелел. Мерцающий силуэт призрака не появился в пространстве, а будто растворился реальности, не в силах принять форму. Клариссе стало теплее. Навсегда избавиться от богов. Это… безумие. Или гениально? Нет, это предательство. Это просто видение. Но почему в горле стоит ком? Она ведь была там. Чувствовала по-настоящему. — Это будущее, — с ней словно стены заговорили, голос шёл ниоткуда и отовсюду. — конечная точка предначертанного, после которой всё стёрто. Ты понимаешь, что это значит? Всё было не зря, это может случиться! — Нет, я ни хрена, блять, не понимаю! Говори нормально! Вопросов столько, что Кларисса не знает, о чем спросить. Когда это будет? Что это за место? Где этот проклятый зал с пирамидой, окружённый тьмой? Почему они там втроём и кто «остальные»? Что за замок, в котором она чуть не погибла, и чей этот череп? Что, в конце концов, делает этот артефакт? И из-за чего она решила, что его необходимо уничтожить? Каждый вопрос тянул за собой новый, и все они кружились оглушающим роем, не давая схватиться ни за одну мысль. Голова раскалывалась. — Будущее стёрто… — голос призрака удалялся, превращаясь в эхо. — Порядок был нарушен. Отныне вы сами выбираете путь. Тонкие струйки тёмного тумана потянулись отовсюду к Клариссе, обвивая запястья, колени, просачиваясь под кожу острыми иглами. — Не упусти этот шанс… Второго не будет… Резкая боль пронзила грудь. Кларисса застонала, прижав ладони к сердцу. Сквозь звон в ушах пробился последний, беззвучный шёпот, вложенный прямо в сознание: Твоя сущность тянется к разрушению. Мой дар не откроется порождению войны. Найди того, кто примет на себя эту ношу… Станет новым оракулом. Прощай, дитя. Прости. Эхо растворилось. Боль исчезла так же внезапно, как и появилась, оставив после себя пустоту и разбивающую, пульсирующую мигрень. Одинокий солнечный луч, косо падающий на пол, освещал опустевший криптекс. Ей даже не с кем поделиться всем этим дерьмом. Единственный, кто приходил на ум – Джексон, но теперь… Перед глазами всплыла увиденная у пирамиды картина. Кларисса поняла, что её так смутило: то, как один смотрел на другого. То, чего, блять, просто не могло быть. Конечно, оставался вариант, что она окончательно спятила, но… Карканье, из груди вырвавшееся, совсем на смех не похоже. Воистину, неисповедимы пути. Она ведь видела, замечала, только даже предположить не могла. А если вспомнить и хоть немного задуматься… Стоило одному мелькнуть на горизонте, второй неизменно отзывался. Кларисса думала, что они друг друга на дух не переносят, но во имя всех богов, сколько раз у этих двоих была возможность прикончить противника в прямом столкновении? Не говоря уже об иных, более изощрённых вариантах, на которые Кастеллан определённо способен. О мотивах этого придурка можно было лишь гадать, но Перси… Все эти годы он же просто привлекал его внимание. Как щенок, который зубами рвёт штанину, лишь бы на него посмотрели. Кларисса растеряно хмыкнула. Такой элитный флирт выше её понимания. И что с этим теперь делать? То, о чём они говорили на Олимпе, предстаёт в совершенно ином свете… Или всё это ей привиделось, и дурка уже гостеприимно распахивает дверь. Да, уж лучше так, чем... Пиздец. Размышления прервал отчаянный, нервный стук в дверь. Кларисса замерла посреди комнаты. Эмоциональный шторм, что подняли видение и слова тени, ещё бушевал внутри. У неё будет хоть минута передышки? Она двинулась к двери на автомате. Казалось, за дверью ждет очередной призрак сломанного будущего. Кларисса откинула засов. В коридоре стояла девочка из группы детей, что пропала пару дней назад. — Мэй? Где ты… — Пойдёмте со мной, — грязные пальцы впились в запястье Клариссы. — пожалуйста, быстрее. Она не ждала ответа, настойчиво тянула за собой, и Ла-Ру, ошеломлённая, позволила себя увлечь. Они спустились по боковой лестнице мимо приоткрытой двери кухни, откуда по-прежнему лился яростный спор. Никто не обратил на них внимания. А за порогом Большого Дома царила тишина, разбавляемая шелестом дождя. Ни души на лужайке для тренировок. Никого у оружейных стоек. Даже у кузни, где всегда кипела работа. Они миновали площадь, арену и склады, свернули к дальней опушке. Лес сгущался, защищая от льющейся с небес воды. Темный, неприветливый. От него тянуло промозглой сыростью, прелой листвой – запахом глубокой осени. Кларисса невольно поежилась. Кто бы подумал, что сейчас – разгар лета? Мэй не замедляла шаг. Почти бежала вперед, к самому краю лагеря, где начиналась непроглядная чаща. Здесь даже патрули не ходили, ограничивались сигнальными чарами и артефактами – слишком сложное для обороны место. Подойдя к границе вплотную, Мэй наконец отпустила руку Клариссы. Свистнула замысловато, оглядываясь. — И что мы здесь?.. Из-за дерева торопливо вышла девушка, и у Клариссы резко закончился воздух в лёгких. Силена, заламывая руки, рухнула перед ней на колени. По её щекам текли слёзы. — Клэри, умоляю, помоги. Он…они… Голос девушки сорвался, она вытянула вперёд дрожащую руку, почти коснувшись барьера. Кларисса рванула к ней, даже не заметив мягкого сопротивления защиты. Присела рядом, перехватив заледеневшую ладонь. Настоящая, живая. У Клариссы тоже на глаза навернулись слёзы. После всего, что было, Силена всё-таки пришла к ней. Разве она её не… ненавидит? О чем бы она ни попросила. Всё, что потребуется… В этот раз Кларисса сделает верный выбор.