Лекция первая или "Руководство, как не стать бездомным"
20 августа 2019 г., 16:00
Широкие окна аудитории физики выходили на солнечную сторону, отчего в начале дня комната тонула в цвете расплавленного золота. Портреты с подписями имен и дат рождения-смерти, что украшали стену напротив окон, падавшие на них лучи отражали и казались полностью белыми, приобретая изображение только когда источник света достигал зенита, но снова белели, если на них ловко пускали солнечного зайчика с помощью залежавшегося в кармане зеркальца. К слову, единственный, кто мог подобное вытворить, не забыв направить ушастого на своих ближайших соседей и увлеченного рассказом преподавателя, «валяется в общаге с больной башкой», «вообще мозгами не пользуется» и «ничему у жизни не учится». Уж на что, на что, а на отзывы о Вэй Ине Цзян Чэн никогда не скупился.
Место рядом с ним пустовало с завидной периодичностью. Если сам Ваньинь посещал пары и в дождь, и в зной вне зависимости от состояния здоровья, то Вэй Усяню только дай повод — неявка. И не сказать, что Цзян Чэн при возможности откажется хотя бы от частички свободной безалаберности сводного брата, но даже если бы эта частичка у него и была, в критической ситуации перевесила бы чаша весов с каллиграфически ровной надписью: «совесть».
Чаша «совесть» перевешивала в большинстве случаев, когда Цзян Чэн оказывался перед каким-либо выбором. На весах Вэй Ина же, словно назло и вопреки, выигрывали собственные желания, подогреваемые сплавом самых безумных черт характера, то и дело норовящих пойти наперекор системе и всем возможным устоям.
Иными словами, если Цзян Чэн руководствовался образом мыслей: «Правила придуманы неспроста», — то Усянь яро настаивал на: «Правила созданы для того, чтобы их нарушать».
Подобных противоречий в их отношениях была тьма тьмущая. Многие удивлялись, как они до сих пор друг друга терпят, ибо, если смотреть объективно, — у обоих характер не сахар.
В терпимости свою роль сыграло время. Знакомые с малых лет и вынужденные вместе жить, у них не было иного выбора, кроме как привыкнуть друг к другу, научившись дополнять, сглаживать углы другого, позволяя точно так же сглаживать свои собственные.
То что написание конспектов одновременно в две тетради входило в понятие «сглаживание углов», Цзян Чэн очень сильно сомневался, но из раза в раз прикрывал задницу (и голову, что уж тут) Вэй Ина. Почерк левой руки, которой он заполнял собственную тетрадь, поначалу был корявым настолько, что и иероглифа не разберешь, не посадив предварительно зрение. Со временем он хотя бы немного стал напоминать человеческий, а не куриный, что стало плюсом в скромную, как считал сам парень, копилочку его талантов. Хотя Вэй Ин и сестра — милая Цзян Яньли — неоднократно утверждали, что копилочка та далеко не скромная, Цзян Ваньинь, относительно её габаритов, старательно придерживался собственного мнения. И все же слова близких людей грели душу.
«Цзян Чэн, ты либо дурак (на этих словах он несколько раз красноречиво стучит себе по лбу раскрытой ладонью), либо совершенно слепой, раз не видишь своих достоинств! Ах, подожди, это ведь одно и тоже».
«Вэй Усянь, мать твою!»
Манера поддержки у Вэй Ина специфическая, да, но её с головой компенсировали моменты, когда он неожиданно наклонялся к лицу Ваньиня близко-близко и, без сомнений в правильности происходящего глядя в растерянные глаза, терся кончиком своего носа о кончик чужого, как любил делать в детстве, когда они не находились в ссоре.
Матерился на него Цзян Чэн громко и упорно, да.
Преподаватель заканчивает на доске подробную схему, опускает на деревянный письменный стол большую линейку-треугольник рядом с такого же размера циркулем, отряхивая руки, запачкавшиеся в мелу. Цзян Ваньинь зарисовывает схему лишь в одну из тетрадей — в вэйиновскую, — потому что если он, не отрываясь, будет изображать ее и в своей, то потом вовек не поймет, что на ней есть что.
