Lacrimosa

От холода пощипывает лицо. Облака перед глазами неторопливо расходятся. Ветер воет в ушах, обрывая дыхание. Каждый раз, когда чёрные крылья Пирата опускаются, желудок Перси сжимается судорожным спазмом. Высота всегда действует на него так - убеждает, что земля внизу ненастоящая. И, если он сорвётся, падать будет вечно. В этом страхе нет той гнетущей тяжести, что выедает душу. Он почти приятен. Простой. Чистый. Осязаемый. На него можно опереться, чтобы не сойти с ума от того, что творится внутри. Нельзя упасть глубже, чем он уже упал. Пегас, кажется, понимает. Не делает резких движений, не пытается сбросить, летит плавно и быстро. Так, что ветер выдувает из головы тяжёлые мысли. Перси нарочно смотрит вниз. Лагерь - всего лишь пятно среди деревьев. Крошечный, нереальный. И весь этот кошмар будто не всерьёз. — Ещё, — велит он. Они взмывают выше. Холодный воздух обжигает лёгкие. Глаза слезятся. Ладони холодеют и покрываются липкой плёнкой страха. А внутри наконец-то тихо. Пусть недолго, лишь до тех пор, пока крылья не устанут. Сейчас он свободен. Инстинктивно, почти бессознательно пальцы нащупывают в кармане холодные грани осколка стабилизатора. Перси и сам не знает, зачем таскает его с собой, как долбаный талисман на удачу. Плавные круги сменяются уверенным движением вперед. Знакомые очертания лагеря растворяются в зелёной листве. Проходит несколько мгновений, прежде чем Перси осознаёт происходящее. — Ты куда? — он пытается повернуть обратно, но пегас энергично встряхивает гривой, не сбавляя хода. Глухая, пугающая тишина в голове, где раньше звучал знакомый голос. После разрушения тронов сознание Пирата стало для Перси закрытой книгой. Их лёгкий, непринуждённый диалог оборвался, оставив после себя одиночество. Пират из лучшего друга превратился в великолепное, но молчаливое и загадочное существо. Мир погружается в изначальный хаос, и этот безмолвный полет - ещё одно горькое напоминание о том, что старый порядок рухнул безвозвратно. Пират беспокойно взмахивает крыльями, не реагируя на команды и просьбы. Внизу, между вековых сосен, мелькает что-то большое, тёмное. Странное... Воздух словно вибрирует, искажая свет, как над раскаленным асфальтом. Сердце резко, с болезненным толчком уходит в пятки. Пират пикирует вниз. Горло сжимает немой, захлебывающийся крик. Пальцы конвульсивно впиваются в гриву так, что немеют от напряжения. Они падают! В этой секунде абсолютной, животной беспомощности внутри вспыхивает жажда жизни. Все мысли, весь страх - всё смывает адреналиновая волна. — С ума сошёл?! Земля приближается чудовищно быстро. Веки предательски смыкаются, отказываясь видеть неизбежное. Резкий рывок, выворачивающий душу. Давящая перегрузка.  Оглушительный хлопок расправленных крыльев. Копыта тяжело касаются почвы. Пыль оседает на губах, пахнет прелыми листьями. Дыхание рвется из груди прерывистыми, хриплыми рывками. — Никогда... так не делай, — выдавливает Перси, с трудом сползая на землю. Пират нервно вертит головой, его ноздри раздуваются - он чует то, что не улавливает человек. Вокруг никого. Лишь старый, полуразрушенный, затерянный в глуши амбар. Доски чернеют под грузом времени, крыша провалилась внутрь. И дым - слабый, едва заметный, будто это место тлеет изнутри. Воздух вибрирует, искажая пространство, царапая нервы неслышимым гулом. Гарь и сырость. Так пахнет забвенье. Пальцы сами тянутся к стене, скользят по трухлявой древесине. Под грязью линии. Выщербленные, древние. Отдаются в подушечках пальцев неуловимым покалыванием. Когда-то это место было напитано энергией мира… Доски под ногами прогибаются с противным, тоскливым скрипом. Часть пола в глубине амбара обвалилась внутрь, открывая зияющую пасть провала. Из чёрной глубины тянет ледяным сквозняком. Скользкие от влаги ступени уходят вниз, покрытые теми же тревожными линиями. В полумраке узоры кажутся живыми, отражают свет. Воздух вокруг густой и спёртый, несмотря на открытое пространство. Им неприятно дышать. — Вот же чёрт, — тихо выдыхает Перси. Что это за место? Даже на картах Хирона не значилось ничего в радиусе многих миль. Пират нервно бьёт копытом о землю, его уши прижаты к голове. Тёмные глаза мечутся по опушке, выискивая невидимую угрозу. Из темноты провала доносится искажённый эхом шёпот. Там  кто-то есть? Ступени внизу слабо освещаются тусклым светом самодельной лампы. Помещение, в которое они ведут, небольшое и низкое, словно каменный мешок. Стены, сложенные из грубого, потрескавшегося камня, испещрены теми же символами, что и лестница. В противоположной стене зияет ещё один провал - начало другой лестницы, уходящей ниже. И на фоне этого мрака – дети. Полукровки. Пять пар широко распахнутых глаз, полных ужаса. Самый старший, лет тринадцати мальчик с перебинтованной рукой ему даже знаком. Только имени Перси не помнит. Рядом с ним девочка, вся угловатая, испуганная. Ещё двое мальчиков помладше, похожие друг на друга – братья? – крепко держатся за руки, их плечики трясутся. И самый маленький, кажется, не больше семи лет, с большими, полными слёз глазами, похоже, вот-вот расплачется. Они жмутся друг к другу, как стайка испуганных птенцов. — Мистер Джексон? — старший мальчик делает пару шагов вперёд. Его голос срывается, взлетая на октаву. — А… — Вы что здесь делаете? — Перси не знает, смеяться ему или ругаться. Внизу странная аура давит сильнее, вызывая лёгкое головокружение. Девочка выходит из-за спины друга: — Мы не хотели убегать! Но... он придёт, правда? Кронос. Все говорят, что он теперь везде. Что он знает про каждого, кто против него. Мы слышали, что лагерь - это ловушка. Что он собрал нас всех здесь, чтобы... чтобы потом... Она не может договорить, её голос дрожит. — Вам не следовало приходить сюда, — сурово говорит мальчик с перевязью. — теперь и вы в ловушке. Они снаружи, всё время ждут. Здесь... здесь эти штуки не пускают их внутрь, но они тускнеют. Мальчик указывает на что-то рукой. Перси спускается ещё на несколько ступеней, свет от лампы выхватывает пульсирующие на стенах знаки. Те же, что наверху. Перси машинально тянется к своей силе и натыкается на глухую, немую