Неисповедимы пути

      Лилит была в растерянности. Она никогда даже не допускала мысль о том, что с Михаил может что-то случиться, ведь она была не просто ангелом. Михаил была архангелом, одной из семи, Архистратигом Небесного Войска, Стражницей Северных Врат Эдема — само количество и наличие столь значимых регалий делало Михаил авторитетным и могущественным воином.       Ну, в глазах Лилит, по крайней мере, так точно.       Тем не менее, даже несмотря на все свои заслуги и тысячелетний боевой опыт, Михаил вовсе не была непобедима и неуязвима — нужно было знать место и тактику, с которой следовало нанести удар, — и великий Архистратиг пал поверженным.       Впрочем, у Неё всё уже давно было схвачено. Да и свой Архистратиг Ей никогда не мешал, а потому так легко отпускать Михаил Она намерена не была.       Лилит была безутешна. Она привязалась к Михаил за пару тысячелетий знакомства. Да что там привязалась! Она искренне любила суровую и холодную архангела, которая уже давно была демонессе намного больше, чем просто подруга из Той Стороны. И вот теперь она потеряла её.       Без Михаил жизнь Лилит практически в прямом смысле потеряла свои краски. Смысл был утерян, а внутри царила пустота и боль, которых не было даже после собственного Падения. Привычная работа и беззаботность более не приносили никакого удовольствия, и Лилит чувствовала себя как никогда одиноко.       Пока в один прекрасный день в её жизнь не ворвался Ребёнок.       Это было самое заурядное из всех заурядных заданий, которые Лилит раньше выполняла скорее чтобы скоротать мгновения скуки. Соблазнять монахов, живущих в монастырских кельях, всегда было легко, а их полные вожделения взгляды, которыми они пожирали стройное соблазнительное тело обольстительной демонессы, не вызывали у неё ничего, кроме веселья.       Этот раз ничем не отличался от всех предыдущих искушений с одним лишь отличием: после потери Михаил ничто не вызывало у Лилит радости. Была лишь бесконечная тоска и безразличие, равнодушное выполнение обязанностей. Искушённые душонки десятка монахов и ничего более. Так что Лилит с чистой демонической совестью намеревалась покинуть монастырь, в котором проросло семя греха, как вдруг…       Тихие всхлипы привлекли к себе внимание демонессы внезапно. Плакал явно ребёнок, но Лилит точно знала, что детей в монастыре не было. А потому она настороженно нахмурилась и на какое-то время замешкалась. Проблески природного любопытства пробивались сквозь глухую стену равнодушия, и Лилит так и не смогла сдержать их, поддавшись.       Она бесшумно вернулась на территорию монастыря и без особых усилий (спасибо издержкам профессии соблазнительницы) вошла в главный храм, откуда и доносился тихий плач. Зажгла щелчком пальцев на ладони огонёк, освещая, впрочем, без особой надобности обзор, и, осматриваясь по сторонам, медленно пошла в сторону источника звука.       Удивлению Лилит не было предела, когда у алтаря, в левой части, где стояло деревянное распятие, она увидела Ребёнка. И не просто Ребёнка — маленького ангела, напугано глядящего на демонессу… серыми глазами Михаил.       Лилит растерялась. На несколько бесконечно долгих мгновений растерялась, искренне не понимая, что происходит, и не зная, как на это реагировать.       В самую первую очередь Лилит была могущественной ведьмой. Это открывало перед ней некоторые возможности, в том числе невероятную интуицию и безошибочную констатацию тех фактов, что она видела собственными глазами.       Так вот: она собственными глазами видела смерть Михаил. Она абсолютно точно знала, что ангельская подруга мертва окончательно и бесповоротно. Но сейчас, глядя на напуганного растерянного Ребёнка, Лилит безошибочно знала, что видит перед собой… Михаил.       Не просто воплощённую в теле ребёнка Михаил, а именно Михаил ребёнка. От этого осознания очень хотелось присесть. Ещё лучше — хлебнуть чего покрепче. У Неё определённо было очень странное чувство юмора. — Кто ты? — поглядывая с робким страхом, в конце концов затянувшееся молчание нарушил Ребёнок, заставляя Лилит вздрогнуть.       И что она, скажите на милость, должна ответить этому ангельскому дитяти, учитывая тот факт, что ангелы и демоны в принципе все поголовно пропустили в своём развитии ту стадию, что смертные зовут «детство»?! — Моё имя Лилит, — мало-мальски совладав с собой, представилась демонесса. — Я, э-э, колдунья, — слово «демон» так и не смогло сорваться с её губ, и Ребёнок (язык даже мысленно не поворачивался назвать его Михаил!) в интересе склонил голову набок. — А ты? — Лилит не растерялась и вернула своему необычному собеседнику вопрос. — Как ты здесь оказалась? — Я не знаю, — смущённо опустив глаза, отозвался Ребёнок. — Сначала была тьма и холод, и когда мне стало невыносимо страшно, я открыла глаза здесь. Но я снова испугалась, и пришла ты, — маленький ангел снова склонила голову вбок и вдруг широко улыбнулась, в прямом смысле освещая своей улыбкой площадь вокруг Распятия, рядом с которым она сидела.       