Цзян Чэн часто задавался вопросом: зачем он вообще это делал? Вэй Ин же и без него умный. Вопреки всем своим пропускам, которых в школьные годы было ничуть не меньше, чем в студенческие, школу он окончил на высший балл едва ли не по всем предметам, прилагая к этому минимум усилий, как если бы все необходимые знания с рождения были заложены в его голову и просто разблокировались, как уровень компьютерной игры, в нужный момент. Цзян Чэн знал — это не так, но в сравнении с тем, как свои оценки выбивал он, выслушивая от учителей бесконечные: «Ну, немного не дотянул, вот тут можно было сказать еще то-то то-то и привести такие-то примеры, поэтому занижу тебе оценку, в следующий раз будешь стараться», — Усянь катался, аки сыр в масле, на многочисленные вопросы сводного брата разводя руками и таинственно протягивая: «Ма-а-агия».
Вэй Ин был гениален во многом. Особенно во многом, касающемся общения с людьми. Он мог поддержать беседу на любую тему, изловчиться и ответить на любой вопрос (даже на тот, на который не знал ответа), разговорить любого человека (опыт общения с Ваньинем).
Еще одним и, наверное, самым ценным качеством Вэй Усяня было то, что своей энергией он заражал окружающих. Как невозможно не ответить на его улыбку улыбкой, так невозможно оставаться грустным, когда рядом с тобой светится Солнце, разрывая привычный ход звуков лучами искристого смеха, что переливается подобно жемчугу.
Цзян Чэн, пожалуй, был единственным, на кого не действовал этот дар. Видимо, когда на небесах Вэй Ину его выдавали, он получил бракованный с пометкой: «На сводных братьев не распространяется». Это было и ужасно, и замечательно одновременно. Да, Ваньинь мог злиться на Усяня, да, мог игнорировать (как-то раз он целую неделю делал вид, что Вэй Ин — пустое место), но, как и специфическую поддержку, подобное компенсировали робкие и столь редкие моменты, когда Цзян Чэн пытался изображать злость, но начинал заливисто смеяться, продолжая хмуриться и ворчать: «Какого дьявола, Вэй Ин, прекрати меня смешить, я вообще-то пытаюсь на тебя обижаться».
И это было замечательно.
Возвращаясь к учебной аудитории, надо бы добавить: без Вэй Ина пары проходили (мимо) тихо и настолько спокойно, что даже непривычно. Все, включая преподавателя, сразу замечали его отсутствие. Некоторые, включая все того же преподавателя, тихо радовались, некоторые, включая ленивых с последних рядов, падали головой на стол, понимая, что ближайшие несколько пар можно проспать — ничего грандиозного, как это бывало с Вэй Усянем, не предвидится.
— Извините, можно открыть окно? — вымученный голос с первого ряда. В здании Солнце ощущалось совсем по-другому, нежели на улице. Оно уже начало припекать, отчего в аудитории становилось душно.
— Да, можно, — преподаватель будто и сам думал о том же, но не решался прервать лекции. Он вынутым из нагрудного кармана пиджака платком утирает лоб и ослабляет узел темного галстука.
С открытием окна в аудиторию врывается порыв ветра, мельком проскользивший по каждому из рядов и вылетевший в раскрытую вошедшим куратором дверь. Цзян Чэн поднимает глаза от тетрадей, оставляя ручки лежать, и весь обращается в слух: куратор редко прерывал лекции, только если совсем уж невтерпеж. Последний раз, когда он делал объявление во время чужой лекции, в университете устраивали день общественно полезного труда (повторения которого, к слову, никто не хотел, спасибо, одного раза с головой хватило, до свидания, нам такого добра без надобности).