стену. Вода здесь повсюду: сочится по стенам, висит в воздухе мёрзлой сыростью, пульсирует в почве под ногами. Он чувствует и каждую каплю снаружи, и мощный, неистовый океан внутри, но бушует он словно за непробиваемым стеклом. Перси вытягивает руку… Сила не отзывается. Не блокируется, выжигаемая болью, как это было с браслетами-блокираторами. Здесь всё иначе. Ощущение сродни тому, что было на Олимпе - та же давящая, всепоглощающая аура. Но проще. Примитивнее. Браслеты высасывали силу, вытягивали по капле, оставляя пустоту. А тут энергию словно запирают внутри, запечатывают в самой глубине, заставляя давиться собственной мощью. Ответ, вроде бы, очевиден, но Перси всё же решает спросить: — Это вы написали? Девочка качает головой. — Нет. Мы спрятались наверху, в амбаре, а потом на нас напали гарпии, — она шмыгает носом. — Грега ранили. Он отбивался... Мы побежали, пол под нами провалился, и все упали сюда. Мальчик с повязкой досадливо морщится. — Я убил одну, но они всё равно бы нас достали. А сюда пройти не могут, стены... будто жгут их. Но это ненадолго, — он снова указывает на узоры. — видите? Они почти погасли. Скоро сюда всё равно пробьются. За рукав куртки хватаются маленькие пальчики. — А вы нам поможете? Вы же всех всегда спасаете. Перси не представляет, как общаться с малышами. — Нам надо вернуться в лагерь, — твёрдо говорит, осторожно высвобождая руку. — Там безопаснее. Вместе мы сильнее. Боги, как же он ненавидит лгать. Сильнее? Да они сидят там, как бараны на заклании. Но хотя бы за барьером и с пропитанием. Здесь же дети просто дождутся, что их перебьют поодиночке. — Нет, — в голосе Грега слышится отчаяние. — там небезопасно! Он знает, где мы! Убьет всех… Это как клетка. Мы просто сидим и ждём, когда он решит, что с нами сделать. Мы видели, как тени ползают по границам! Я не хочу просто ждать. Один из братьев тихо всхлипывает, а младший мальчик снова цепляется за рукав Перси. Эти дети такие юные, но уже познали вкус страха неизбежной смерти. Они сбежали от чувства обреченности... — Если бы Кронос хотел нас убить, он бы уже это сделал, — Перси надеется, что это правда. — а здесь вы умрёте точно. От голода или монстров. Он не знает, что ждёт их в будущем. Не понимает, с какой целью Кронос держит лагерь в этой тревожной изоляции. Но сейчас его задача - вернуть этих перепуганных детей домой. Или в то, что пока ещё домом является. Ждать, пока защита окончательно не иссякнет и твари не ворвутся внутрь - самоубийство. Но и тащить детей наверх, не зная, что творится вокруг - безумие. За раз он не сможет перевезти всех. — Ладно, — решает Перси. — сидите тут. Мне нужно осмотреться. Он медленно спускается глубже в подземелье. Энергия вокруг ощущается иначе, будто сама аура этого места становится живой, ненасытной. Древние камни жадно тянутся к ней, забирая по капле. В слабом свете, пробивающемся сверху, его взгляд выхватывает каменный выступ. Алтарь? Искажённый, осквернённый. По краям темнеют засохшими подтёками чаши. Дети находятся здесь не первый час, даже не день. И слабеют они не только от голода и страха. Это место методично, неумолимо вытягивает из них жизнь. Сверху, сквозь толщу камня, прорезается пронзительный, знакомый крик. Ещё один. И ещё. Визгливый, полный ненасытного голода. Гарпии. Судя по нарастающему гвалту, целая стая. Перси резко разворачивается и мчится назад по лестнице, к свету и перепуганным детям. Крики тварей оглушительны. Слышится яростный, испуганный рёв и громкие хлопки крыльев. — Пират… — выдыхает Перси. Грег срывается с места. Не к спасительной глубине тоннеля, а вверх по ступеням, к провалу, на звук боя. — Нет, стой! — кричит ему девочка, но тот уже исчезает в проеме. Проклятье. — Будьте здесь, — его голос не допускает возражений. — не подходить к выходу и не спускаться дальше. Ничего не трогать! Он выбегает наверх. Дышать сразу становится легче. Воздух гудит от взмахов крыльев и пронзительных, ненасытных воплей. Стая кружит в воздухе, пикируя на Пирата. Пегас бьет копытами, отчаянно взмахивает крыльями, обороняясь. Его грива в клочьях, на крупе алеют свежие раны. А Грег, безумно храбрый и глупый, размахивает слишком коротким мечом, пытаясь прикрыть огромное животное. Одна из тварей, старая, с выцветшими перьями, пикирует на мальчика. Когтистые лапы вытягиваются, чтобы вцепиться в его плечи. У Перси нет оружия. Зато есть сила, что отзывается на зов его воли. Вода сгущается в ладони в мгновение ока, формируя тяжелый, сверкающий трезубец. Он со свистом рассекает воздух, до хруста костей врезается гарпии в бок. Брызжет золотистый ихор, ослепительно яркий на фоне серого неба. С отвратительным, захлебывающимся клекотом монстр кувыркается в воздухе и рушится на землю, взметая опавшие листья. — Назад! — кричит Перси Грегу, раскидывая руки и становясь живым щитом между мальчиком и стаей. — Беги вниз, не высовывайтесь! Убедившись, что тот повиновался и скрылся в укрытии, Перси целиком сосредотачивается на стае. Он - центр бури. И сегодня она подчиняется как никогда раньше, с почти пугающей готовностью. С тех пор как мир лишился богов, у Перси не было повода всерьёз обратиться к своей стихии. От взмаха руки с земли вздымается жидкая грязь, кнутом бьющая монстра в лицо, ослепляя. Под резким жестом  вода взрывается градом заледеневших в полёте брызг, заставляя другую тварь отшатнуться с визгом. Вода - его воля, гнев, продолжение. Она повинуется малейшему импульсу, обрушиваясь на врагов с давлением, способным переломить кости. Перси чувствует острые когти, рвущие куртку, как клюв скользит по виску, оставляя горящую царапину. Мир сужается до взмахов крыльев, пронзительных воплей и сладковатого запаха ихора. Он почти не видит, просто реагирует, двигаясь на инстинктах. Пегас, поднявшись в небо, ведёт собственную битву. Гарпии – не смертельно опасный противник, но на место сбитой тут же приходит другая. Их не становится меньше. Он должен был уже справиться со стаей. Почему они не отступают? У них где-то рядом гнездо? Тогда они будут защищать его, созывая сородичей. И их будет только больше… Рядом мелькает высокая, стремительная тень. Сзади