Нас не догонят

      Девушка преодолевает одну узкую улицу за другой. «Холодно» Наступает старым ботинком в непонятного происхождения лужу, выругивается, идёт дальше. Отрывает взгляд от грунтовой дороги. «Черт»       При виде, двух парней, пинающих скрюченное на земле тело, хотелось убежать—так далеко, насколько это вообще возможно—но она слишком долго шла сюда, и тратить драгоценные силы на возвращение не хочется. Как можно тише подходит к мусорным бакам и прячется между ними, вжимаясь в холодную стену. Боится быть найденной. Боится попасть по горячую руку. Страх этот абсолютно логичен, ей повезло дожить до двадцати лет, чудом избежать увечий и не быть изнасилованной ни разу, менять что-то желания не было. Точно не здесь. Точно не по такой случайности. Облегченно вздыхает, когда удостоверяется в том, что отморозки ушли.       Согнутое пополам, скукоженное, избитое до полусмерти тельце все ещё лежало на промёрзшей земле. — Эй, живой? Сначала до неё доноситься только хрипение, что уже хорошо, затем тело даже подаёт голос: — В квартале от сюда, —заходится кашлем, — можно переночевать. Проводишь меня туда–разрешу остаться.       Тащить на себе полуживого парня было небезопасно, доверять ему тоже, но выбора у неё не было, либо он, либо она замёрзнет к чёртовой матери. Не без труда поднимает тело и взваливает на себя. Тяжелее, чем кажется. Квартал. Всего лишь один квартал. Юноша даже не пытается как-то посодействовать их перемещению. Не хочет он или не может, но факт остаётся фактом: было чертовски тяжело, спина болела, а ноги подкашивались. Такие грузы она ещё не таскала. Казалось, прошла вечность, но вот парень хрипит куда-то в шею: —Здесь. Стучит. Открывает здоровый такой мужик, бросает на нее секундный оценивающий взгляд и уже хочет закрыть дверь, но из-за ее спины доносится кашель, и мужик притормаживает. — Я... я... он сказал идти сюда, — взглядом указывает на буквально висевшего на ее спине парня. Здоровяк медлит, всматриваясь в изувеченное лицо. —Черт, в какое дерьмо ты опять вляпался?— сетует он, забирая ношу с плеч девушки. —Заходи давай, — басит шкафообразный, и она юркает в комнату.       Довольно крупное помещение, разделённое на комнатки поменьше при помощи всякого рода штор, оказывается на удивление тёплым, сухим и уютным. На фоне грозившей ей ночёвки под мостом, да и любой другой ночлежки, эта комната-президентский люкс. «Что ж, если мне действительно разрешат остаться, то я словлю джек-пот»       Пока Шкаф—так она окрестила открывшего дверь мужчину—тащит пострадавшего до постели, скрывается за другой шторой и возвращается с небольшим чемоданом, видимо, аптечкой, девушка просто подпирает плечами стену, стараясь не привлекать внимания, но когда тот начинает оказывать нечто, подразумевающие под собой медицинскую помощь, она не выдерживает. —Подожди! Так нельзя, ты его ещё больше покалечишь. Здоровяк было хотел возмутиться, но его прервал спасённый. — А ты, значит, знаешь как правильно. — А вот знаю, — она распрямилась, и вздернула подбородок, стараясь выглядеть увереннее. — Ну давай, бродяжка, действуй.       На парне почти не было живого места, но каким-то чудом он умудрялся не только вполне четко говорить, но и сохранять позицию лидера. Она не знала, было ли это правдой, но за полчаса, проведенные здесь, юноша будто увеличился в размерах, что не прибавляло уверенности, но отступать было поздно. Подходит к нему и садиться на край кровати, та противно скрипит и прогибается ещё сильнее.Забирает аптечку из рук Шкафа, изучает содержимое.        Излишествами чемоданчик не радовал, но придумать что-нибудь вполне возможно.Начинать решает с самого легкого. Шкаф уже оголил верхнюю часть тела парня, поэтому она сразу обмакивает тряпку в заранее подготовленную здоровяком воду и стирает кровь. Затем обрабатывает мелкие раны и перевязывает те, что крупнее, юноша болезненно морщится и шипит, но манипуляций не прерывает. На дне аптечки она находит просроченную мазь от синяков. «Сойдёт» Покрывает ею самые крупные и жуткие гематомы. Здесь все. Самым трудным оказались две глубокие раны на спине, в отличие от других, они были нанесены чем-то острым. Девушка старается остановить кровотечение, обрабатывает раны, обеззараживающей мази не находит, поэтому просто накладывает повязку. — Тут по-хорошему швы нужны, но все, что могла, я сделала. Парень, кряхтя, переворачивается на спину и осматривает проделанную работу. — А ты умница, бродяжка. —Мэри, приятно познакомиться.