***
У него жутко гудела голова. Тело совершенно не слушалось, казалось, что он отлежал и все руки, и ноги разом. Путаясь в белой простыне, он приподнялся и сел на край кровати. — Ух, за что мне это? Если похмелье — такое дерьмовое состояние, то лучше вообще не трезветь. Когда вчера Вэй Усянь завалился в бар, бармен встретил его с немым во взгляде вопросом, мол, что на этот раз. Тот момент, в который преподаватель завалил его вопросами на семинаре, Вэй Усянь, конечно же, упустил и, следуя девизу: «Больше знаешь — крепче пьешь», — попросил «как обычно». Он пробежался еще не до конца трезвым взглядом по их с Цзян Чэном, которого, к слову, уже не было, общажной комнате. По всем канонам места было крайне немного: в восьми квадратных метрах умещались две кровати по разные стороны, два рабочих стола и общий шкаф с вещами. Просторней все же казалась половина Цзян Чэна, потому что из барахла его соседа можно было бы построить еще одно общежитие. Вэй Ин, казалось, забирал к себе все, что только можно было найти. Вся та куча вещей, которую он гордо именовал «творческим беспорядком», мозолила глаза настолько, что возвращаться в комнату не хотелось вовсе. У Цзян Чэна же, напротив, был если не порядок, то хотя бы визуальное впечатление того, что здесь живет вполне нормальный человек. Однако это явно не случай Вэй Ина. — Уже ушел, — на выдохе пробубнил Вэй Ин, потирая переносицу. — Когда он придет, я точно лишусь какой-нибудь конечности. Солнце уже было достаточно высоко. Оно нещадно палило в глаза через немного заляпанное окно общажной комнаты. Вэй Ин бы рад погасить его, вырубить, поставить на режим «выкл», но вряд ли что-то может сделать человек, у которого денег даже на занавески не хватает. С финансами было, мягко говоря, туго. После того, как они поступили в университет и заехали в общагу, единственным источником дохода являлась стипендия, которой у обоих кот наплакал. Иногда, правда, спасало неожиданное увеличение суммы за сданную на «отлично» сессию Вэй Ина, за время отсутствия которого на парах можно состариться. В противовес лени своего брата Цзян Чэн нашел подработку, и он точно знает, что это было лучшим решением в его жизни. Выгуливать чужих собак — одно удовольствие для человека, которого лишили счастья иметь собственную. Почасовая, хоть и небольшая, оплата как еще один плюсик в копилочку этой замечательной подработки. Ну, если бы этих ребят спросили, хватает ли им денег, оба хором в идеальном сочетании друг с другом ответили бы: «Могло быть и лучше». Несмотря на все вышеперечисленное, некоторые положительные стороны, если это вообще можно так назвать, имелись, а именно — нашлось применение вэйиновской изобретательности, которую тот никогда не направляет в нужное русло. Однажды Цзян Ваньинь, придя в общагу после пар, застал Вэй Ина, сушащего феном носки, разбросанные по полу около него. Хорошо. Как насчет завтрака приготовленного на утюге? Цзян Чэн, видя, как Вэй Ин оборачивает утюг фольгой и разбивает на него яйцо, был готов разбить ему голову. Прекрасно. А каково было видеть Вэй Усяня, который, опаздывая на пару («Неужто решил хоть раз появиться в университете?»), гладит рубашку кастрюлей с кипятком. Замечательно. Казалось бы, всему есть предел. Так вот предел снисходительности Цзян Чэна настал, когда Вэй Ин на его день рождения притащил буханку хлеба, посыпанную сахаром, с воткнутыми туда спичками. «Сладко жить не запретишь, да?» Вэй Усянь собрал всю силу воли в кулак, что даже прозапас не осталось, встал и подошел к своему столу. Какого было его удивление, когда он увидел там приготовленный стакан воды и таблетки от похмелья. Крайне странно, да, но на душе потеплело. Растянув улыбку, Вэй Ин заглотнул таблетку и направился в ванну. Когда из душа начинает идти холодная вода, хотя должна горячая, Вэй Усянь даже не удивляется, запоздало вспоминая объявление, висящее на вахте: «Неуважаемые студенты, бла-бла-бла, горячей воды не будет с такого-то числа по такое-то, по доброте душевной советуем запастись, будьте здоровы, живите богато (ага, как же)». «В целом, ледяной душ — тоже вариант», — мысленно рассуждает Вэй Ин и всё-таки решается, разом выкручивая вентиль и окатывая себя водой с ног до головы. Общежитие, в отличии от университета, не топится от