раздается отрывистое верещание, обрывается глухим, булькающим звуком. Кто-то прикрыл ему спину. Рука рефлекторно швыряет сгусток воды в распахнутый клюв. У Перси нет времени на разворот, лишь секунда для быстрого взгляда через плечо. Эта манера держать меч - обратный хват - и сам клинок, длинный, из двух сплавов… Сердце пропускает удар, замирает, чтобы подскочить куда-то к подбородку, мешая вдохнуть. Меч, описав дугу, замирает у его плеча. Остриё направлено на гарпий. С лезвия падает жёлтая пыль. Как же ты вовремя. Тишина, наступившая после последнего вопля, кажется оглушительной. Перси, прерывисто дыша, призывает новый трезубец. Он поворачивает корпус, оставаясь вполоборота к тварям. Взгляд встречается с серыми глазами. Лицо Люка кажется высеченным из мрамора - прекрасным, безжалостным. Ликом божества, явившегося на поле брани. Монстры настороженно отступают, глядя на Кастеллана. Застывают, образовав тесный, дрожащий от напряжения полукруг. Их когтистые лапы переминаются, клювы приоткрыты. Глаза мечутся между полубогами. В них нет прежнего азарта охоты, теперь там непонимание, растерянность. Нарастающая ярость. Они видели, как их генерал встал на сторону врага. Люк медленно проводит взглядом по кругу, его брови чуть сходятся у переносицы. Он как-то обречённо вздыхает и срывается с места. Так быстро, что глаз едва успевает зафиксировать. Откуда-то в его ладони возникает короткий, холодно блеснувший кинжал. Пара резких движений, и две гарпии падают замертво, не успев издать звука. Третья, отскакивая, издаёт пронзительный визг, распахивает крылья в попытке добраться до спасительной высоты. Лезвие в её спину вонзается ещё до того, как Перси понимает, что Люк вообще бросил его. Несмотря на всю неоднозначность ситуации, он на долю секунды отвлекается на чисто профессиональное восхищение. Перси видел Люка в бою – в спаррингах, на тренировках, в настоящих схватках, не раз сам становился у него на пути. Кастеллан был одним из лучших фехтовальщиков поколения, если не лучшим, это неоспоримый, общепризнанный факт, с которым не спорили даже заносчивые дети Ареса. Перси вступает в этот смертельный танец. Его водный трезубец, тяжёлый и сверкающий, со свистом пронзает грудную клетку монстра, атаковавшего Люка с фланга. Золотистая пыль расплывается в воздухе. Ещё одна гарпия с визгом пикирует прямо на Перси. Резким движением руки он заставляет лужу у своих ног взметнуться вверх, превратиться в ловушку. Тварь застревает по пояс в мгновенно застывшей воде. Одного точного удара достаточно, чтобы отправить её в небытие. Со злобным ржанием Пират обрушивается на остатки стаи. Его мощные крылья бьют по воздуху, сбивая противников. Под копытами раздается тошнотворный хруст костей. Пегас тяжело приземляется, гордо встряхивая гривой. Его тёмные глаза блестят удовлетворением. Он подходит к Перси и тычет его мокрым от чужой крови носом в плечо, фыркая. Тот кладет руку на шею крылатого коня, гладя взмыленную кожу. — Молодец, — тихо говорит он. Люк подходит к одному телу, выдергивает кинжал, вытирая лезвие о перья. Перси отпускает энергию, и водный трезубец стекает вниз обычным потоком. Уголок его рта непроизвольно дёргается. Чтобы не выдать это смехотворное, неуместное чувство, не сказать что-то непоправимое, Перси скрещивает руки на груди. Этот жест скорее нужен ему самому – удержаться и не шагнуть ближе. Он действительно рад его видеть… Пегас выходит вперёд, встаёт между ними грозным барьером. Его крылья напряжены, голова низко опущена. Пират издаёт глухое, предупреждающее ворчание, нехарактерное для лошади. — Спокойно, спокойно, — Перси осторожно поглаживает друга. — не надо его бить, мой хороший, у него и так голова дурная. Тот дёргает крыльями, но отказывается отходить. — Это точно, — раздаётся от спуска в подземелье женский голос. Перси удивлённо вскидывает брови, когда из темноты подземелья появляется стройная блондинка. Она определённо ему не знакома. Люк лишь закатывает глаза на их реплики, отказываясь от комментариев. Пегас взмахивает хвостом, тихо пофыркивая. Он, что, её приветствует? Какое-то несоответствие царапает сознание, что-то в девушке кажется знакомым, но Перси никак не может поймать ускользающую мысль. — Кто это? — спрашивает он Люка. Кастеллан лениво переводит взгляд на спутницу. — Считаешь, самое время для знакомств? Так понравилась? Раздражение накатывает яркой вспышкой. — А что, это твоя новая специальность? Давно в свахи заделался? Как ты вообще тут оказался? — Пути Гекаты неисповедимы, — Люк пожимает плечами, делая шаг вперёд. — мы вышли у алтаря, услышали шум. Дети сказали, что наверху ты геройствуешь. Помощь оказалась не к месту? Какое разочарование. В следующий раз не буду вытаскивать тебя из дерьма, в которое ты лезешь с завидным постоянством. Его тон лёгкий, язвительный. Кастеллан явно не собирается ничего объяснять. Перси бессмысленным движением смахивает пыль с ладоней. Дороги Гекаты - нечто схожее с тенями Аида, про которым путешествует Нико. Говорят, богиня может провести по ним избранных, но для остальных эти пути хуже смерти, они сводят с ума, заставляя блуждать в вечном кошмаре. Значит, у Люка есть её благословение. Или у его спутницы? — Люк, пожалуйста, перестань, — девушка приближается на пару шагов. — это грубо… — Мои манеры - моя проблема, будь добра, не вмешивайся. Зачем ты вообще вышла? — Что-то я больше не вижу тут желающих на нас напасть, — неожиданно вспыхивает блондинка. — прекрати меня опекать, я не ребёнок. А Перси не заслужил такого отношения! Брови Джексона взлетают ещё выше. Какая прелесть, она его защищает…. — Ты не ребёнок, а крест, который я несу по жизни, — Люк возводит глаза к небу. — извини, Перси, я был груб. Ты довольна? — Да, — сердито отвечает та. Извинение Кастеллана имело бы эффект разорвавшейся бомбы, если бы не было насквозь фальшивым. Но сам факт того, что он извинился из-за чьих-то слов наталкивает на мысли... Челюсть почти сводит судорогой - так крепко Перси её сжимает. Что-то внутри него стремительно, тошнотворно холодеет. Глупые бабочки, встрепенувшиеся было при виде Люка, леденеют, разбиваясь колким