Хозяин

Входная дверь в прихожей тихонько щёлкнула замком. Резко вскочил на лапы, но, сдерживаясь, затем спокойно спрыгнул с дивана и направился к хозяину. Тот почти не смотрел на меня, лишь устало пригладил тёмные волосы, прошёл вглубь квартиры и с тяжёлым вздохом опустился на моё место. Приблизился, махая хвостом. Хозяин, рассеянно смахнув пыль с воротника чёрного костюма, наконец, поднял голову и через силу улыбнулся мне. - Шерри, голоден, старик? Утвердительно мяукнул, хотя проголодался не так уж и сильно. Майк нехотя поднялся и пошёл на кухню. - Иди поешь, Шерри, - через некоторое время раздался его голос. Тут же поспешил на зов. Не имеет значения, как звал меня хозяин. Три месяца назад решил остаться у этого человека, который помог мне оправиться и всячески заботился о подобранном питомце. Знаю, он искал моих хозяев, но, само собой, это было бесполезно. Потом же ему отпускать меня не захотелось, так что позволил человеку позаботиться обо мне. Мой хозяин дал мне имя Шрёдингер, которое сократили до Шерри. Не знаю, почему его друзья смеялись над этим и с шутливым сочувствием трепали по шерсти. Мнение чужих людей волновало в последнюю очередь. Главное, хозяин звал меня с улыбкой. Майк тоже решил перекусить, так что побыстрее расправляюсь со своей порцией и прыгаю на табурет рядом с ним. - Ты не за добавкой, надеюсь. А то разнесёт ведь, - сказал хозяин. Он не улыбается. Почему он расстроен? Почему не смотрит на меня? Трусь головой о его локоть, но меня лишь отпихивают. - Не мешай, Шерри. Потом поиграем, ладно? Мне сейчас совсем не до этого. Терпение мне изменяет. Зло шиплю и спрыгиваю на пол. Он же должен радоваться! Он не должен переживать, особенно из-за этой глупой человеческой самки. Стоило прозвучать в голове имени Энни, как шерсть снова сама встаёт дыбом, и в горле рождается рык, а не это жалкое показное мяуканье. Снова хочется вонзить клыки во что-то беззащитное и податливое. - Майк, милый, ты же понимаешь, если мы будем жить вместе… - Энни смущается и вздыхает. – В общем, если у нас будут дети, то мы не можем оставить Шерри. Я знаю, как ты любишь кота, и мне он нравится, поэтому я говорю об этом сейчас... - Я понимаю, - Майк несколько растерян, но никакого потрясения или расстройства не видно. – Я тоже думал об этом. Думаю, его просто можно отправить на первое время к родителям. Они присмотрят за Шерри. Жёлтые глаза при этом разговоре наполняются звериной яростью. Отдать его? О чём говорит хозяин?! Пусть даже временно... А он даже не удивлён, он ТОЖЕ думал об этом! Да эта самка просто хочет избавиться от кота! Так-то она платит за то, что ей позволено быть рядом с Майком больше, чем ему? Три месяца спускались ей с рук постоянные тисканья, тошнотворный запах духов, громкий, раздражающий голос. Прощались прикосновения к хозяину, хотя в этот момент больше всего хотелось вонзиться клыками в тонкое горло, разодрать артерии, пустить кровь и наблюдать, как эта жалкая самка захлёбывается в ней. Этот разговор окончательно определил будущее Энни. Жалкая, совершенно ненужная хозяину падаль. - Майк, это вовсе не выдумки, за мной правда кто-то следит! Дома ночью постоянно звучат какие-то шорохи, – Энни почти плачет. – Я уже несколько дней нормально спать не могу! Сейчас очень душно и жарко, а я на ночь всегда окна открываю... - Энни, у тебя квартира на седьмом этаже многоэтажного здания, кто к тебе сможет попасть? - Я не вру! Не знаю, что происходит, но сегодня я увидела над кроватью следы когтей! - Да какие ещё когти... - обречённо тянет мужчина. – Ты, наверно, просто устала на работе... - Майк, ты дурак! – окончательно впав в истерику, кричит Энни. Стараясь успокоиться и не впадать в бесконтрольную ярость, ушёл с кухни и начал вылизывать шерсть. Принюхался и сморщился. Даже сейчас чувствуются эти отвратительные духи. Запах этой девушки... Но примешивающийся к остальному букету металлический запах её же крови действительно успокаивает. Выпрямляюсь, растягивая мышцы. Меняться сложно и болезненно, особенно после столь продолжительного пребывания в кошачьей шкуре. Слегка шатает, и сперва сложно удерживать равновесие, но дрожь в человеческих конечностях постепенно проходит. Хозяин после ссоры с Энни моего ухода не заметит. Так что убежала она весьма вовремя. Пробираюсь по тёмным улицам, не теряя запаха Энни. Ночной прохлады в жаркую летнюю ночь почти не чувствуется, хотя голая кожа всё же покрывается мурашками. Но это скорее от предвкушения завершения кошек-мышек. И район здесь слишком тихий, чтобы нашлись лишние свидетели моего преследования – час