слова «совсем», поэтому, быстро обтеревшись полотенцем, Вэй Ин наспех надевает первую попавшуюся одежду, которая выглядела более-менее адекватно, а не как пожеванная бегемотом. Уже на выходе парень смотрит на своё отражение в зеркале и сам себе подмигивает, мол: «А кто это у нас такой красивый?» «Сам себя не похвалишь — никто не похвалит, а, придурок?» — мерещится голос Цзян Чэна где-то за спиной. Вэй Ин настырно мотает головой, списывая эту галлюцинацию на последствия вчерашней попойки, и небрежно захлопывает дверь комнаты. На улице сыро и неприятно. Осеннее солнце хоть и светило во всю свою мочь, но не грело вовсе. Он зарывается носом в воротник своей дешевой кожанки и останавливается на перекрестке, переводя взгляд на университет. Огромное, массивное здание с колоннами и иллюзорными украшениями сразу внушало любому прохожему уважение и какой-то своеобразный страх. Выглядело все это, конечно, пафосно, но не для Вэй Ина, который лично сбегал с пары через окно аудитории, находящейся на первом этаже. Мысль, что где-то там сидит сейчас Цзян Чэн, чертовски побуждала вломиться в университет, забрать оттуда друга и благополучно свалить. Только вот скорее сам друг даст ему под дых и за уши затянет в аудиторию. Именно поэтому Вэй Ин обреченно вздыхает, разворачивается и идет в противоположном от университета направлении. Куда идти было не так много вариантов, учитывая скромный студенческий бюджет, поэтому Вэй Усянь остановился на столь привычном «Кофейном котле». Кофейня находилась на соседней улице от университета, на первом этаже жилого дома. В неё часто во время перерыва шли те редкие студенты, которые знали о её существовании. Большинство предпочитали либо: а)брать еду с собой, оно и дешевле, и проще; б)идти в макдональдс, который тоже в двух шагах от универа. Второй вариант дороже, его выбирали всякие мажоры, каковыми ни Вэй Ин, ни его брат не являлись. Через чистые окна кофейни с улицы видны свободные столики и снующие туда-сюда официанты в одинаковых белых рубашках и тёмно-коричневых фартуках. Одна из девушек-официанток поливает цветы, что стройными рядами выстроились на широких подоконниках, рыжеволосый юноша-бариста протирает прозрачный стакан, словно бы у всех бариста (вместе с барменами, в одной секте, видать, состоят) это всеобщее занятие — как на них ни глянь, стакан протирают! Вэй Ин толкает дверь, и его приветствует звон музыки ветра, висящей на самом проходе. — Неужели снова ты? — один бариста, стоящий ближе к выходу, поморщился и повернулся к соседней стойке. — Не Хуайсан, это к тебе. — Ко мне? — растерялся тот. Хуайсан спешно доготовил кофе, разлил по стаканам и попрощался с клиентами. Он неловко вытер руки о фартук и перевел взгляд на входную дверь. — Вэй Ин? Доброго утра! — моментально засветился юноша. — Опять с пары сбежал? Вэй Усянь ленивой походкой подошел к стойке, уселся на стул подле нее и максимально страдальчески хлопнулся лбом о поверхность стола. — Чтобы сбежать с пары, нужно сначала прийти на нее, — пробубнил он себе под нос, а потом поднял голову и жалобно взглянул на Не Хуайсана. — Как насчет латте макиато за твой счет? — Чего? — тот возмущенно поднял бровь и показушно сложил руки на груди. — Вот правильно Цзян Чэн тебе тумаков задает. Я не видел еще никого более бесстыжего, чем ты. — Да знаю я! Давай еще ты мне про него говори, — Вэй Ин со скуки взял из близ стоящей подставки салфетку и начал складывать самолетик. — Мне сегодня лучше вообще не попадаться ему на глаза. — Ну, еще бы, — Не Хуайсан поставил стакан с латте макиато перед носом своего великомученика и, словив на себе удивленный взгляд Вэй Ина, отвернулся. — Это в последний раз. — О как, — рассмеялся Вэй Усянь и с наслаждением сделал глоток кофе. — Возьму тебя в бар на следующей неделе. Видеть, как загорелся Хуайсан от этой новости, было для Вэй Ина лучше всякой награды. Не Хуайсан был из тех людей, про которых принято говорить: «В тихом омуте черти водятся», — и: «Не буди лихо, пока оно тихо». Спокойный и даже милый, обычно предпочитавший придерживаться если не пассивной, то хотя бы нейтральной позиции, получивший в школьные годы кличку «Незнайка» за то, что о чем бы его не спросили, отвечал «не знаю», лишь бы от него поскорее отстали, он держал на цепи диких