крошевом. — Не стоит утруждаться, — его голос срывается на низкий, хриплый смешок, в котором нет ни капли веселья. — а то вдруг я забуду, что ты из себя представляешь. Ядовитая фраза зависает в воздухе. Люк резко переводит на него взгляд, опасно сужая глаза. — Перси, ну что ты такое говоришь, — девушка несчастно морщится. — Не буду мешать вашей... трогательной беседе, — Джексон поднимает ладони, уже разворачиваясь к подземелью. — мне ещё детей в лагерь вернуть надо. Пират, чувствуя смену настроения Перси, прикрывает его крылом, словно пытаясь оградить от происходящего. Заискивающе выгибает шею по направлению к блондинке. И этот туда же? Перси грубо отбрасывает от себя крыло. — Они не должны были нападать, — останавливает его Люк. — гарпии только следят за лагерем, им запрещено приближаться. — Мы достаточно далеко от него, может, стая решила поохотиться. — Нет, Перси, — Кастеллан переглядывается со своей подругой. — приказ не трогать вас был чётким. Они ослушались. Это странно. Перси тянет резко ответить, отгородиться колкостью, но мысль о детях, запертых в каменном мешке, важнее личных желаний. — Там, внизу пятеро полукровок. Вы должны были их видеть, раз оттуда пришли. Они напуганы. Один ранен. Мне нужно доставить их в лагерь. За раз Пират поднимет максимум троих с учётом взрослого. Пока мы в пути, на оставшихся может снова кто-то напасть. Перси не просит. Даже не смотрит на Люка. Просто констатирует факт, бросая слова в пространство между ними. От желания приблизиться, коснуться, ломит пальцы. Эта необоснованная уверенность его самого удивляет. Кастеллан никогда не бросал на произвол судьбы тех, кто не мог за себя постоять. Для Перси он не раз становился злодеем, но отъявленным мерзавцем - никогда. Язвительный, наглый, до зубной боли самоуверенный, Люк шёл к своей цели, не считая трупы. Но среди них не было детей. Он не останется в стороне. Прежде, чем Люк успевает ответить, вмешивается девушка, мягко касается его локтя. Перси на мгновенье прикрывает глаза. Что-то острое, жгучее растекается по грудной клетке, проникая в капилляры. — Мы можем помочь, — её голос звучит так разумно и спокойно, что бесит. Люк бросает на неё тяжёлый, нечитаемый взгляд. Молчаливый разговор заставляет Перси чувствовать себя лишним. Глупо и иррационально ему хочется вмешаться. — Мы можем, — настаивает она тише, словно Кастеллан спорит с ней. — останемся охранять тех, кого он не сможет забрать сразу. Она кажется хорошим человеком, но это решительно ничего не меняет. — Ты сможешь сделать несколько рейсов? Мы обеспечим прикрытие здесь, на земле. Перси, ушибленный собственным скелетом из шкафа, ошарашенный союзом, которого не просил, медленно кивает. Он не хочет её помощи. Но она ему нужна… — Будет быстрее, если ты полетишь, — вдруг говорит Люк, обращаясь к спутнице. — ты меньше и легче. Пегас не так устанет. Девушка расцветает от этого доверия, её глаза светятся счастьем. — В лагере её не знают, — Перси снова скрещивает руки на груди. — на границах стоят ловушки. Её собьют ещё до того, как она успеет что-то объяснить. Или хуже - примут за шпиона Кроноса. Уголок рта Люка дёргается в усмешке. — Ты так заботишься о её безопасности, Джексон? Мило. — Я забочусь о том, чтобы не началась паника, — парирует Перси, не моргнув глазом. Знал бы ты… — Я не буду приближаться к границе, остановимся неподалёку от барьера, — девушка сбивает Перси с мысли. — а потом обратно. — Иди уже, пока я не передумал, — разрешает Люк. Блондинка скрывается внизу. Перси отходит к стене, садится на груду обломков. С этого ракурса из-за обрушившейся стены не виден вход в подземелье, зато остальная площадь просматривается прекрасно. — Думал, ты один любишь работать, — бросает через силу, и фраза выходит сдавленной, будто ему не хватило воздуха её выговорить. Люк склоняет голову к плечу, светлая прядка падает ему на лоб. — Мир изменился, Перси. Одиночки не выживают. — Ты, вообще, что тут забыл? Снова шпионишь? — за нарочитой грубостью Перси прячет растущую тревогу. Эти обстоятельства, этот человек – всё так похоже, опасно похоже на их общее прошлое. И часть души Перси, казалось, давно мёртвая, отзывается слишком сильно. Больно. А ему уже достаточно боли. — Сам-то что здесь делаешь? — парирует Люк. — Почему я не должен прямо сейчас отвести тебя к Кроносу, как нарушившего границы пленника? Как расценивать твою прогулку? — Ты этого не сделаешь. Люк стоит неподвижно, его лицо - идеальная маска. — И что же даёт тебе такую уверенность? — голос Кастеллана ровный, без единой нотки любопытства. Перси невыносимо хочется содрать с него это ледяное, высокомерное отчуждение. Обнажить живые эмоции. — Ты не отдашь меня ему, — звучит тише, чем ему бы хотелось. — не после того, как сам же спас. Их прерывает появление девушки и детей. Старшие пытаются подражать взрослым, но их взгляды бегают по сторонам, застывая на трупах монстров, ещё не поглощённых миром. Девочка крепко держит младшего мальчишку за руку. — Мы готовы, — говорит блондинка, бросая на Люка быстрый, вопросительный взгляд. — Первым забери раненого и самых маленьких. Мы прикроем. Видно, что они давно работают вместе. Девушка, имени которой Перси так и не узнал, ловко помогает детям устроиться на спине Пирата. Пегас нервно стегает ушами, но подчиняется. Однако, когда она делает шаг, чтобы взять его узду и повести на более открытое место для взлёта, резко встряхивает головой, отстраняясь. — Пират, что такое? — тихо говорит Перси, кладя руку ему на шею. — Всё в порядке. Но тот не успокаивается. Пятится назад, его большие тёмные глаза устремлены на Люка. Пират легко бьёт мордой в грудь Перси, отталкивая дальше. Его крылья слегка расправляются, закрывая их друг от друга. Перси наклоняется ближе, чтобы не слышали другие. Прижимается лбом к горячей, бархатистой коже пегаса прямо возле уха и говорит так тихо, что это почти лишь выдох: — Всё в порядке, лети. Сейчас мы заодно. Пират фыркает, позволяет девушке забраться на спину. Оглядывается на Перси ещё раз перед тем, как разбежаться и тяжело взмыть в небо, унося первую часть их драгоценного груза. И, тяжело взмахивая