Неисповедимы пути

      Всё начинается с песни. Что, вообще-то, весьма иронично, потому что и тогда, на заре времён, всё тоже начинается с песни. Они все заслушивались ею, и Песнь вступала в Гармонию с их душами, рождая первичный резонанс. Сейчас же это были лишь далёкие воспоминания. Сейчас же всё было совсем иначе.       Но резонанс, почему-то, всё равно рождался.       Всё начинается с песни, но Гавриил не вслушивается в неё так внимательно, как, возможно, стоило. Всё его внимание приковано к женщине рядом и напротив, и он не может отвести от неё глаз, всматриваясь в черты лица. Острые, неправильные, тронутые язвами — Падение накладывает свой отпечаток на каждого из них. И тем не менее Гавриил присматривается — и видит то, что ускользает от глаз всех остальных.       Это странное ощущение. Волнительное. Ангел Божий не припоминал, чтобы нечто подобное с ним происходило. А потому он моргает в удивлении, в то время как Вельзевул расслабленно улыбается. А так ли она ждала и хотела Апокалипсис, как пыталась показать?..       Странная лёгкость и ощущение безмятежности — они приходят всякий раз, когда в голове Гавриила всплывает та самая песня. Простенький ненавязчивый мотив — и он сам не замечает, как шевелит губами, напевая его. Надо же, оказывается, он всё-таки слушал достаточно внимательно для того чтобы запомнить…       Впрочем, замешательство вызывает даже не этот факт. Просто каждый раз как в памяти всплывает песня, неизменно приходит один конкретный лик. И Гавриил снова и снова рассматривает его перед внутренним взором, и всё становится так сложно и в то же время просто.       Новая форма Вельзевул идёт. По скромному мнению Ангела Божьего — даже больше, чем старая. Но с чего бы вдруг она захотела менять оболочку после шести тысячелетий использования старой?.. И стоит ли ему тоже озаботиться этим вопросом?..       Когда голову наводняют такие мысли, Гавриил теряется. Они легко текут куда-то, пока на фоне ненавязчиво играет знакомая мелодия, и звучат так… буднично? Естественно? Но разве когда-нибудь Ангел Божий думал о подобных глупостях и простых радостях? Это ведь было так… почти по-человечески?..       Но Апокалипсис так и не случается, а всё вокруг меняется — раз и навсегда. И смена тела, вообще-то, не такое уж и плохое решение — ну знаете, шаг в новую жизнь, все дела. Но Гавриил всё же откладывает её в сторону, обещая себе подумать позже.       И внезапно — посоветоваться на этот счёт с Вельзевул. Вдруг она против?       О том, с каких пор его интересует мнение Лорда Ада, Гавриил не думает. Честно говоря, эта мысль сама по себе юрко ускользает из поля его зрения. И Ангел Божий снисходит на Землю вновь, и когда он делает это, внутри появляется Знание. Весьма условное и размытое, но что-то упрямо подталкивает к действию, и Гавриил щёлкает пальцами.       Из винтажного музыкального автомата раздаются знакомые мотивы. Вельзевул точно понравится.       Гавриил улыбается, когда Лорд Ада подходит к нему — в этот раз, как и во все прочие, собственно, он явился раньше. Ждал с предвкушением и нетерпением, и это было тёплое приятное чувство, согревающее изнутри. Гавриил и не помнил, когда в последний раз испытывал что-то подобное, да и испытывал ли. И всё было так сложно, но одновременно с этим просто, и все узлы и сомнения распутывались сами собой: простота побеждала, а усложнять всё было прерогативой людей, а не ангелов.       И уж тем более демонов. — Эта песня?.. — на лице Вельзевул мелькает удивление, и Гавриил светится изнутри тихой радостью. — Она ведь понравилась тебе, — отвечает так естественно и со свойственной себе прямолинейностью, отчего демонесса на несколько мгновений теряется. — Так что она всегда будет играть в этом баре.       Всё начинается с песни — и каменное сердце архангела оказывается тёплым воском, тающим в женских руках. Всё начинается с песни — и чёрствое сердце демонессы окутывает этим же тёплым воском, исцеляя старые раны. Гавриил, казавшийся бесчувственным прямолинейным пнём, запоминает такую мелочь — и это звучит красноречивее всех слов, что когда-либо будут сказаны. Ведь всё начинается с мелочи — и дьявол, вообще-то, прячется в них же.       Ад и Рай до сих пор пытались понять, кто в итоге вывел эту жизненную аксиому. — Ты знаешь, — взгляд Вельзевул смягчается, — у меня ведь тоже кое-что есть для тебя. — Подарок? — Гавриил выглядит таким трогательным в своей растерянности. — Мне никогда ничего не дарили…       Зачем усложнять, когда всё так просто? Зачем убегать, когда бежать некуда? Разница лишь в том, что у кого-то это занимает так много времени, а у кого-то вспыхивает словно пожар за считанные мгновения. Да и вообще, разве время для них не условность, которой так легко пренебрегнуть? Главное лишь осознание и Искра — и этого достаточно, чтобы преодолеть все препятствия.       Всё, как и на заре времён, начинается с песни. Незамысловатого мотива, который так легко запомнить. Необязательно даже произносить его вслух, когда две души поют в унисон. Читают в глазах, горящих тихой любовью, которой не страшны никакие условности. И никакие преграды не способны остановить их — ведь преград не существует.       И посмотрела Она, и было это хорошо. И было это правильно.       Ибо Бог есть Любовь.