Игры стихий (Это не любовь...)

5 октября Выскочив из душевой кабины и второпях накидывая полотенце, я, подпрыгивая на одной ноге, пыталась натянуть узкие джинсы на еще мокрые ноги и одновременно не потерять окончательно мое формальное прикрытие. – Бляяять… – протянул мой «брутальный» сосед по гримерке, откровенно разглядывая мои полуобнаженные пляски с одеждой. – Меня подружка уроет, когда узнает… – А она узнает? – натянуть джинсы одной рукой было нереально… – Не сомневайся, – усмехнулся он. – Твои «доброжелательницы» постараются, и она меня закопает. – Ну, пусть хоть будет за что! – расслабилась я и отбросила мешающее мне одеваться полотенце. Все ещё будучи топлесс, услышав, как скрипнула дверь, я подняла глаза, продолжая сражаться с застежкой на джинсах. Замерев в косяке, Илья несколько секунд разглядывал мои замедляющиеся попытки одеться. Нахмурившись, он перевел взгляд на моего пускающего слюни соседа и кивнул ему на выход. Тот мгновенно подорвался и исчез. Илья шагнул внутрь, закрывая за собой дверь. – Что ты делаешь здесь? – Недавно сменила соседей, – пожала я плечами, натянув майку, и пояснила в двух словах: – Достали… Сделав ко мне пару шагов, он сел на мой трельяж. – Что произошло? Я задумалась – рассказать или не стоит? – Анечка! – он явно уловил мои сомнения. – Ты должна всё рассказать мне, – я нахмурилась, пытаясь переварить его «должна», он тоже задумался. Мне показалось, что над тем же. И словно найдя ответ, добавил: – Мы же друзья… – Что-то ты не очень спешишь делиться информацией о себе, мой «друг»! – ухмыльнулась я и уже почти окончательно решила промолчать. – Да и твое «мы же друзья» как-то все больше напоминает манипуляцию. – Не надо так говорить, – отрицательно качнул он головой. – Я действительно переживаю за тебя и мне важно, что с тобой происходит. Я беспокоюсь о твоей безопасности. Что это, если не дружба? – Да… – согласилась я. – Похоже на то. Замерев перед ним, я пыталась подобрать наиболее четкую квалификацию произошедшему между мной и девочками, но так, чтобы не подставить их перед руководством. Зачем? Наши дела – это наши дела. А их профессионализм еще никто не отменял, и они нужны Вике как сотрудники. Не хочу, чтобы она на эмоциях… Да и реакцию Ильи мне было сложно спрогнозировать. В конце концов, ничего страшного не случилось. – Анечка? – его голос стал мягче и тише, склонив голову, он поймал мой взгляд и опасно прищурился. – Они тебя… обидели? Не сдержав смешок, я закатила глаза и поняла, что придется рассказать, чтобы он не напридумывал себе ничего еще более катастрофичного, чем произошло на самом деле. – Мой рыцарь… – заулыбалась ему я и, шагнув ближе, прижала к его виску губы, кайфуя от знакомого биения и немного сжимая рукой его шею. Это не было лаской – только попытка немного его «просадить вниз» и перевести в тематический формат. Я хотела касаться, но не хотела, чтобы он снова напрягался от этого. Я сжала руку сильнее, и он расслабил мышцы. Всё… Отпуская пальцы, я позволила ему вдохнуть и поймала его взгляд. Он медленно моргнул. – Ты занят сейчас? Он отрицательно качнул головой. Разместившись между его ног и уткнувшись своим лбом в его, я заласкивала пальцами его губы, дразня и не позволяя перехватить их. – Поехали, – моргнула ему я. Закрыв глаза, он сбивчиво выдохнул в мою тут же подставленную под его губы шею и провел ими по моей коже: – Как скажешь… На стене пикнул коммуникатор, я, дотянувшись, подняла трубку. – Да, – его горячее дыхание все еще согревало мою скользящую вдоль его губ шею. – Не поняла… – хмыкнула Виктория, и, немного помедлив, добавила: – Тебя там мужики, как секретаря завербовали? – Нет, как соседку! – рассмеялась я. – Я переехала. Надеюсь, ты не против? – Ты одна? – коммуникаторы были все настроены на громкую связь и, услышав мурлыкающие нотки в её голосе, я тут же поняла суть вопроса. – С Ильей… – Хочу вытащить вас на тусовку – загородный коттедж, все наши… ну и еще несколько человек. Ты как? Илья зло зарычал мне в шею, и я успокаивающе погладила его по затылку. – Мы сейчас зайдем… Положив трубку, я сжала волосы на его затылке и потянула, заставляя смотреть мне в глаза: – Плохой мальчик…– оскалилась я, щелкнув зубками. – У тебя завтра будет целый день! – Как скажешь… – прорычал он, сжимая руками столешницу. Ох… как же меня возбуждали его эти строптивые согласия! Пробежавшись по нему пальцами, я погладила прямо через брюки его уже твердый член, кайфуя от того, как несдержанно он закатил от удовольствия глаза и тут же захлопнул их, сжимая челюсти и пряча от меня свои эмоции. Меня накрыло в ответ резонансом, и я