крыльями, скрывается в серой пелене. Об остатки кровли звонко ударяется капля. Будет дождь. Ну, конечно… — Лучше вам на всякий случай вернуться внутрь, — Перси поворачивается к оставшимся детям. — не уходите далеко от входа. И, если что-то услышите или кто-то появится - не геройствуйте, кричите и бегите сюда. Понятно? Девочка кивает, молча сжимает руку друга покрепче и тянет за собой в тёмный провал. Люк, прислонившись плечом к косяку покосившейся двери, проводит их взглядом. Перси ловит себя на том, что рассматривает его профиль на фоне грозового неба. — Вряд ли кто-то появится, — наконец Кастеллан нарушает молчание. — эти тоннели предпочитают обходить стороной. — Знаешь о них что-то? — спросил Перси. — Немногое, — Люк пожимает плечами, и это движение кажется Перси неестественно-небрежным. — Это проклятое, осквернённое место. — Я уже понял, — Перси непроизвольно касается кармана, где лежит осколок стабилизатора. Он перебрасывает его Люку. — это, кажется, твоё. — Ага. Стук по железу и дереву становится громче, настойчивее, перерастая в тихий шелест. Дождь набирает силу. — Там внизу катакомбы. Запутанные, как лабиринт. На нижних этажах даже я не был. Энергия там становится слишком… голодной, что ли. Вытягивает силы, гасит волю. Не самое приятное место. — И всё равно ими пользуешься? — в голосе Перси откровенное непонимание. Люк усмехается, но в этом звуке слышится горечь. — Они тянутся на многие мили. До самого лагеря, что, согласись, очень удобно, когда хочешь незаметно там оказаться. Информация дорогого стоит, иногда риски оправданы. — А как же твой телепорт? Разве это не проще? С неба обрушивается сплошная стена воды, заставляя Люка сделать шаг, потом ещё один. Он отступает под скудную защиту обвалившейся крыши. Стоит так близко, что Перси видит, как капли застревают в тёмных ресницах, скатываются по высокой скуле. Люк встряхивает головой, сбрасывая воду, и брызги холодными точками касаются кожи Перси. Мир сужается до этого крошечного сухого островка. — Нет. Кроме того, что демонстрировать его всем подряд я не собираюсь, у артефакта есть пределы. Он требует немалых затрат энергии. Переместить одного-двух человек ещё ладно. А целый отряд? Чтобы никто не отвлёкся на посторонние мысли перед боем или после него? Перси дёргает плечом, пытаясь скрыть охватившую его дрожь, которая не имеет ничего общего с холодом. — Цена есть у всего, — Люк смотрит куда-то в сторону лагеря. — и за всё приходится платить. У каждого из нас своя роль в грядущем. Каждый борется за то, во что верит. И так,  как считает правильным. Такие, как Люк, выходят из битвы либо победителями, либо мертвецами. Сколько ещё он будет играть  со смертью, оттягивая неизбежное? Перси нервным движением зачёсывает отросшие волосы назад. Поднимается, оказываясь прямо перед Кастелланом. — Это твоя игра, твоя война, ты это начал. Твои методы…чем отличаешься от тех, с кем борешься? Я не стану в этом участвовать. Хочется запереть этого придурка в комнате с мягкими стенами. — Лжец. Или просто боишься, однажды проиграв? В груди неожиданно колко отдаётся такое простое слово. Он дёргает ворот чужой куртки, заставляя Люка практически впечататься в себя. — Я никогда не бежал от опасности. — Но бежишь от меня, — хлёстко, как пощёчина. Несколько мгновений, всего несколько. Едва касаясь, проводя рукой по щеке Кастеллана. Скользя дальше, за ухо, жадно зарываясь пальцами в шелковистые волосы, всматриваясь в каждую линию лица. Суетливые, рваные движения, напрочь лишённые хоть какой-то грации. Сознание плавится, выбивая внутренние установки. Не подходить, не приближаться. Он потерян. Уничтожен. Это охренительно пугает. — Может, ты и прав, — его улыбка наверняка похожа на гримасу. — мне еще никогда не было так страшно. Твое спокойствие вызывает у меня зависть. Люк не сбрасывает руки, не отталкивает, лишь сухо сглатывает, не отводя глаз. Будто ждет, что Перси остановится сам. А он умеет бороться с этой безрассудной самоуверенностью только грубой силой. Будь во взгляде Кастеллана хоть намёк на насмешку, вряд ли бы сдержался. Ударил бы, не жалея сил. Но серые глаза серьёзны и глубоки. Перси не по себе от этого взгляда. Словно сделал что-то очень плохое, а за это похвалили. Он отстраняется в дюйме от полного краха, в свободном падении. Все его принципы на волоске от полёта в Тартар. Перси отчаянно желает стать идиотом. У идиота была бы возможность и дальше игнорировать происходящее, отмахнуться, как от чего-то несущественного. Списать собственные реакции на старые обиды, желание самоутвердиться. Просто жить дальше. К своему глубочайшему сожалению, идиотом Перси все-таки не является. Он даже не злится. Знает, что снова будет больно - и хуже, чем в тот раз. Глаза напротив горят, серебром полыхают. Его жизнь рушится, как карточный домик. Сердце бешено по рёбрам колотит. Неправильно, болезненно. Ладони жжёт от врезавшихся в кожу ногтей, дышать почти невозможно. Люк сам делает шаг навстречу, сокращая дистанцию. Пальцами сжимает подбородок, заставляя поднять голову, встретиться взглядами. В его глазах Перси видит свой персональный ад. Это даже не похоже на выбор. Он просто не может иначе. Люк касается его щеки легко, почти невесомо, а затем до боли впивается зубами в нижнюю губу. Намеренно грубо, на грани насилия. Перси вздрагивает, пальцами зарывается в светлый затылок, не позволяя отстраниться. Память подло подкидывает обрывок их первого, единственного поцелуя, что начался с ненависти и ею же должен был оборваться. Перси скорее чувствует, чем слышит тихий, торжествующий смешок. По плечам ожогами стекает дрожь. Люк проводит языком по ранке медленно, дразняще. Хочется в кровь стереть насмешливую ласку. Впитать эту безумную, невыносимую близость. Растянуть каждый пронзающий тело импульс удовольствия. Перси шепчет что-то нечленораздельно, крепче хватает Кастеллана за шею, не давая отступить. Сильнее прижимается к его губам, языком проходится по ряду зубов, чтобы затем пробраться дальше, глубже. Руками скользит вниз, впиваясь в кожу, оставляя следы, которые позже будут гореть синяками. Люк отвечает тем же - ладонями охватывает плечи