демонов. Демонов с витиеватыми рогами и острыми, как вершины вечного льда, клыками. Не разглядеть в нем все это после долгих лет близкого общения было практически невозможно. Спроси кто Вэй Ина, он скажет, что в школьные годы Не Хуайсан действительно был пугливым Незнайкой, которого (в прямом смысле) любая муха обидит. Но. Но сейчас в нем произошли отчетливо заметные изменения. То ли на него так повлияло взросление, то ли еще что-то, о чем история умалчивала — ясно было одно. За дежурной улыбкой Не Хуайсан скрывал шалые огоньки. И по отношению ко многим явно недобрые. Однако, пока все было тихо да мирно, Вэй Усянь с чистой совестью закрывал на это глаза. С Хуайсаном что у него, что у Цзян Чэна были и есть хорошие отношения. Хотя сейчас они общались не так часто, как это было в школе (потому что Хуайсан учится в другом университете), связи поддерживаются. Несказанно этому помогала и подработка парня в Кофейном котле. «Раньше мы втроем часто влипали в разные истории», — смеясь, рассказывал Вэй Ин. В реальности дела обстояли несколько по-другому: влипали Вэй Ин и Не Хуайсан, а Цзян Ваньинь пытался помочь, но в результате оказывался с ними в одной лодке. Взять, к примеру, случай со столовой: Вэй Ин запустил в кого-то прилипающий к любой поверхности ком картофельного пюре, его запал подхватила половина столовой, в том числе и Не Хуайсан. А убирался кто? Правильно, Вэй Усянь, Не Хуайсан и Цзян Чэн, который пытался их успокоить, но сам получил картошкой по физиономии и не удержался от ответного броска. — Чем намереваешься заняться? — Хуайсан бросил заинтересованный взгляд на Вэй Ина, который складывал из салфетки уже шестой самолетик. — Да без понятия, — буквально простонал Вэй Усянь, сминая все самолетики в один большой салфеточный ком. — Если я до сегодняшнего вечера доживу — уже чудо будет. — Особенно учитывая то, что твой сосед — Цзян Чэн. Вэй Ин лениво поднял глаза на Хуайсана. Тот во время их разговора успел обслужить еще двух клиенток, кокетливо улыбнувшись на прощание одной из них. Все-таки этот парень был классным. Будучи неловким и до абсурдности осторожным, он оставался находчивым и смекалистым. А вот так взять и уделить время Вэй Ину, слушая его нытье и бессмысленную болтовню, может не каждый. — Да понял я, понял. Каюсь. Виноват, — отрезал Вэй Ин и вновь опустил голову на стол, чуть не задевая стакан с уже допитым кофе. — Цзян Чэн, говоришь. А что он? Покричит и успокоится. Все равно его угрозы — это не больше, чем пустые слова. На деле он никогда намеренно больно не сделает. — Иногда я думаю, — Не Хуайсан облокотился на стойку и сунул руки в карманы фартука, — что ты такого должен натворить, чтобы у тебя совесть проснулась? Вместе с озорным смехом Не Хуайсана Вэй Ин растянул самодовольную улыбку. — Как может проснуться то, чего нет? — Ну, разумеется, — Хуайсан удовлетворенно кивнул, а потом многозначительно посмотрел на Вэй Ина. — Слушай, получается, ты свободен в ближайшее время? — Как видишь, я до сих пор безработный и, судя по всему, с сегодняшнего дня еще и бездомный, — отшутился Вэй Усянь, но заинтересованно поднял взгляд на друга, интуитивно предвкушая что-то очень веселое. — Хотел кое-что предложить, — Не Хуайсан параллельно взял еще один заказ и отошел к стенду с сиропами. — У танцклуба, которым заведует семья одного моего знакомого, — для Вэй Усяня не составило труда догадаться о каком таком таинственном знакомом идёт речь, потому что в подобной манере друг говорил лишь об одном человеке — Цзинь Гуанъяо, — сейчас открывается набор на курс для танцоров-новичков, — Не Хуайсан включил кофемашину, между делом уточняя у клиента, какого объема использовать стакан. — И у меня есть несколько купонов, с помощью которых можно будет пройти курс бесплатно. Уже далеко не первый год Вэй Ин (да и в целом почти все знакомые Не Хуайсана) задавались вопросом: на почве чего они с Цзинь Гуанъяо вообще сошлись? Казалось бы, из общих интересов у них было лишь искусство, но это мало что решает, учитывая разницу в возрасте и разницу в занятости. Единственное объединявшее (а точнее — объединявший) — Не Минцзюэ, старший брат Хуайсана и он же — коллега Цзинь Гуанъяо (и Лань Сичэня, старшего брата одногруппника Вэй Ина — Лань Чжаня, раз уж на то пошёл