Уйду

      Кто бы мог вообразить, насколько сильно Максим устал от сложившейся ситуации, как выгорел изнутри за несколько дней!       Алла будто знала, к чему идёт. Она начала всерьез вызвать негодование и отвращение своими поступками и, конечно, снова не выходила из спальни. Ну, а Галкин, что ожидаемо, следующим утром проснулся очень раздражённым и решительным…       Кружить вокруг неадекватной и просто-напросто издевающейся жены?! Упрашивать о чём-то вежливо?! Вестись на манипуляции и провокации?! Нет-нет, спасибо, ему это до тошноты надоело.       К середине дня Максим созвонился с лагерем, в который хотел бы отправить детей. Он машинально собрал два чемоданчика, а затем купил билеты и оплатил путёвки. — Папа… Папа! А мама?! — Что мама?.. — Она уже не поправится, да? — спросила Лиза, идя к машине, которая должна была увезти её и брата. — Ну что ты, Лизок?.. — тревожно ответил Максим вопросом на вопрос. — Мама поправится! Обязательно! Когда вы с Гарри вернётесь, всё будет замечательно! — У неё рак, да? Мама скоро умрёт? — так же непосредственно спросила она. — О Боже мой… Лиза! Конечно нет! Никакого рака! Никто не умрёт! Откуда ты вообще знаешь такие страшные болезни?.. Кошмар, — он отмахнулся от вопроса дочери, но подумал, что было бы куда проще, если бы Аллу начал жрать коварный, но понятный рак.       Пара минут в пути до автомобиля показалась часом. Лиза изо всех сил пыталась не заплакать и поэтому шла, уставившись на землю. Чуть позади неё и папы шёл с няней и неистово капризничал Гарри. Мальчик не задавал вопросов, не интересовался поездкой, но, похоже, чувствовал, что дела семьи плохи.       Он был подавлен с раннего утра: сначала не захотел приводить себя в порядок, после не съел ни одной ложки каши за завтраком, теперь ныл о том, как его достал «этот вонючий французский язык»… Максу, к слову, хотелось ныть и капризничать не меньше, чем его детям, но он улыбался и делал вид, что поездка в лагерь — запланированная акция.

***

— Я еду в Москву, — сухо сообщил Галкин домработнице. — Если Алла Борисовна выйдет наконец, приготовьте всё, чего она пожелает… Приеду — сочтёмся!       Он вызвал такси, чтобы заехать в аптеки и найти препарат, который был прописан Алле. Вы, конечно, скажете, Максим мог позвонить и спросить о лекарстве, а не заниматься поисками, а Закон Подлости скажет, что в аптеках не отвечают на звонки. — Здравствуйте, мне… — начал он, всматриваясь в рецепт. — Это Вы?! — подпрыгнула на месте провизор в первой из аптек. — Что?.. Кто?.. — Максим Галкин! Вы?!       Так начинался любой «выход в люди», но теперь постоянная узнаваемость бесила Максима посильнее, чем его неадекватная жена. Пришлось что-то отвечать, выдумывать невероятную историю про «тётю Соню», которая живёт далеко и собиралась купить лекарство именно в Москве.       Но какая тётя Соня, когда рецепт был выписан на имя Аллы?! Максим несколько раз делал вид, будто рецепта не было: он его якобы потерял-забыл-измял. Нервничал Галкин, как перед судом.       Ещё бы ему не нервничать! Могла открыться великая тайна: Алла Пугачёва вдруг оказалась не в своём уме и нуждается ныне в специфическом лечении. О ней тем временем вспоминали едва ли не в каждой аптеке — «предательски» широко улыбались и хотели узнать о её здоровье.       Когда, безуспешно посетив около двадцати аптек, Галкин отчаялся, ему предложили (не спросив рецепта!) аналог нужного препарата. Делать было нечего: пришлось брать.

***

— Добрый день! Смог найти только аналог этого… Как там?.. — обессиленно произнёс он в телефон. — Аналог? — переспросил психиатр. — Ну… Пусть будет аналог! — Может не подействовать? — Хм… — послышался смешок. — Ну… Может подействовать или не подействовать… Как оригинальный препарат! — А вот если не подействует… То что? Подберём другое? — уточнил муж пациентки с надеждой. — И другое… Хм… Не факт! Всё — не факт, Максим! — Любопытно… Не знаю, плакать или смеяться. Меня не устраивает Ваш ответ, при всём уважении. Скажите точно: что, если лекарство не подойдёт? Алле может стать хуже? — ещё немного, и начался бы скандал. — Что делать? Прятаться, уважаемый! — В смысле?! — В том смысле, что больные от препаратов порой только дуреют, — тут Галкин завершил звонок. «Обратный путь» снова исчез с горизонта.