задохнулась, понимая, что если он сейчас хоть немного прикоснется ко мне, я просто … Отпустив его, я развернулась и впечаталась в него спиной, заставляя обвить меня руками, подставляя шею под его жгущее несдержанное дыхание: – Нам бы лучше срочно покинуть помещение… – опомнилась я. – На работе нам не следует… – Мхм… – выдохнул он, проходясь зубами вверх вдоль моего позвоночника и резко сжав их у основания волос. Я вскрикнула от слишком острых ощущений, задрожав в его стиснувших меня руках. Пробормотав мне что-то агрессивное и невнятное в шею, он снова прикусил, отключая меня. Еще одна кнопочка отключения мозгов! – усмехнулась я про себя. Я, блять, сплошная кнопочка… – Подожди меня в машине, – попросила я и отстранилась, кивнув ему на дверь. Забежав на пару минут к Виктории, выяснив пункт назначения и договорившись о времени нашего приезда, я надела капюшон, пряча влажные волосы от октябрьского холода, и шагнула к припаркованной уже возле входа машине. Я почувствовала на спине недоброжелательный взгляд и, обернувшись, заметила несколько наших девчонок, мелькающих в темноте сигаретами. Вика бы нагнула их за эту шалость… Стряхнув с себя их прилипшие взгляды, я расправила плечи и села в машину. Наши отношения начинали входить в ровную колею: в среду после обеда Илья забирал меня под «расписку об ответственности», и у меня было часов шесть на работу. Ужинали обычно мы втроем, болтая обо всем на свете и особо не нагнетая обстановку, тем, что происходило между нами в выходные. Закончив после ужина все дела на работе, я дожидалась Илью, и он к отбою привозил меня обратно в школу. В субботу я линяла оттуда чуть пораньше, пропуская обычно практикум по психологии – его я всегда сдавала экстерном в виде исследовательских эссе – и до вечера я погружалась в накопленные за неделю «авралы». Часам к девяти мы освобождались, чтобы зависнуть где-нибудь в компании или втроем, откуда натусовавшись, а точнее надразнившись отправлялись к Вике или Илье. Но обычно к Вике. Воскресенье было только наше с Ильей. Но из-за того, что «обычно к Вике», наша сессия чаще с моей инициативы распространялась еще на одного персонажа под моим «топом». Иногда Илья злился… Но, бросив мне «как скажешь…», позволял любые шалости. В понедельник с утра он снова отвозил меня в школу. Сегодня была суббота… – Сколько ехать? – спросила я его, скидывая куртку – в машине было тепло. – Минут сорок… – выворачивая со стоянки, ответил он мне. В зеркале заднего вида я заметила на заднем сиденье стопку каких-то книг. Книги и сами по себе не могли не привлечь моего внимания, а книги, которые выбрал он – это двойное удовольствие. Полностью разложив сиденье, я перевернулась на живот и взяла несколько книг с заднего сиденья, разглядывая их в полумраке. – Что ты делаешь? – Исследую тебя. Оглянувшись, я поймала его взгляд, нацеленный на мою обтянутую джинсами попку. Расстегнув ширинку, немного ослабила их, стянув на несколько сантиметров вниз, делая зрелище более совершенным для него. – Ситуация аварийная… – усмехнувшись хрипло прокомментировал он. – Не боишься? – Твоя выдержка безупречна! – рассмеялась я, немного поерзав от гуляющего по моей обнаженной поясницы сквозняка, потребовала: – Поиграй со мной. Его теплая ладонь легла мне на спину, сдвинув ее ниже, он сжал мою голую попку. Пройдясь пальцами между ягодиц, забираясь гораздо глубже, чем я планировала, он вырвал из меня пару стонов удовольствия. – «По ком звонит колокол», – прочитала я вслух название первой книги. – Явно по нам… – пробормотал он, сжимая меня, и я прогнулась, подставляя под его пальцы самые приятные местечки. – Я еще не добралась до Хемингуэя… – извивалась я потихоньку под его пальцами. – Тебе нравится? – Мхм… – его пальцы немного проникли в меня. Я, тихо вскрикнув, выронила книгу. – Я… про… книгу… – выдохнула я, сбиваясь, он согнул их, растягивая меня на входе. – Еще… – потребовала я. – Так, что там с Хемингуэем? – Если ты не замолчишь, у меня будет вставать на классику! – зашипел он, добавляя третий палец. Задохнувшись, я прогнулась и задрожала, теряя связь с реальностью: – Да… да… круто… еще… – невнятно забормотала я. – «Мастер и Маргарита»… – подтянула я поближе любимую книжку. – Только не ЭТУ! – застонал он. – Она дежурная… – Я могла бы подежурить в районе твоей ширинки… пока ты будешь её читать. – Ох… – «Бойцовский… клуб…» – стонала я, пролистывая очередную. – Хрен с ним! – сдался он, немного ускоряя свои ласки. – Он такой же ненормальный, как и ты! – Да… Я сумасшедшая…. – возбужденно хихикнула я, и он снова сжал меня, превращая мой смешок в серию громких