Неисповедимы пути

— Марбас? — в синих глазах Рафаила мелькает искреннее удивление, когда он видит перед собой знакомую фигуру. Демон как всегда одет в панковскую одежду на несколько размеров больше, но выглядит уставшим и будто бы потерянным. — Что случилось? — удивление сменяет беспокойство, и в багряно-алых глазах мелькает безумная ярость.       Марбас сам позвал Рафаила и предложил встретиться — и это само по себе было странно, ведь случалось до крайности редко. Говоря откровенно — не случалось никогда, и смутная тень зашевелилась где-то под крыльями архангела. А тут ещё эти разговоры об Антихристе на Небесах…       Демон скалится, хватая архангела за грудки, словно желает свернуть ему шею, но Рафаил смотрит открыто прямо в глаза. Он никогда не сомневался в Марбасе и знал, что друг и коллега не причинит ему вреда, как бы плохо ему ни было. А произошло явно что-то из ряда вон выходящее, и Рафаил готов быть рядом здесь и сейчас, и столько, сколько это понадобится. — Я здесь, мой дорогой, — мягкая ладонь легко касается острой скулы, и безумие отходит, уступая место осознанности. — Что бы ни случилось, я разделю этот путь с тобой. — Ты не понимаешь… — Марбас отпускает его; голос звучит тихо и хрипло, и он отходит, мучительно жмурясь. — Расскажи мне, — ладонь легко ловит чужую ладонь. — Вместе мы что-нибудь придумаем.       Марбас всхлипывает — так себе несвойственно, и от души прикладывается к горлышку бутылки виски, материализовавшейся в руках. Заливает её в себя как воду, и Рафаил с растерянностью и тревогой наблюдает за ним. Должно было случиться и вправду что-то совершенно из ряда вон выходящее, чтобы довести губернатора четвёртой щели восьмого круга до такого состояния.       Отвечать, как и в принципе говорить, Марбас не спешит. Лишь методично вливает в себя крепкий алкоголь, пытаясь напиться. Сокрушённо опускает голову, впиваясь пальцами в медно-рыжие волосы, словно желая вырвать их, пока Рафаил сидит рядом, продолжая наблюдать с немым беспокойством. Ощущает чутко, что не стоит лезть без приглашения, но нужно позволить демону выплеснуть отчаяние. А потому он просто остаётся рядом, и его присутствие странным образом успокаивает и утешает Марбаса. — Я был там… — его язык заплетается, и Рафаилу приходится напрягать слух, чтобы разобрать невнятные слова. — Я был… с Ним.       Он снова замолкает, и архангел на свой страх и риск аккуратно касается чужой ладони, едва ощутимо сжимая. Марбас икает и всхлипывает, и заливает остатки седьмой бутылки, опасно шатаясь на месте. В баре, среди людей и их шума, на них никто не обращает внимания, так что они предоставлены сами себе, но в то же время суета вокруг странным образом усмиряет тревогу. И Рафаил ждёт продолжения рассказа, а Марбас хватается за него, как за спасительную соломинку. — Он позвал меня сам… — демон бормочет, пустым пьяным взглядом уставившись в одну точку перед собой, и выглядит таким уязвимым и беспомощным. Однако Рафаил молчит, лишь сжимает руку, напоминая, что он всё ещё здесь. — Сказал, что я врач… Я так давно не слышал Его Зов, что совсем забыл, как выворачивает он суставы и какую боль несёт… О-о, я так надеялся никогда его не слышать!.. — морщится страдальчески, и Рафаил в сочувствии прикусывает губу.       Марбас снова всхлипывает, закрывая глаза, и его тело ведёт. Рафаил ненавязчиво подставляет своё плечо, позволяя завалиться на себя, и демоническое дыхание обжигает шею. Марбас пахнет серой, полынью и алкоголем, и Рафаил аккуратно обхватывает его за плечи, прижимая ближе, даря чувство опоры и безопасности, словно укрывая собой от всего мира. Марбас цепляется за него отчаянней, и в жестах архангел ловит невысказанную мольбу: «Спаси меня». — В Коците так холодно… — голос Марбаса срывается, но Рафаил всё равно его слышит. — А Он давно превратился в уродливый кусок мяса, вмёрзший в лёд. Его плоть гниёт и пузырится, смердит так, что даже демонам выедает глаза. Там царит безнадёжность и грязь болезни, заразной даже для таких, как мы…       Он морщится брезгливо, и Рафаил чувствует каким-то неведомым чувством, что к горлу Марбаса подкатывает ком. Его вот-вот стошнит — и дело вовсе не в количестве выпитого алкоголя. Поэтому архангел гладит демона по голове, перебирая пряди, и спазм воспоминаний отходит вглубь сознания, ощущаясь не так явно. — Он заставил меня привести ребёнка… — Марбас выплёвывает эти слова, и пазл в голове Рафаила складывается. — Заставил вытащить из этого гнилого мяса младенца. Он сам зачал его в себе и сам исторг, и я вынужден был смотреть на всё с самого начала. Смотреть, как Он зачинает его и направлять Его в этом; а потом смотреть, как Он порождает его и вытаскивать из Него. И моя воля была сломлена в тот момент, и я чувствовал, будто сам являюсь этим ребёнком, проходя цикл с самого зарождения…       Марбаса всё-таки вырвало, а после он расплакался, и непонятно было, чего в этих слезах было больше: боли или унижения. Омерзения и воспоминаний, которые он хотел бы забыть навсегда, но не мог, и они, будто трупные черви, выгрызали его изнутри. Невыносимо.       Рафаил гладил его по лопаткам, а после аккуратно прижал к себе, отдавая своё тепло и умиротворение. И Марбас снова вцепился в него, плача и моля о спасении. Тело его бил озноб, и он был таким уязвимым — и архангел распахнул в стороны белоснежные крылья, заботливо укрывая демона ими. Баюкая, словно дитя, целуя макушку и нашёптывая слова успокоения на древнем, забытом людьми языке.       Он ограждал Марбаса от всего мира, от людей, от демонов, от ангелов. Дарил ощущение безопасности, и Марбас чувствовал себя таким маленьким. Уставшим и опустошённым — и только Рафаил мог принять его и защитить.       Они не говорят об этом. Когда демон приходит в себя, они не говорят об этом. Более того — никогда больше не вспоминают даже намёком. Но Рафаил в ту ночь бережёт сон и покой Марбаса и исцеляет его похмелье, делая утро легче и спокойнее. Встречает его мягкой ненавязчивой заботой, и демон устало вздыхает, принимая её. Благодарно обнимает архангела, чувствуя, как тот гладит его спину, и даже не шипит и не язвит. А Рафаил совершенно не дурак — он понимает всё даже без слов и лишь утешающе целует уголок губ, как бы говоря: «Я здесь. Я рядом. Ты всегда можешь положиться на меня».       Апокалипсис, в итоге, так и не случается, Адам оказывается обычным человеком — и они не говорят об этом. Но в глубине души каждый из них благодарен другому за доверие. За поддержку и то, что какая бы жопа ни случилась, они есть друг у друга. Они могут положиться друг на друга и подставить друг другу своё плечо. И это было ценнейшей наградой за всё существование.