уже довольно поздний. Откидываю с глаз мешающие светлые волосы и, опустившись на корточки, вытягиваюсь и принюхиваюсь. А затем удовлетворённо скалюсь. В нос ударяет грязный, резкий запах бездомной собачьей своры. Заворачиваю между домами. Так и есть, у мусорных баков копошатся несколько тощих, крупных, облезлых псин. Призывно вою, от чего собаки мигом бросают свои объедки и, глухо рыча, двигаются в мою сторону. Луна ярко светит мне в жёлтые глаза, вертикальный зрачок сужается, а псы внезапно захлёбываются яростным лаем и бросаются вперёд. Издаю ещё один вой и несусь через переулки, не обращая внимания на грязь, впивающиеся в босые ноги камни и осколки. Ведущий меня запах Энни становится отчётливым и совсем близким, а лай и глухой мерный топот собачьих лап за спиной не умолкает. Знакомое прикосновение отвлекло от вылизывания. Майк подхватил меня на руки и, извиняясь, улыбнулся. - Обиделся, Шерри? – спросил Майк. – Ну, не дуйся, похороны Энни меня вымотали. Слишком жестоко было бы заставлять её стариков самим возиться со всеми формальностями. Нам ведь даже не дали взглянуть на её тело. В ответ лишь довольно урчу, подставляясь под поглаживания. Ну конечно не дали... Энни, не выпуская из рук носовой платок, бредёт по дороге, изредка всхлипывая. Запах её страха и отчаяния заводит лучше всякого адреналина. Услышав собачий лай, она испуганно оборачивается. Свора несётся прямо на неё. Сам пока наблюдаю за всем со стороны. Губы сами подрагивают в улыбке, когда до ушей доносится её первый крик. Разъярённые псы накидываются на шедшую по дороге в одиночестве самку. Язык так же непроизвольно скользит по губам, когда ноздри щекочет свежий запах крови. Псы валят кричащую Энни на землю, вгрызаясь клыками в человеческую плоть. Вопли постепенно стихают – кажется, от болевого шока она теряет сознание. Жаль. С уже гораздо меньшим интересом смотрю, как собаки терзают безвольное тело. Кровь тяжело капает с висящей сосульками шерсти, из пастей то и дело валятся не проглоченные в спешке ошмётки. Не спеша приближаюсь к своей пойманной «мышке». Низко склонившись, обнюхиваю эту падаль. Изучаю изгрызенные руки, ноги, живот – оставшиеся от лёгкой одежды обрывки совершенно не скрывают работу своры. Собаки не обращают на меня внимания, лишь один из псов отвлекает, громко хрустнув обкусанной уже до кости кистью жертвы. Вскоре другой пёс громко рычит, добравшись до внутренностей. Спустя ещё немного времени, почти вся пирующая стая чуть не дерётся, огрызаясь и перетягивая какой-то длинный, неаппетитный с виду орган. Только одна самая мелкая шавка пока деловито разбирается с лицом мёртвой. Склонившись, рассеянно лизнул густой алый потёк, расходящийся под телом. - Что-то ты тихий в последнее время, Шерри, - сказал Майк. – Не заболел, надеюсь? Мяукнув, потянулся у хозяина на коленях. Теперь хозяин беспокоится обо мне, и удовольствие от прошлой охоты только возросло. Никакая двуногая не смеет указывать животному на его место. Зверям свойственно защищать свою территорию. Энни явно не брала это в расчёт, за что и поплатилась. Пока хозяин огорчён, но это ненадолго, ведь я по-прежнему с ним. Возня, похрустывание костей и брехня собак надоедают слишком быстро. Издаю громкое шипение. Псы смотрят недоумённо, вожак начинает на меня скалиться, но тут луна снова светит мне на лицо. Серебристый отсвет янтарных глаз заставляет громкое рычание пса заглохнуть ещё в глотке. Он поджимает хвост и пятится назад вместе с остальными прихвостнями. Вскоре вся свора, неуверенно скуля, засеменила вверх по улице. Только всё та же мелкая, задержавшаяся шавка, трусливо сжимая в окровавленной пасти отгрызенный палец, визжит под моим взглядом и несётся вслед за остальными, не выпуская трофея. Тут же забыв об этих никчёмных существах, вновь склоняюсь к Энни. Веду языком по губам и скалюсь, обнажая клыки. И, завершая игру, принимаю свой обычный кошачий облик и напоследок впиваюсь в открытое, нетронутое горло девушки. Густеющая, но пока тёплая кровь приятно щекочет горло. Клыки легко разрывают мясо, а насытившись, неторопливо возвращаюсь по тому же пути обратно, домой к Майку. Участь оставшейся на дороге падали меня совершенно не волновала. Люди ведь и не подумают, что тут поорудовал кто-то, кроме собак. - А ночью, кстати, ты на улицу не шастал? – не меняя тона поинтересовался в шутку Майк. – Я же балкон прикрывал, как следует. Спокойно и насмешливо посмотрел на хозяина. Тот мой взгляд поймал, и натянутая улыбка постепенно угасла. Почему ты боишься, хозяин? Не смотри на меня так, с тобой мы ещё успеем поиграть.