стонов. – Уловка 22… * – зарычал он, почувствовав первые судороги моего приближающего оргазма. – Как приятно…. кончать… под пальцами… образованного… человека… – срываясь в сладкую судорогу, пролепетала я, полностью расслабляясь. * – согласно некоему правительственному постановлению, о котором говорится только как об «Уловке-22», всякий, кто заявляет о себе, что он сумасшедший, с целью освободиться от военной обязанности, тем самым доказывает, что он не сумасшедший, так как такое заявление явно говорит о здравомыслии. *** «– Ну еще бы… Помню… И второго тоже… и сопровождение твое постоянное – как там? Борис и Руся, по-моему… Пажи моей королевы… Все в пажах ходили… Это не сильно раздражало. Скорее, забавляло. Немец твой - бесил слегка… Шустрый, умный… Дерзкий… – … ванильный до мозга костей. – Детки в клетке! Хорошо хоть без крайностей… Крайне не разумно мальчиков в таком возрасте провоцировать… – Да ладно… я ж как мамочка… заботилась… – Дрянная такая «мамочка»… Помнишь, хоть, что творила? – Да ничего я там не творила… особенного… – Мхм… сочувствовал пажам. Хотя… им и этого много было… » Заняв подлокотники единственного, но зато огромного кресла на стеклянной лоджии и закрыв дверь в гостиную, чтобы немного изолироваться от музыки и посторонних, мы болтали с Викой обо мне. На кресле сидел Илья… Закинув голову на спинку, он закрыл глаза и полностью расслабился под нашими блуждающими по его волосам и шее руками. Наши босые ножки периодически массировали его разведенные бедра в районе паха. Приобняв нас, он лениво скользил по коже пальцами, иногда сжимая чуть резче и напоминая о себе, в моменты, когда мы заговаривались и забывали двигать пальчиками. Игра нам нравилась… – Расскажи про своих мальчиков… – делая глоток из бокала, попросила Виктория, и я поцеловала ее, проникая языком в рот, чувствуя терпкий кофейный вкус какого-то ликера. Спиртное мне не нравилось, но слизывать с Вики разные неожиданные вкусы я обожала… – Мои мальчики… – начала я. – Вообще девчонок у нас мало, в основном парни. Часть – ботаны… Часть – еще совсем дети… Остальных уже давно отшила. Но на орбите крутятся четверо самых настырных! – засмеялась я. – Ты играешь с ними? – завелась она. – «Кушаешь» их? – Ммм… – я задумалась, пытаясь отыскать слова для описания наших взаимоотношений. – Расскажи про всех четырех! – потребовала Вика и сделала еще глоток. На этот раз, не глотая ликер полностью, она сама поцеловала меня, оставляя для меня во рту небольшую порцию сладости. Было вкусно… – Первый – Сашка… – начала я. – То, что я с вами исключительно его заслуга. Он помогал готовиться и потом решил все организационные вопросы по моему поступлению. Мы учились вместе и знакомы давно… Он запал еще пару лет назад. Я стараюсь вообще его не трогать. Он родной… Но не больше. – Он хочет тебя? – Любит… – я повела плечами стараясь стряхнуть с себя ощущение его тоскливой привязанности. – Что ты чувствуешь? – Это несъедобно для меня… Илья приоткрыл глаза, и его ладонь замерла на моем бедре, прекратив поглаживать. – Что такое? – насторожилась я, вглядываясь в него. – Просто поймал знакомое ощущение… – покачал он головой и, снова закрыв глаза, расслабился под нашими ласками. – «Несъедобно»… до тошноты. Поцеловав меня еще раз Виктория, поиграв бровями, потребовала продолжения. – Еще есть грустный ангел – Русь… Но он уже съедобен. Он так грустно нежен и совершенно… ммм… – попыталась подобрать я слово. – Он бездейственен. Отстранен. И кормит меня грустью, нежностью и заботой, совершенно ничего не требуя взамен. Философ и поэт, романтик… Кайфует от этого… Это так вкусно! И самый кайф, что он и НЕ ХОЧЕТ отдачи! Он наслаждается безответностью… – Изыскано…– задумчиво прокомментировала Вика. – Давай еще! – Боречка! – заулыбалась я. – Веселый ангел… Сексуальный и борзенький мальчик, которому процесс доставляет удовольствие гораздо больше, чем результат! С ним играемся… – кивнула я. – Дразнимся, кусаемся, провоцируем… Отлично рубится – хип-хоп, спортсмен, интеллектуал. В небольших порциях он очень хорош! – Насколько небольших? – В очень небольших! – засмеялась я. – Он нахал… дашь пальчик облизать, откусит ручку! – Ням-ням! – облизалась Вика. – Слушай, мне на обложечку новое лицо нужно… Вот что-то такое – молодой и борзый! Он как? – Красавчик! – кивнула я. – Я уговорю его на пробный фотосет… Замурлыкав, Вика снова впилась мне в губы, спаивая очередную маленькую порцию ликера. – Еще! – потребовала она. – Немец… – я закусила губку, мечтательно улыбнувшись. – Он особенный… Илья снова приоткрыл глаза и, прищурившись, посмотрел на меня. Поцеловав его в