Перси, прижимает к стене, лишая пространства. Впечатывает так, что каждый её изгиб можно прочувствовать позвоночником. Внутри что-то горит, бьётся в клетке рёбер, воет от бессилия и восторга. Разлившееся по телу напряжение скапливается в паху. Член пульсирует, туго прижатый тканью - каждый толчок крови отдаётся горячей тяжестью. Заставляет податься вперёд и упереться в чужую эрекцию. Контрольный в голову. Его бёдра прижимаются к чужим так сильно, что швы брюк врезаются в кожу. Он тонет в нём. В его запахе, в его руках... в до одури желанных губах. Нервны взрываются искрами, и эта симфония грозит безумием. Где-то на краю сознания слышится тревожное фырканье. — О-хре-неть, — по слогам раздаётся откуда-то сверху. — это часть плана по спасению мира? По коже Перси мгновенно растекается предательский жар, заливая шею и щёки густым румянцем. Он отстраняется резко, будто его толкнули. Возбуждение такое сильное, что неудовлетворённая пульсация причиняет физический дискомфорт. Люк как-то криво, понимающе улыбается и отходит на пару шагов. Его спутница спрыгивает со спины  пегаса и окидывает их убийственным взглядом. Мокрые от дождя волосы потемнели, и теперь девушка кажется похожей на…. — Силена, ты не вовремя, — голос Люка низкий и тихий, слегка задушенный. Кто?! Неожиданный толчок в плечо заставляет Перси вздрогнуть и окончательно прийти в себя. Пират всем своим видом показывает негодование. На окружающих не бросается, но замирает в напряжённой позе, нервно взмахивая хвостом. Низкое рычание больше подошло бы взбешённой горгулье, чем пегасу. Сейчас Перси даже рад, что не слышит его мысли. — Я невероятно вовремя. Или его язык у тебя во рту мне привиделся? Люк поворачивается к девушке. Его плечи будто замирают на половине движения, закрыв Перси. — Это не… — Не что? — она перебивает, слегка истерично смеясь. — Не важно? Не в счёт? О, постой, знаю. Это не то, о чём я подумала, да? — Не твоё дело, — отчётливо договаривает Кастеллан. Неподалёку раздается яростный, низкий рёв, от которого содрогается земля. Кого-то всё же привлекли крики гарпий… Из-за вековых сосен, ломая стволы, как спички, появляется чудовище. Гекантохейр? Не может быть! Перси на секунду прикрывает глаза, судорожно взывая к стихии. Сперва ему кажется, что явился кто-то из сторуких, но, приглядевшись, он понимает, что ошибся. Это гекелид. Восемь огромных, когтистых конечностей, три пары выпученных глаз без зрачков, рост порядка тринадцати футов. Его кожа, напоминающая потрескавшуюся глину, испускает слабый запах серы и разложения. — Какого чёрта он здесь делает? — вырывается у Перси. Люк уже стоит в боевой стойке. — А я знаю? — бросает он через плечо. — Сейчас не время для вопросов! Одна из шести верхних «рук» гекелида впивается в землю, с грохотом выламывая громадный валун. Не целясь, монстр швыряет его в сторону полубогов. Меч Люка описывает ослепительную дугу, и валун с оглушительным треском раскалывается пополам прямо в воздухе. Кастеллан движется с немыслимой скоростью. Врезается в ногу чудовища, и его клинок, вспыхнув тусклым багровым светом, разрезает сочленение, заменяющее монстру сустав. Чудовище воет от боли, и Перси на мгновение замирает. Такой силы удара он от Люка не ожидал. Обычно на такого гиганта отправляют целый отряд, сдерживая его с флангов и изматывая. Сила Люка кажется… неестественной. — Не стой столбом, Джексон! — рычит Люк, отскакивая от ответного удара когтистой лапы. — У тебя дар пропал? Это возвращает Перси к действительности. Он вскидывает руки, и дождь вздымается единым смерчем. Вода сшибает в сторону руку монстра, которая тянется к Люку. Ледяные осколки впиваются в глаза твари, ослепляя одну сторону. Гекелид яростно трясёт головой, хаотично нанося удары вокруг. Перси видит, как Силена, воспользовавшись моментом, выводит детей и толкает их к Пирату, готовому ко взлету. — Люк! — кричит она, вскакивая на пегаса. — Я вернусь с помощью, держитесь! Они стремительно набирают высоту, уворачиваясь от взмахов гиганта. Оставшись один на один с чудовищем, Перси и Люк неожиданно легко находят общий ритм. Движутся в унисон, будто годами тренировались работать в паре. Перси создаёт водяные барьеры и связывает конечности монстра, а Люк наносит удары. Точные, сокрушительные. Он не устаёт, не замедляется. Кажется, его сила только растёт. Он перерубает одну руку, затем вторую. Коричневая, с золотыми вкраплениями, жидкость хлещет фонтаном, заливая землю. Она становится скользкой, вязкой. Перси ловит взгляд Люка и видит в нем не просто боевой азарт, а нечто большее. Опьянение силой. Опасный, не сдерживаемый восторг. Чёрт, это похоже на эффект от применения мощной алхимии. Перси очень надеется ошибиться. Такая сила всегда оборачивается безумной слабостью… Гекелид, обезумев от боли, делает последнюю отчаянную попытку. Поднимает оставшиеся руки, чтобы с размаху обрушить всё вокруг и похоронить их под обломками. — Нет! — кричит Перси. Он не успевает создать барьер. Раздаётся чудовищный грохот. Мир взрывается хаосом из пыли, грома и летящих обломков. Перси чувствует, как Люк толкает его в сторону, прочь от эпицентра обвала. В тот же миг земля проваливается под ногами. Опоры больше нет. Под ними зияет пустота. Он инстинктивно хватает Люка за запястье, но вес обрушивающихся плит вырывает руку, отбрасывая назад. Перси падает, ударяется обо что-то твердое, левый бок разламывается болью. Воздух выбит из легких, в ушах звенит, а сверху, сквозь пыль и дым, доносятся новый грохот – глухой, мощный, сотрясающий землю. С потолка сыплются камни, он едва успевает прикрыть голову руками, отползая в сторону. — Люк?! — его хриплый голос теряется в грохоте. Он сам себя не слышит за треском рушащихся стен. Ничего не видно. В легкие проникает мëртвенная, загустевшая затхлость. Вокруг стены из грубого камня, низкие, покрытые плесенью. Подземелье. Рукотворные тоннели, уходящие куда-то в темноту. Катакомбы. Последний удар гекелида обрушил опоры… Дезориентация. Надсадный кашель режет горло. Звать на помощь нельзя – или ему так кажется. Вокруг взвесь каменной пыли. Бок вновь разламывается истеричной болью. Пальцы