***

— Теперь мы не просто жулики! Начать такой бизнес-большая удача!— он радостно размахивает руками и благодарит судьбу. Это ужасно. Бизнес на смерти—нечто абсолютно неприемлемое. — Нет. Нет! Я... нет. Одно дело некрупные кражи, но убивать людей-это аморально, это... это неправильно! Пожалуйста, не надо. Он слышит и недоумевает. Он слишком счастлив.

***

— Ты так и не сказала, где научилась этим медицинским штучкам. — Училась в меде, пока не выгнали. — За какие прегрешения? Мэри точно знает, что он не отстанет, поэтому, без лишних подробностей, объясняет ситуацию: —Деньгами, как ты понимаешь, не изобиловала, но умудрилась поступить за счет государства. Проучилась год, потом познакомилась с редкостным говнюком— Адамом. Он ко мне подкатывал, я его отшивала, в какой-то момент терпение кончилось, и он нажаловался своему папаше. Тот попер меня из колледжа и в другие учебные заведения путь перекрыл. На этом мое образование закончилось. —Я бы с ним просто переспал. —Этим мы и отличаемся.

***

— Мы богаты! Понимаешь! Мы чертовски богаты! И это только начало, Мэри! Черт возьми, пару лет и мы завладеем Нью-Йорком!— он выглядит таким счастливым, и она улыбается. Ей все ещё не нравиться род их занятий, но он так счастлив, что Мэри сможет потерпеть. *** — Если сегодня мы не умрем, выйдешь за меня? — Подумаю, когда выберемся.

***

— Но... зачем? Обнимает ее сзади, откидывает каштановые волосы и шепчет: — В наших кругах менять имена-традиция Новое имя-новая жизнь. — А что с этими именами? — Канут в лету, их забудут, как и старых нас. Не будет больше девочки-сиротки и мальчика из трущоб, будем только сегодняшние мы, успешные и богатые. — Разве это хорошо? — Это просто прекрасно! Как ты не понимаешь? Знаешь, многие зовут меня дьяволом. Что ж, поддержу их, возьму имя Воланд. Ну же, Мэри, как нам тебя называть? Девушка жмётся, это идея абсолютно ей не симпатизирует, но, возможно, он прав, возможно, так будет лучше. — Зови меня Лилит.

***

— Запомните одно правило: в убийстве главное не сила, а точность, хитрость и расчёт, — женщина в чёрном кожаном пальто идёт вдоль новеньких, вглядываясь в испуганные юные лица. «Совсем дети»

***

      Мужчина зарывается руками в темные волосы, покрывает поцелуями шею, руками ищет молнию на платье. — Извините, что прерываю, — тянет Лилит. Девчонка отскакивает от мужчины, тот недовольно вздыхает. —Милый, ты, видимо, забыл, что у нас сегодня важный ужин. Так что прошу, оденься поприличнее, а развлекушки со шлюхами прибереги на потом. Жду тебя внизу, —бросает ещё один оценивающий взгляд на сжавшуюся девчонку—моложе с каждым годом. Бедняжка, думает, Лилит будет ревновать Но она не будет. Уже нет. Ей не обидно и не больно. Уже нет.