Лилит озадаченно посмотрела на Ребёнка. Было понятно, что ничего непонятно, но оставлять ангелочка… Михаил в таком виде здесь одну было опасно, ведь судя по всему, она не осознавала себя и свою сущность в полной мере, а потому запросто могла пострадать от людей — что уже говорить о демонах, которые могли бы её найти! — Послушай, — приветливо улыбнувшись, миролюбиво начала Лилит, — это место — не самое лучшее место для знакомства… Не хочешь пойти со мной домой?       На это предложение Михаил одарила Лилит своим фирменным строгим задумчивым взглядом, и демонесса подумала о том, что юный ангел откажет ей, прогонит (что было бы вполне логично так-то само по себе), но… — Я чувствую, что ты хорошая, — Ребёнок улыбнулся безмятежно и так обезоруживающе искренне, что Лилит даже не смогла возмутиться этим вопиющим словам.       В итоге, потушив огонёк адского пламени в своей руке, демонесса осторожно подняла ангелочка на руки, прижимая к себе, и в мгновение ока переместилась в свой дом в центре Мадрида, который временно занимала пока по долгу службы находилась Испании.       От прикосновения к Ребёнку в душе (или что у неё было вместо неё) демонессы разлилось забытое тепло. В неё будто вновь вдохнули жизнь и смысл, и утраченные краски разлились по выцветшему серому полотну, даруя ему новый шанс. Отпускать Ребёнка не хотелось вовсе, так что Лилит сделала это с огромной неохотой, с удивлением замечая, что за это время маленький ангел успела уснуть.       С нежностью и теплотой, которыми Лилит буквально дышала теперь, когда к ней вернулась утраченная надежда, уложив Михаил на широкую кровать, демонесса осталась рядом, не отрываясь глядя на Ребёнка. Это было неспроста, что именно она нашла Михаил, которая теперь была в таком странном и необычном виде, так что Лилит мысленно поклялась себе сделать всё, что в её силах, чтобы сберечь её и помочь вернуться в привычную форму.       Для этого нужно было всего лишь две вещи: вырастить этого Ребёнка и защищать его от Ада — мелочи, преувеличенно бодро подумала тогда Лилит, с которыми она, тем не менее, была уверена, что справится.       Собственно, именно это, «справляться», демонесса и начала. Игнорируя одну-единственную маленькую сложность.       Для того, чтобы вырастить ангела, самой Лилит следовало вести себя соответствующе. Вспомнить свою ангельскую бытность и отдать все свои ангельские знания, чтобы Ребёнок в конце концов снова смог стать той Михаил, которую Лилит едва не потеряла.       Стиснув зубы и призвав себе всё своё терпение и силы, Лилит твёрдо решила: она сделает для этого всё, что в её силах. Даже если это будет стоить ей всего, даже если это будет означать предательство Ада — существование без Михаил всё равно не имело ни смыла, ни искры, а сама по себе Лилит никогда не стремилась становиться демонессой. Скорее, так неудачно сложились обстоятельства, что она в итоге пала. Так что ей тем более нечего было терять.       Зато если она всё сделает правильно, она вернёт Михаил, и существование перестанет быть существованием. Оно снова наполнится жизнью — Лилит, может, и не хотела становиться демонессой, но она была демонессой, эгоистичной, как и все демоны, капризной собственницей, которая не хотела терять своё, а потому…       Ей в прямом смысле приходится стать мамой для маленького ангела. Мамой и главной защитницей так же, как когда-то была главной защитницей сама Михаил. И так же, как когда-то Михаил вытаскивала Лилит из передряг, в которые та могла попасть по собственному легкомыслию, теперь ответственность за безопасность и жизнь их двоих несла на себе обольстительная демонесса.       В самую первую очередь принимая на себя удар со стороны подозревающего неладное Ада. — Лилит, до нас дошли слухи, — Астарта — главная адская стервоза, первая среди конкуренток самой Лилит — щурится недобро, наступая на мрачную демонессу, которая закрывает собой Ребёнка. — Что ты покрываешь ангела, — её взгляд скользит по напуганному личику, выглядывающему из-за спины своей защитницы. — Отдай нам его, — Астарта продолжает наступать, но Лилит лишь щурится угрожающе. — Иначе твой отказ будет означать предательство. — Не желаю это слышать от кого-то вроде тебя, — Лилит фыркает, холодно сверкая глазами. — А хочешь забрать ангела — подойди и возьми, — она скалится предупреждающе, готовясь к нападению. — Только я не обещаю тебе, что так легко отдам его!       Их столкновение короткое — вспышка и мгновение. Жестокое и кровавое — ни одному демону и ни одному ангелу Лилит никогда не позволит забрать у неё её. А потому всё заканчивается быстро и отнюдь не в пользу Астарты, и Лилит чувствует на себе изумлённый вопросительный взгляд. — Не смотри на меня так, Ребёнок, — демонесса фыркает, скрещивая руки на груди, и Михаил слегка склоняет голову набок, прищуриваясь. — Ты сделала что-то плохое, — она констатирует факт, а не спрашивает, и Лилит вздыхает, странно хмыкая. — Конечно, я же демон, мне положено делать плохое, — она весело ухмыляется и тянет довольно: — К тому же давно мечтала начистить этой стерве рожу.       Михаил — так в своём стиле, ей-богу! — неодобрительно хмурится, качая головой, но Лилит не испытывает ни малейших угрызений совести. Лишь смотрит на Ребёнка, постепенно возвращающего себе свои привычки и память, и с твёрдой уверенностью думает о том, что, пожалуй, впервые в жизни всё делает правильно.