губы, я погладила пальцами его лоб, разглаживая задумчивую морщинку, и нежно толкнула его обратно, снова заставляя расслабиться. Он подчинился. – Почему Немец? – одернула меня от Ильи Вика. – С детства жил в Германии – родители военные. Он старше… и по годам и в принципе. Жесткий, властный, знает, чего хочет. Оригинальный, сексуальный, эрудированный, уверенный в себе, не зацикленный на мнении окружающих... Илья сжал моё бедро чуть сильнее, чем раньше. – Если выбить из него ванильно-романтическую дурь и чувство собственности, лет через десять сможет конкурировать с Арвериным. – поддразнила я его и он, конечно же, повелся, снова распахивая глаза. – Ревнуешь? – подняла Виктория в удивлении бровь. Он перевел на меня вопросительный взгляд. – Есть смысл? – А что у чувства ревности в принципе есть смысл? – удивилась я. – Что такое ревность? – спросил Илья. – Мы должны договориться о содержании понятия, чтобы говорить на одном языке. Мы все втроем задумались, и Вика выдала первой: – Неприятное чувство – досада, злость, раздражение… чувство обделенности… несправедливости, которое ощущаешь, когда тебе не хватает внимания, проявления чувств от объекта своей симпатии, в ситуации, когда кто-то другой получает это внимание… – сформулировала Вика. – Ты чувствуешь это? – Это – нет! – отрицательно качнул он головой. – Тогда, получается, не ревную… Мне всего хватает. – А что тогда? – пытала она его. – Желание забрать контроль, – задумался Илья. – Немного жадность…– добавил, усмехнувшись, он. – Это как желание владеть эксклюзивом. Но еще острее этого – чувство опасности… возможной потери… Приводит в тонус! – Никаких потерь… – шепнула я, целуя его в шею, и вдыхая его запах. - Не отпущу тебя, мой зверь… Тихо зарычав, он расслабился и снова откинул голову на кресло, закрывая глаза. – Так что там с мальчиками? – снова оттянула меня от него Виктория. – Котята конечно забавные…. – заулыбалась я ей. – Но зачем мне…, когда я могу войти в клетку и погладить льва? – я потерлась о его губы ладонью. – Всё правильно про него чувствуешь, – ухмыльнулась она, щелкая зубками. – Откусит! – Пока только лижет… – прикрыла я глаза от удовольствия, чувствуя, как его язык прошелся по моей ладони, и двинулись губы, завершая ласку мягким поцелуем. *** 7 октября Откладывая в сторону раздобытую мне сегодня ребятами в библиотеке для подготовки к завтрашнему коллоквиуму энциклопедию – сама я катастрофически не успевала попасть туда в короткие часы ее работы – я взглянула на время и решила всё-таки рискнуть. Третий час ночи… Наверняка дежурный уже мирно спит. Накинув на плечи плед, я тихо выскользнула в коридор и, стараясь не шлепать босыми ногами, отправилась в компьютерную комнату, расположенную как раз за комнатой дежурных. Из-за штрафных баллов, которые я еще не успела отработать, мне было строго настрого запрещено приближаться к этому информационному лакомству. Дверь оказалась, как обычно, не закрытой, и я ввела в ближайший компьютер логин и пароль Сашки, который, конечно же, выдал мне все свои доступы при первой просьбе – мой доступ пока отслеживался админами. Прям концлагерь какой-то! – запсиховала я опять на ситуацию. Отыскав недостающие куски информации, я отправила их на принтер, молясь, чтобы его тихое жужжание не было услышано за стеной и, подхватив теплые спасительнее листочки, занесла палец над кнопкой, планируя выключить компьютер. Но… Быстро пробежав пальцами по кнопкам, я вошла в почту и проверила входящие. Ткнув мышкой на долгожданное письмо я, улыбаясь, погрузилась в чтение. Дочитав, я настрочила в ответ пару слов и только прикоснулась к кнопке «enter», чтобы отправить, как почувствовала горячее дыхание у себя на затылке. От неожиданности я дернулась, но чьи-то руки придержали меня за плечи. – Ну, ты еще давай закричи! – ехидно зашептал знакомый голос, и я с облегчением осела обратно. – Борис Олегович… – закатила я глаза. – Нельзя же так с беззащитными девушками! – Ты хоть представляешь масштаб бедствия, если тебя сейчас спалят? – в его голосе чувствовалась улыбка, и медленно перебирая пальчиками он, как паучок, спустился к моей груди, прикрытой только легкой маечкой. Ах, Боречка, Боречка… – ухмыльнулась я. – Какой смелый мальчик! – шепнула я и, вставая, сорвала с себя майку, решительно разворачиваясь к нему и присаживаясь на стол, демонстративно развела ноги. Он замер раскрыв рот и ошалело моргая на меня большими глазами. Вкусно! – я громко втянула воздух сквозь лёгкий агрессивный оскал. Он не двигался и не подавал никаких признаков вменяемости. В принципе на это и расчет… – кайфовала я от его шока. – Ты