натыкаются на торчащий из тела осколок колонны с резным фрагментом. Белый известняк уже пропитался тёмно-красным, узор едва различим. Перси знает эту боль. Тупую, глубокую, пульсирующую в такт сердцебиению. Попытка встать вызывает волну тошноты - осколок шевельнулся внутри. Повреждена печень - характерная жгучая боль, усиливающаяся с каждым вдохом. Пальцы обхватывают окровавленный известняк. Способности не работают. Проклятая аура не позволяет поглотить и крупицу энергии. Как глубоко он упал? Даже у алтаря дышать было легче… Где-то на поверхности продолжает реветь гекелид. Надо уходить, пока всё вокруг не завалило камнями. Сжав зубы до хруста, он делает единственное, что остаётся. Резкий рывок - и осколок с влажным, омерзительным чавканьем выходит наружу... Обычный человек без помощи после такого проживёт час. Полубог – около трёх. Перси падает на колено, мир плывёт перед глазами. Сквозь боль он стягивает куртку, футболку, отрывает кусок, приложив комок порванной ткани к ране и перетянув всё ремнём. — Люк! — снова зовёт злее, отчаяннее. Перси не хочет думать, что для Кастеллана падение могло не закончиться относительно удачным приземлением. Не хочет представлять, что светлые волосы теперь могут быть не просто испачканы пылью, а напитаться тёмной и липкой кровью. Что его насмешливая ухмылка может навсегда застыть в последней гримасе. Он яростно трясёт головой, будто может стряхнуть эти образы. Нет. Кастеллан жив. У него особые отношения со смертью. Мир, в котором Люк может так просто перестать дышать, окажется лишён всякого смысла. Перси шатается вперёд, слепой к собственной боли. Каждый вдох обжигает горло, словно он глотает битое стекло. Тьма и пыль скрывают всё дальше пары метров. Он движется почти на ощупь, спотыкаясь о камни, цепляясь за стены. Их не могло разбросать далеко, страшнее, если обвал отрезал путь. Где-то впереди раздаётся приглушённый звук. Каждый шаг отдаётся в боку огненной волной. Люк полулежит, прислонившись к разбитой колонне. Её расколотый надвое кусок рухнул рядом, не раздавив, а лишь немного придавив его ногу. Сердце на мгновение останавливается. Волна растекается по телу - не боль, не страх, а что-то острое, почти невыносимое. Повезло. Ни переломов, ни раздробленных костей, только синяки, царапины и слой пыли на одежде. А потом Перси видит железный прут. Толстый, ржавый, вбитый в землю - он прошёл сквозь бедро Люка, пригвоздив его к полу. Светлые волосы слиплись от крови, стекающей по виску. И его глаза... серебристый блеск помутнел, зрачки неестественно расширены. — Опоздал… на вечеринку, — его голос рвёт кашель. Из уголка рта стекает алая нить. На бледной коже алые пятна кажутся кощунственными. Перси качает головой, внимательно осматриваясь. — Заткнись и держись. Камень расколот - это хорошо, можно использовать трещину как точку опоры. Прут... прут страшнее, он глубоко вошёл в каменный пол, его не вырвать просто так. Перси упирается руками в трещину, пальцы вцепляются в шероховатую поверхность. Мускулы напрягаются до предела, спина горит огнём, но камень поддаётся, сдвигается с жутким скрежетом. Люк чуть заторможенно реагирует, отползая насколько может, его лицо искажает гримаса боли, когда движение заставляет прут шевельнуться в ране. Как только его нога оказывается на свободе, Перси отпускает камень, и тот с грохотом падает рядом, поднимая облако едкой пыли. Он наклоняется к пруту, пальцами осторожно ощупывая место, где ржавый металл исчезает в разорванной плоти. Время играет против них. Железный штырь слишком глубоко вошёл, чтобы его просто выдернуть. Перси замирает на мгновение, ощущая липкую теплоту, пропитавшую его самодельную повязку, и расстегивает ремень дрожащими пальцами. Игнорирует горячую волну в боку, как и кровь, стекающую по ноге. Кожа под тканью бледная, почти серая, а рана глубокая и неправильная. Кровь сразу оживает, наполняясь потоком, но Перси игнорирует и это. Он осматривает прут, ощупывая его основание. Металл глубоко ушел в каменный пол, ржавые зазубрины цепляются за разорванную плоть. — Держись, — повторяет Люку, нащупывая место выше рваного бедра. — будет больно. Кастеллан не сопротивляется, когда Перси затягивает жгут. Пальцы находят точку опоры - трещину в камне рядом с прутом. Он вставляет туда обломок арматуры, используя его как рычаг. Первый рывок. Металл скрипит, но не поддается. Второй. Камень трескается, пыль попадает в рану. Люк стискивает зубы, но лишь стонет. Третий - с мерзким скрежетом прут наконец поддаётся. Перси перехватывает его у самого основания. Ладонь скользит по липкой крови, но хватка железная. — Не двигайся. Люк не отвечает - только впивается пальцами в камень так, что вырисовываются сухожилия. Потеряй сознание. Пожалуйста, великие боги, пусть он потеряет сознание… Резкий рывок - мокрый хлюпающий звук, плоть сопротивляется, рваные края раны растягиваются. — А-а-аргх! — Кастеллан закидывает голову назад, шея напрягается в тугой дуге, вены вздуваются. Прут выходит медленно, мучительно, с каждым миллиметром обнажая рваные края раны. Кровь не бьёт фонтаном - жгут держит - но тёмно-алая, пульсирующая струйка тут же заполняет освободившееся пространство. Артериальное. Плохо. Перси швыряет окровавленный прут в сторону. Металл со звоном ударяется о камни, оставляя за собой алый след. Пожалуйста… Перси с двух сторон с силой прижимает к ране скомканные остатки футболки. Глаза Люка закатываются, тело дергается в немом шоке, а затем расслабляется. Джексон прижимает ладонь к его шее - пульс быстрый, нитевидный, пугающе слабый. Пальцы задерживаются на коже дольше, чем нужно. У него появляется безумная идея. Чёрт, он никогда ещё так не делал. Взгляд опускается к рваным ранам. Их положение и так дерьмовое, риск оправдан. Раз Перси продолжает чувствовать энергию внутри, то этой едва тлеющей искрой надо воспользоваться. Он действует почти на автомате, движимый слепой, животной необходимостью. На бедре Люка висит нож. Сталь тускло блестит в мраке. Его собственные пальцы дрожат, оставляя ржавые отпечатки. — Прости, — шепчет он, не зная, с кем говорит - Люком, богами или сам с собой. Глубоко, одним