разговор). Отец Цзинь Гуанъяо — Цзинь Гуаншань — заведовал крупным и известным танц-клубом, название которого то ли «Буги-вуги», то ли «Хоп-хэй-ла-ла-лэй» («Time Steps! — крайне возмущённо поправляет его Не Хуайсан. — Это даже не рядом! Как ты вообще мог это спутаться с этим?»). Соответственно, сам Гуанъяо был в нём не последним человеком. Не Хуайсан был в клубе частым гостем. Обучаясь на заочном отделении, он забивал своё свободное время всем, кроме учёбы: подработка, тот же клуб, роспись вееров — прокрастинировал изо всех сил. А потом мучался с экзаменами, сдавая их лишь ему одному известной чёрной магией, да чёрной настолько, что Вэй Ин серьёзно пару раз хотел вызвать экзорцистов. Заинтригованный предложением, Вэй Усянь поднял брови и задумчиво приставил руку к подбородку. — Звучит заманчиво. — Еще бы, — Хуайсан, закрывая стакан с кофе пластиковой крышкой с надписью «Осторожно! Горячо», посмотрел на Вэй Усяня и гордо улыбнулся. — Но самый сок в том, что в конце курса будет танцевальный конкурс на приличную сумму денег. В глазах Вэй Ина загорелись искры. Давайте будем честны, если у тебя нет денег, но есть, как минимум, все конечности, то зачем отказываться от такого шанса? Внутренний азарт Вэй Ина буквально кричал: «Только попробуй не согласиться!» Это походило на игру «Слабо» с самим собой. Спустя мимолетную минуту раздумий Вэй Усянь повернулся к Не Хуайсану и ехидно сузил глаза. — Что удумал? — Хуайсан заинтересованно склонил голову набок. — Говоришь, у тебя таких купонов несколько? — Да. — Давай два. Не Хуайсан будто этих слов только и ждал. Как по мановению волшебной палочки он выудил из широкого кармана фартука два глянцевых плотных купона и, театрально поклонившись, мол, да-да, я все еще жду своих законных аплодисментов, протянул их Вэй Усяню. Поверх белого, перемежающегося с ярко-оранжевым и золотым, фона красивыми черными буквами бурно цвели название танц-клуба, имена владельцев и прочая информация, которую Вэй Ин с чистой совестью (которой, опять же, нет) пропустил мимо глаз, сосредоточившись лишь на дате и времени первого — пробного — занятия. Бариста что-то еще говорил ему, но и это у Вэй Ина в одно ухо влетело, в другое вылетело. Вэй Ин одним махом сгреб на соседнее место кучку салфеточных самолетиков, туда же сдвинул пустой стаканчик из-под кофе и, все-таки похлопав так и не разогнувшемуся Хуайсану, поднялся из-за барной стойки. Потянулся так, что аж на носочки встал, разминая спину. — Ну, спасибо этому дому, — заключил Вэй Усянь, уже стоя перед выходом и жестом отдавая честь всем присутствующим, что странно косились на потрепанного жизнью студента, пока Не Хуайсан тяжко вздыхал, качая головой, — пойдем к другому. Вразвалочку шагая к общежитию, Вэй Ин остановился напротив университета и, к собственному же удивлению, поймал себя на мысли, что не помешало бы хотя бы раз на этой неделе появиться на парах. «Так, стоп, чего это я? — приложив ладонь ко лбу, проверил температуру. — Заболел, не иначе, раз такие мысли в голову лезут». И двинулся дальше к общежитию, в стелс режиме минуя заснувшую вахтершу. Запомнить расписание пар Усянь не пытался и даже не собирался, по большей части именно для этого оно на стене и висело. Студент просчитал сколько времени у него есть до возвращения Цзян Чэна и завалился на кровать, раскинувшись в позе морской звезды — руки, ноги врозь — и прикрыв глаза всего на пять минуточек, честно! Глаза пришлось открыть по классике жанра, когда уже начало темнеть. Разбудил его, на удивление, даже не ужасающий скрип петель входной двери, которые давным-давно пора смазать, но все никак руки не доходят, а навязчивый стук в окно клювом вороны, приземлившейся на подоконник. — Кар! — Кар-кар! — Вэй Ин не был бы Вэй Ином, если бы не попытался ответить птице, которая посмотрела на него удивленно, мол: «Ты дурак?» — и улетела. Студент показал язык ей вслед, больно надо. А следующим звуком был как раз-таки скрип. Заслышав шаги и звук падающей на пол ветровки, Вэй Усянь подорвался, мигом принимая сидячее положение, чтобы столкнуться глазами с Цзян Ваньинем и сигануть с места в карьер: — Цзян Чэн, у меня отличная новость! — Мне уже страшно, — потянувшийся было включить свет парень резко застыл, напрягшись. Вэй Ин заговорщицки улыбнулся.