бы хоть предупредил, что только дразнишься! – подмигнула я ему и кинула в руки маечку. На автомате он перехватил её. – Ладно, герой-любовник, – захихикала я. - Пойдем по койкам… Накинув плед, я подхватила распечатки и потихоньку скользнула в холл. – Кому хоть писала? – раздался сзади ангельский шепот. – Как бы брату, – хихикнула я. – "Как бы" - это как? – Ревников! Ооо, блять! – Ревников – три бала за ночные похождения! Симоненко – десять! – ПОЧЕМУ!? – развернулась я, заглядывая в довольные глаза воспитателя и готовясь к «бою». – Пять за нарушение запрета на посещение компьютерного класса, – кивнула она на мои распечатки. – И пять за ночные хождения… – Но ему ТРИ! – кивнула я на стоящего рядом ангела, натягивая поплотней плед. Думаю, прилетит еще десятка, если она обнаружит под ним мой топлесс. – Да… – ухмыляясь, подтвердила она. – Ему за похождения, а тебе за похождения в компании мальчиков. Разъяряясь, я медленно перевела взгляд на Ревникова. – Я помогу тебе отработать… – зажмурился он. – Вот уж не сомневайся! – психанула я и снова, развернувшись к ней, язвительно добавила: – Эротических снов вам, Алла Сергеевна. Может хоть они снизят степень вашей чрезмерной увлеченности ночным времяпровождением молодежи! Расправив плечи и громко шлепая, я зашагала в свою комнату, с удовольствием прислушиваясь к тому, как возмущенно выдохнула эта ханжа мне вслед. *** 26 октября Открыв шкаф, я выбирала что-нибудь наиболее провокационное. Через час мне «на ковер» к директору и, если уж вылетать, то, как говориться, с музыкой! Хотелось оторваться напоследок и покайфовать от их возмущения. Хотя, надежда, конечно, есть… Директор не так плох! Да и несколько педагогов вполне интересные персонажи и благосклонно ко мне настроены. Все – мужчины… – нахмурилась я. – Да и ладно! Мужской педагогический состав школы был на порядок сильнее женского, и его мнение было значительно весомее. Одев дерзкое мини, я накрасила губы алым и взбила непослушные пряди… И ботфорты… на высоченно шпильке – хер знает, как я дойду в них по нашим горным тропам к административному корпусу... Но я, блять, дойду! Я – псих! – ухмыльнулась я себе и добавила к образу смачный «смоки-айс», – Убейтесь об стену, милые дамы – я иду «завтракать»! Накинув дубленку, я отправилась на свою очередную казнь. Быть может, последнюю. Оценив последствия отчисления, я в очередной раз психанула - вот уж хрен им! Надо как-то это переиграть… Морозный свежий воздух ударил мне в лицо, и я надела капюшон, аккуратно вышагивая по подмороженной утренним холодом земле. Я выбрала лесную тропку, понимая, что окончательно опоздаю, если пойду по окружной асфальтированной дороге. А мне бы хотелось, чтобы меня отчислили хотя бы в моем присутствии. – Симоненко… Ты бы лучше босяком… – усмехнулся нагоняя меня мой бородатый и неприветливый историк. – Я бы оценил... Но не сомневаюсь, что женский коллектив твой прикид приведет в полный восторг! – Привет, Стеф Иванович! – усмехнулась я, подхватывая его под подставленный мне локоть. – Для них и стараюсь… – Убьёшься еще… – прокомментировал мне он свой жест. – А мне потом отвечай за твое несанкционированное падение с такой высоты. Он поежился от холода и недовольно забурчал: – Вот оно мне надо: в субботу с утра пилить по такому холоду в такую даль? – Надо-надо, Стеф Иванович! – убеждающее закивала я. – Я всё отработаю! – Ну, давай… соблазняй меня Симоненко… – лениво позволил он. – Краевая олимпиада по истории… – вздохнула я, – так и быть, поеду! – он хмыкнул и поморщился, намекая на продолжение. – Плюс три сценария для исторических игр к сессии… – продолжала торговаться я. Он медленно и задумчиво кивнул, но снова поморщился, явно желая чего-то определенного. – Ну чего!? – не вытерпела я. – Я уезжаю на следующей неделе… – начал он. – Отведешь еще мои лекции. Восемь часов. – ЧТО?! – Да не паникуй… Там всего-то две темы у старшего курса, просто несколько групп – можешь толкнуть им свою тему с Суворовым…* – Резуном… * – поправила я на автомате и тут же фыркнула, сообразив, как он решил поиметь с меня. – Добрый Вы дяденька! А главное – бескорыстный! – А то… – тормознул он на крыльце нашего пункта назначения. – По рукам? – Ладно… – кивнула я. Как будто у меня есть другой выход! Кабинет в стиле конференц-зала стал за эту пару месяцев для меня почти родным. Словно специально для меня, на торце длинного стола, где расположились мои обвинители и защитники, оставили место. Я, внутренне ухахатываясь, стараясь сдержать улыбку, эротично на него приземлилась, задумавшись о том, не отжечь ли как Шерон Стоун в «Основном инстинкте». Но