движением, проводит лезвием по своей ладони. Тёплая, яркая кровь сразу же наполняет линию разреза, стекая на каменный пол. Его сила. Всё, что у него осталось. Он плотно прижимает кровоточащую руку к чужой ране. Плотный, липкий, кровавый контакт. Перси закрывает глаза, ищет внутри тихий гул могущества. Представляет, как кровь, насыщенная его энергией, силой самого Посейдона, создаёт путь. Заставляет её подчиниться, течь в рану, внутрь. Глубоко в истощённое тело Люка. Лёгкие порезы затягиваются сразу же. А потом он словно налетает на стену. Это не физическое сопротивление. Что-то иное, глубинное, на уровне самой реальности. Его энергия наталкивается на невидимую, подавляющую преграду, которая гасит любое проявление божественности. И кровь, ощущаемая им как живой, послушный инструмент, вдруг становится просто кровью. Горячей и… мёртвой. Нет. Ни за что. Перси сжимает пальцы до боли. Он давит, толкая свою волю сквозь непроглядную, непроходимую мглу. Это похоже на попытку сдвинуть гору голыми руками. Каждая клетка его тела кричит от напряжения, рана в боку пылает адским пламенем, требуя ту же энергию, что он пытается отдать другому. Что-то неуловимо меняется. Воздух густеет, становится тяжёлым, свинцовым. Мерцающие остатки его энергии с трудом пробиваются сквозь треснувшую преграду, и каждый крошечный шаг даётся ценой чудовищной боли. Его маниакальное упорство сравнимо с попыткой самоубийства. Под ладонью на бедре Люка шевелится плоть. Медленно, мучительно, с противным влажным звуком, будто заржавевшие шестерёнки начинают проворачиваться после веков простоя. Края раны сближаются, стягиваются багрово-синюшным, воспалённым рубцом. Только тогда, убедившись, что опасность миновала, он дрожащими пальцами ослабляет жгут. На большее сил не хватает. Это не божественное исцеление, а извращённое, насильственное возвращение к жизни. Уродливо, больно, неестественно. Реальность искажается и рвётся вокруг, пытаясь воспрепятствовать грубейшему нарушению естественного порядка. Перси чувствует, как законы жизни и смерти, которые он пытается сломать, давят на него неумолимой тяжестью, выжигая душу за эту дерзость. Камень под ногами кажется живым и враждебным, поглощающим его энергию с жадной усмешкой. Он влез туда, куда даже богам заглядывать запрещено, и мир отвечает ему слепой, уничтожающей яростью. Связь рвётся. Перси слабо откидывается назад, его ладонь, липкая от смешавшейся крови, с противным звуком отрывается от запястья Люка. Чернота вокруг смыкается, угрожая поглотить их обоих. Он едва успевает перевернуться на бок, и его рвёт желчью и кровью, что подступила к горлу. Тело скручивает сильная, неконтролируемая судорога. Перси чувствует себя вывернутым наизнанку, опустошённым. И там, где раньше бушевала сила океана, теперь осыпается пепел. — Люк. Тишина. Он перекладывает руку на его грудь, чувствуя под ладонью быстрое, прерывистое дыхание. Хрипов нет. Хорошо. Губы Люка синеватые, тёплые. Перси проводит большим пальцем по нижней, слегка надавливая. Осторожно, почти ласково скользит по его лицу, следя, как вздрагивают ресницы. — У нас мало времени, — говорит тихо. — Как же всё это достало... — выдыхает Люк, горячим дыханием обжигая кожу Перси. Рука не дрожит, когда Джексон перехватывает его, чувствуя, как в плечо впиваются пальцы. Грудь Кастеллана судорожно вздымается, воздух со свистом проходит через стиснутые зубы. Ему явно больно стоять. — Ты же не хочешь тут остаться? — Перси не убирает руку со спины Люка, продолжая держать его. Темнота вокруг, кажется, въедается в кожу, заполняет легкие пылью веков. Отдаёт медным привкусом. Мир сжимается до узкого туннеля, давящего со всех сторон, до скрежета песка под подошвами и хриплого звука дыхания. Кажется таким важным запомнить, не упустить этот звук. Перси почти не чувствует своё тело - лишь ледяной холод, пробирающий до костей, и странную, обманчивую лёгкость где-то в глубине грудной клетки. Пальцы норовят разжаться, но он лишь яростнее впивается в шершавую ткань чужой куртки. Через несколько метров всё меняется, и помощь становится взаимной. Шаги становятся всё медленнее, тяжелее. Сознание проваливается, как в черную воду, и каждый раз выныривать всё тяжелее. Вес Перси всё больше перераспределяется на Люка. Рука Кастеллана крепче обхватывает его талию, когда колени вдруг подкашиваются. На ботинках, испачканных грязью, растекаются пятна крови. Слишком много. Слишком быстро. Боли нет. В тишине раздаётся гулкое эхо шагов, такое громкое в могильной тишине… Все полубоги умирают вот так. Пальцы разжимаются сами собой. Люк останавливается. Плечом Перси ощущает стену и приваливается к ней, опуская руки. Он так долго стремился помолиться мёртвым богам… Пора бы уже смириться, что в их мире чудес не бывает. — Посмотри на меня, — непривычно мягкий голос Люка заставляет его приподнять ресницы. Раздаётся лёгкий звон где-то впереди. Силена? Это должна быть Силена. Перси надеется, что в этих мрачных туннелях больше никого нет. — Мы отсюда выберемся, — тёплые пальцы касаются его щеки. — всё будет хорошо. — Никогда не считал тебя оптимистом, — Перси улыбается непослушными губами. Всё вокруг расплывается, теряя очертания. Сопротивляться так тяжело... — Просто дыши. Перси поднимает голову, не в силах бороться с искушением. Кровь, струившаяся из-под светлых волос, застыла шёлковой лентой. Ни иллюзий, ни триумфа. Только выжженная земля - путь к эшафоту, где под ослепительным солнцем сверкает лезвие. Их лица так близко, что в чужих зрачках он видит собственное отражение, искажённое горьким, болезненно обжигающим сожалением. Нельзя так сходить с ума. Засматриваться, теряя рассудок. Истинную любовь ему заменила одержимость. — Знаешь, я не против, если это будешь ты… — признаётся легко. Это святая правда. Он не против умереть вот так. — Не смей со мной прощаться! — Люк осторожно встряхивает его за плечи. А затем мир опрокидывается. Стену неподалёку разносят клубы пыли и камня. Ударная волна бьёт по ушам. Сквозь грохот едва слышны чужие голоса. На полу, усыпанном обломками, распускаются алые узоры. Катакомбы оказались не такими уж заброшенными.