***

      Ему не хотелось домой, как никогда прежде: фото в смартфоне были намного привлекательнее сегодняшней картины. Больше всего Максиму хотелось, чтобы выходки Аллы растворились во времени, чтобы она адекватно встретила его и не сказала больше ни одного дурного слова. Но каковы были шансы на «успех»?.. Проще промолчать о них. — Добрый вечер! Алла Борисовна просила о чём-нибудь? — спросил Галкин домработницу, изо всех сил стараясь держаться невозмутимо. — Здравствуйте, Максим! Не видела её с утра. Кажется, она у себя. Она приболела, что ли? — Гм… Да. Приболела. Определённо… — обескураженно врал он. — Наверное, простудилась…       «Простудилась». Макс еле сдержался: уж очень хотелось нечеловечески заржать рассмеяться. «Простудилась» на всю голову, до слабоумия!

***

      Мрак. Алла лежала на спине, держа в руках подсвечник с крупной свечой: этакая викторианская покойница в ночной рубашке (хрен)чёртзнаетсколькилетней давности. Она была поразительно плоха с ещё более серыми волосами и с бледным лицом, которое дополняли огромные, будто предсмертные, круги под глазами. Не вздрогнуть было невозможно.       У ног Примадонны лежала бархатная красная подушечка, на подушечке красовалась её фотография… С Филиппом Киркоровым, со дня их венчания. — А… Алла… Алла, ты что?.. — только и смог вымолвить Максим. — Уже ничего… — буркнула Алла голосом а-ля «умирающий лебедь». — Господи, что за явление?.. Разжалобить меня задумала?! Или тебе так плохо?.. — Мне уже никак, — отрешённо заявила она. — Вон, рамку перед гробом понесёте. Деньги на банкет… Ну, на поминки в смысле, — в тумбочке, тут… Возьмёшь. — Ой, не могу… — выдохнул Галкин, находясь на грани обморока. — Не могу… С сердцем что-то! — сообщил он, спешно покидая комнату. — Вези меня к Киркорову, выродок… Умирать! — шепнула Пугачёва ему в след.       Перед глазами Максима всё ехало, плыло. Ступени под ногами двоились. Ещё немного, и он сам умер бы, если бы не плюхнулся на диван. Просидев в исступлении минут семь, он взял телефон и полчаса пялился на номер Филиппа.       Вдруг в дверь позвонили. Ещё раз, ещё… Позвонили раз десять, причём сразу в дверь входную. — Вы вызывали курьера? — обратился Максим к домработнице. — Никого не вызывала! Кто-то из своих, — заключила она. — Только «своих» тут не хватало! Ну, чё теперь?.. Открывайте… — через час о состоянии Аллы могла узнать вся страна: в шоу-бизнесе секреты хранятся скверно. — Х… Х… Х… — запыхавшийся Киркоров тяжело дышал и безумно смотрел на Галкина. — Наконец-то! Пф… Отменил я всё своё… Чувствую, что нужен… Где Алла?!       Максим взглядом обозначил направление комнаты. Филипп же устремился туда, не разуваясь и не говоря ни слова.       Через четыре минуты Киркоров притащил в прихожую небольшую спортивную сумку, следом вынес на руках и «виновницу недельного торжества», Аллу в викторианской ночнушке. Они скрылись на чёрном лимузине, а Галкин рухнул в первое попавшееся кресло и проспал восемнадцать часов.

***

— Как Алла? — Макс позвонил Филиппу в середине следующего дня. — Нормально Алла! — отозвался Филипп восторженно. — Чай пьём. Печенья ей ужасно захотелось… Говорит: «Филя, сахар упал, не могу! Печенья бы, хоть какого-то!» Она тебе привет передаёт. — А ну!!! — выкрикнул командно её реальный муж. — Дай-ка мне её, «умирающую»! — Ой… Галкин, ты? Ну, привет, что ли… — бросила Алла, зевая. — Без меня тебе, любимый мой… Лететь с одним крылом! — Уже любимым стал! Здрасьте, Алла Борисовна! Что это было, изволишь всё-таки объяснить?! — это была грань счастья и истерики. — Я же ясно сказала: уйду от тебя, Максим! К Киркорову! И вот! — рассмеялась она. — Шикарный способ. Браво… — А ты думал!.. Конечно! — Домой-то не собираешься, а, артистка?! — Подумаю над этим предложением, но ничё не обещаю! — кокетливо сказала Пугачёва и завершила вызов.