вспомнив, что таки отдела нижнее белье, решила приберечь эту дурку на будущее. Всматриваясь в серьезные лица публики, я закатила глаза и решила начать развлечение: – Слушаю вас внимательно! – важно сказала я, копируя интонацию нашего директора, сидящего как раз напротив меня, на другом конце длинного стола. Его рука моментально подлетела, как будто невзначай прикрывая губы, глаза заулыбались. http://s42.radikal.ru/i098/1301/87/2a24bed07867.jpg – Встань! – рявкнула на меня Алла Сергеевна, по инициативе которой все мы тут сегодня и собрались. – На стул или на стол? – подняла я бровь, и немного изменила позу на более расслабленную, съезжая чуть ниже. Ням-ням, Алла Сергеевна! – облизалась я её беспомощной ярости, и меня слегка тряхнуло от резонанса. – Да пусть сидит… – махнул на меня рукой, уже взявший себя в руки Александр Владимирович. – Что произошло? Алла Сергеевна встала со своего места, как обычно морально готовясь к обвинительной речи, а я показательно достала и включила диктофон, разворачивая его динамиком к ней. – Что ты делаешь? - нахмурился директор. – Ну а как же? – развела я руками в недоумении, и начала объяснять. – Вы на основе моих способностей приняли меня в школу для одаренных. В вашей компетенции я не сомневаюсь и на основании вашего решения смею считать себя одаренной. Алла Сергеевна собралась судить мои действия и поступки. Для того, чтобы судить одаренность нужно быть, по меньшей мере, гениальностью… – кивнув на диктофон, я закончила: – Хочу записать речь гения, чтобы сохранить этот ценнейший артефакт нашего времени для потомков! Часть преподавателей, пряча улыбки, срочно начали потирать разные места на своем лице и открывать не нужные сейчас никому журналы, блокноты и другую отвлекающую макулатуру. Я с вызовом смотрела в глаза «альфа-самцу», игнорируя всех остальных и не удержавшись, за пару секунд трахнула его взглядом, закусывая губу. Он будет защищать меня по-любому! – оценила я его сочащийся удовольствием взгляд. – Ему всё нравится… – Что она натворила? – закатил он глаза. – Пусть выйдет! – потребовала Алла Сергеевна и обиженно села на своё место. Катнув по столу ключи, он кивнул мне на дверь: – Подожди в моём кабинете. *** – Новая школьная форма? – распахивая глаза, заулыбался моего блядскому виду Илья. С утра я так и не успела переоблачиться и до обеда радовала одногруппников своим провокационным прикидом. – У Вики переоденусь, – ухмыльнулась я. – Меня сегодня выгнать пытались, так что пришлось воспользоваться тяжелой артиллерией… – В кого угодил снаряд? – разглядывал он меня. – Вообще, била прицельным по паре ханжей, но осколками зацепило многих. – Не сомневаюсь…– медленно моргнул он улыбающимися глазами. – Не сомневайся… – так же моргнула я ему в ответ, поддерживая его флирт. – Поехали… – Ты бы поаккуратнее с этим словом… – зашипел он, открывая мне дверь машины. – Оно у меня еще с первой встречи сменило свое значение. – Илья, – заулыбалась я. – Ты флиртуешь. – Никому не рассказывай! – заговорщицки подмигнул он. – Давай мальчиков до города подкинем? – попросила я, наблюдая как из-под арки КПП вынырнули мои ребята – Немец с Боречкой. – Они на рейсовый опоздали. – Ну, давай… – выдохнул он саркастически. – Моя добрая девочка. Ребята особо не сопротивлялись, и уже через пару минут мы выдвинулись в направлении города. Конечно, они оба были в курсе о последствиях моего подвига. Но Немец всё уже выведал между лекциями, а в глазах моего ангела светилось беспокойство и пара вопросов. – Выдыхай, мой ангел! – подмигнула я ему в зеркало. – Я всё еще с вами и ты всё еще мне должен. Ангел выдохнул, довольно усмехнувшись: – Готов платить… Вспомнив недавний разговор, я быстренько развела его на предварительную встречу с Викторией. Дальше она всё сделает сама – мужчины редко отказывают ей. Но, видимо, не желая прекращать наш стебный и легкий трёп, Боречка продолжил развивать эту тему: – А кто будет фотать? – дернул он меня сзади за прядь. – У тебя симпатичный фотограф? – Вполне! – засмеялась я, поглядывая на улыбнувшегося Илью. – Но думаю, тебя больше впечатлит Полина. Ты как, Илья Андреевич? – отыскала я его глаза в зеркале. – Отдашь Полине обложечку на следующий месяц? Или сам отщелкаешь моего ангела? – Пожалуй, отдам… – повел он бровью, и уже тише добавил. – Не люблю работать с новичками. – На меня не жаловался… – в тон ему ответила я, тоже снижая громкость. Мы встретились в зеркале уже горящими от общего воспоминания глазами и одновременно перевели взгляд на нахмуренного и азартно ухмыльнувшегося Немца, тоже рассматривающего наши игры в зеркало. – Какая удобная