***

Недовольно цокает, смотря на падающее тело. — Я думал мы договорились, что на ближайшее время ты прекращаешь все интрижки. — Не помню, чтобы я давала согласия. — Пол года, Лилит! Ты можешь прожить без них полгода?! — его лицо, красное от гнева, стремительно приближается к ее такому же красному, но уже от крови, лицу. — Могу, но не хочу.       Лицо его становится пунцовым-очень плохой знак. Хватает ее за подбородок шершавыми пальцами. От его затянутого пеленой взгляда хочется спрятаться, вжаться в стену, накрыть голову руками и сидеть так, пока приступ гнева не пройдёт, но это-непозволительная роскошь. Она никогда и ни за что не покажет страха. — Ты ведь знаешь, я всегда добиваюсь, чего хочу. — Ты ведь знаешь, я не делаю ничего без желания, — он молча смотрит ей в глаза, пальцы сильнее сжимают челюсть, — Найми себе девочку для исполнения твоих бредовых затей. — О нет, дорогая, так просто тебе не отделаться, — ослабляет хватку и делает пару шагов назад. Лилит сдерживает вздох облегчения, а затем брезгливо косится на лежащие на полу тело. — Пойду, вызову Анабель. Нужно помыть пол, поменять постельное и убрать ... это, — на последней фразе обводит взглядом парня, лежащего на холодном кафеле. Из вскрытой яремной вены все еще бежит кровь. «Красивый был»

***

— Ты сделал что? Ты сошёл с ума! Джефф и Дэнни были с нами с самого начала! Без них мы бы сдохли ещё двадцать лет назад! Ты помнишь сколько раз они спасали твою задницу? Ты не можешь просто выставить их за дверь, это подло и низко даже для тебя. Это предательство!— смотрит прямо в его глаза, сдерживаясь, чтобы не разбить об его голову вазу династии Мин.       Она зла. Впервые за долгое время она в самой настоящей ярости. Эти чувства освежают, напоминают, что она ещё жива, но испытывать их чертовски неприятно. Лилит ощущает себя абсолютно беспомощной.       Хочется крушить, уничтожить этот чертов дом, стереть его до основания, и она, черт подери, может это сделать. Правда, это ничего не решит. Сравняй она с землёй половину Нью-Йорка, он все равно будет стоять на своём. Чертов сукин сын. Больной, сумасшедший ублюдок.

***

Лилит смотрит на самую любимую потрепанную фотографию. Четыре юноши и одна девушка. Такие молодые, такие не испорченные, такие счастливые и искренние. Она в подвенечном платье и с улыбкой на губах, женщина улыбалась на всех фото, но только здесь у нее улыбка Мэри. У Лилит было лишь одно фото с первоначальным составом, одно фото, где она еще не Лилит.

***

      Женщина смотрит в одну точку уже полчаса. или час. а может и больше. она не знает.       На смену злорадству, бушевавшему в ней первое время, пришли злость и обида. Она думала, что выиграла, ведь его идея потерпела сокрушительное фиаско, на самом же деле бредовая затея ее супруга снова принесла ей очередную порцию боли. Только ей. Уже завтра он пойдёт дальше: будет кувыркаться с очередной девицей, спускать деньги в казино, одаривать или обдирать, казнить и миловать. Он будет делать все для своего удовольствия, так же как и всегда. Ей придётся жить с последствиями его «хотелок». Ещё вчера, истекая кровью в ванной, она думала, что это-победа. Битый час смотря на стену своей спальни, она понимает-выиграл он. Опять. Всегда.

***

      Хочется воткнуть ему в горло вилку, но она улыбается. Они проходят в глубину зала под аккомпанемент из многочисленных поздравлений, пожеланий и комплиментов.       «С годовщиной Вас» — лепечет человек в сером фраке, бедняжка так напуган, что, кажется, вот-вот упадёт.       «Прекрасно выглядите» Кончено она прекрасно выглядит, она всегда прекрасно выглядит. Могли придумать что-то по оригинальнее. Идиоты.       «Долгих лет совместной жизни» Упаси Боже! Ещё одно десятилетие и она точно вспорет его глотку.

***

      Годы интриг, постоянного давления и опасности не прошли даром. Он сходит с ума. Лилит уже видит это, вскоре увидят и другие. Он стал ещё более жестоким, вспыльчивым, а присущая ему подозрительность стремительно перерастает в паранойю.       Нужно срочно взять благоверного под контроль, иначе он развалит компанию.

***

      Много вещей не надо, нельзя. Самое необходимое и бутылка вина. Делает пару глотков-для храбрости. Времени нет совсем. Бежать ей приспичило именно тогда, когда он устроил за ней слежку. Возможно, стоило подождать, но—смотрит на темно-синие следы на руках—медлить нельзя.       Он может прийти к ней завтра или через неделю—не важно. Важно одно: в следующий раз синяками все не ограничится. Он сошел с ума окончательно, и Лилит нужно время, что нибудь придумать. Время и свобода. Надевает на спину рюкзак и делает еще один глоток. «Побежали»