профессия – фотограф! – явно пытаясь зацепить Илью, хмыкнул он. Легкое недоумение на лице моего мужчины резко сменилось снисходительной усмешкой. Черт… Понеслось! – я почувствовала, как внутри Ильи разворачивается, словно пружина, что-то хищное. – Не жалуюсь… Его вальяжный голос заставил меня растечься по сиденью, и я неслышно простонала от удовольствия. – Еще бы ты жаловался! – Эдипов комплекс… – Илью явно развлекало происходящее. – Думаешь, я завидую тебе? – начал борзеть Немец, переходя на немного хамоватые интонации. – Мне не нужно оправдывать желание видеть женщину обнаженной своей профессией! – Комплекс Эдипа уместен в отношенческом треугольнике, когда более низкий по статусу самец, опекаемый более статусной самкой, как ребенок, желая владеть ей, одновременно испытывает враждебные ревностные побуждения по отношению к самцу, находящемуся с ней в одном статусе и предпочитаемому ею. Но вообще акулы психоанализа, утверждают, что данное явление уместно только до пубертатного периода, а дальше переходит в банальную ревность, – с почти неуловимой издевкой в голосе прочитал Илья короткую лекцию. – Ты, как парень одаренный, думаю, быстро сделаешь выводы, и поработаешь над своими комплексами. Или, по крайней мере, прекратишь демонстрировать их так открыто. Желаемая тобой самка их не оценит, – ухмыльнулся он, притормаживая у тротуара. – На выход! – уловив атмосферу, толкнул в плечо разъяренного Немца мой веселый ангел пытаясь сдержать смех. Когда двери за ними захлопнулись, Илья перевел на меня насмешливый взгляд: – Даже «спасибо» не сказал за консультацию! – Ты такая сволочь! – находясь то ли в шоке, то ли в кайфе, засмеялась я. – Бывает… – подмигнул он, и, поцеловав мои пальцы, добавил: – Это было немного жестоко, но теперь у него чисто гипотетически будут шансы... Это мой подарок тебе – после этого, он станет для тебя еще более «вкусным». – Спасибо… – кивнула я оценив. *** 26 октября Эти выходные мы проводили вдвоем, так как Виктория еще в пятницу уехала по делам из города. Забравшись в кресло с ногами, я выбирала фильм, для просмотра в компании Ильи. До наступления воскресенья формально еще оставалось четыре часа, а это значит – мы пока просто «друзья». Эта концепция, с учетом того, что субботний вечер обычно был просто пронизан эротизмом и игривостью, была, конечно, очень условная, но, тем не менее, почему-то успокаивала его и забавляла меня. Нам обоим нравилась это правило нашей игры: Вне сессии мы друзья. Даже особо не скрывая, Илья по полной использовал это правило, чтобы удовлетворить свою иррациональную потребность в заботе обо мне. Когда я настаивала на совместном анализе этого необъяснимого феномена, он всегда съезжал, требуя оставить ему хоть что-нибудь всё еще непонятное мне в его поведении. И я оставила… Пусть наслаждается! И только изредка, когда он уже совсем переходил границу адекватности «била его по рукам». – «Запах женщины», «Семь», «Профессионал»… – зачитывала я ему вслух, пока он раскладывал кресло, в которое мы планировали забраться с тарелкой всякой вкуснятины, купленной специально для оформления этого вечера. – Выбери сама… – наклонившись надо мной, он заглянул в экран, разглядывая избранные мной фильмы. – Исследуешь меня? – улыбнулась я. – Скорее перенимаю твой исследовательский инструментарий, – пояснил он тихо. – Папочку потом не удаляй. – Тогда «Форест Гамп», – выбрала я, прочитав аннотацию. – Что ты натворила в школе? Ну наконец-то! – хихикнула я про себя, оценив его выдержку. – Принародно подарила подшивку горяченьких журналов нашему воспитателю, чтобы меньше интересовалась нашей личной жизнью. – Почему тебя не выгнали? – Могли бы! – оценила я еще раз ситуацию. – Но в моей группе поддержки директор, пара-тройка кандидатов-докторов и психолог – я пишу за неё научно-исследовательские эссе в аспирантуру… – Хороший тыл… – усаживаясь в кресло, прокомментировал он. – Доктора не за «спасибо» старались! – вспомнила я множество наложенных на меня «епитимий», которые мне еще предстоит отрабатывать до самого нового года. – Имеют меня как хотят! – В чем интерес директора? – прищурился Илья, как всегда улавливая намеренно пропущенное мной. – Он мужчина… – развела я руками. – Осторожней, Анечка… – Не волнуйся, – успокоила его я. – Он правильный директор – ему и взгляда много… – Мне тоже много… – выдохнул он чуть слышно, пригубив что-то из темного и ассиметричного бокала. Бокалы были великолепны… – Любитель оригинальных сосудов… – прокомментировала я. Взмахнув бокалом в мою сторону, он утвердительно кивнул и пригубил его снова. Его глаза на пару минут расфокусировались и палец обрисовал овальный темный обод. – Это того стоит? – поднял он на меня глаза. – Все эти правила… сложности… Твой интернат. Я оценила все бонусы моего обучения в интернате, начиная от возможности работать с Викой, иметь Илью, и моей относительной независимости, заканчивая информационными ресурсами «ШеКа», которые в отличие от обычной школы были для меня отнюдь не бесполезными… – Однозначно – ДА! – кивнула я, и, упуская очевидное, вскрыла еще один свой мотив: – Мне нравится играть против системы чужих правил, выстраивая свои, развивать собственное игровое пространство, втягивая в него персонажей… Обычную школу я уже победила. Эта система мощнее и сложнее… Мне интересно с ней играть! – Ты и я… Вика… – добавил он, помедлив несколько секунд. – Это ведь тоже игра? – Мхм… – кивнула я, улыбаясь. – Какие в ней правила? – Вне сессии мы друзья! – засмеялась я, переводя все в шутку. Делая очередной глоток, Илья снова спрятал свои эмоции за маской бесстрастности. Запустив файл, я выключила свет и, не глядя, стянула из тарелки первый попавшийся кусочек чего-то вкусного. Илья сел глубже, а я забралась в его объятья. Быстро расправившись с едой, я потянулась к бокалу, но он тут же перехватил мою добычу и, молча вынув его у меня из руки, вложил в неё другой. – Маленькие девочки сегодня наслаждаются соком! – поддразнил он меня. – А большие мальчики? – А большие мальчики наслаждаются вином, – отпил он глоток. – И маленькими девочками. Захихикав я поерзала, устраиваясь поудобнее, и почувствовала результат его «наслаждения» упирающегося в меня сзади. Мне определенно нравилась эта дразнильная игра в друзей… – Ты уверен, что концепция дружбы подразумевает эрекцию? – вдавилась я сильнее в его пах. – Чувствую себя принцессой на горошине… – Оу… – усмехнулся он. – Я так плох? – Хочешь, чтобы я занялась исследованиями в этой области? – дразнила я его в ответ. – Уши надеру, – вздохнул он. – Не очень-то сабовский ответ… – лениво мурлыкала я, поглядывая на экран. – Еще нет двенадцати, – мы оба посмотрели на часы, стоящие на журнальном столике, рядом с блюдом. – И это чистая забота о твоей безопасности. Почувствовав волну возбуждения, я развернулась и оседлала его. – Полдевятого… – невозмутимо поднял он бровь, делая глоток из бокала, но полностью противореча своим словам, вдавился в меня снизу. – Ты такой формалист! – взяв со стола часы, я быстро перевела стрелки на полночь. – Уже двенадцать. Скользнув руками по его груди, я поймала верхнюю пуговицу потянула и в сторону. – Как скажешь… – шепнул он, поднимая лицо и касаясь моих губ своими. – Моя маленькая королева. *** 2 ноября – Литинская, тормоза включи! – покачал головой Илья. – Двадцать один и пятнадцать – улавливаешь разницу? – ХОЧУ! – требовательно психанула Виктория. – Езжай… – развел он руками. – Кто тебя держит? – Без неё не хочу! – Вик, остынь! Полностью игнорируя меня они уже как полчаса обсуждали возможную тусовку в «Молекуле» – клуб был тематический. Тусовка закрытая. Не слишком вникая в их препирания, я прислушивалась к себе и решала – поеду или нет. Вика раздраженно и быстро стучала ноготками по столу, на котором сидела. – Вика, – попытался Илья еще раз. – Ты сама нам ставишь нереальный предел из соображений моей безопасности и тут же тянешь меня на тематическую тусовку, где я должен засветиться с несовершеннолетней девочкой! Ты в своем уме?! – Так другой город, Ильюха! Ну и маскарад! – подскочила она на ноги. – Кто вас там знает? – Кто блять меня там не знает, ты спроси! – психанул он в ответ. – Хорошо… – хитро прищурилась Вика. – ЕЁ там не знает никто. Я проведу её туда по своей клубной карте БЕЗ ПАСПОРТА! Ты просто присоединишься! – Литинская… – закатил он глаза, раздражаясь. – Ты хочешь девочку привести в свободном статусе к тематикам на горяченькое!? – За детскую психику боишься? – захихикала она. – Представь себе! – рявкнул он. – А еще за безопасность! – Я проведу её как свою сабу! – развела она руками и с вызовом уставилась в разъяренные глаза Ильи. – Она не твоя саба, – отмахнулся он. – Ты её не удержишь, если она вздумает подурить. А ТАМ, блять, не место! Она не в курсе ритуалов и правил, а в голове у неё снаряд размером с кулак! – ЕДЕМ! – решилась я. – Пиздец… – рухнул он обессилено в кресло. – Да ладно тебе, Илья… – откровенно начала подлизываться Вика, сообразив, что всё решено в её пользу, и теперь нужно только поднять настроение нашему мальчику. – Я купила вам подарки… Илья показательно отвернулся от неё, сжимая губы. Его взгляд прошелся вверх по дуге, останавливаясь в верхней левой зоне: Фантазирует, моделирует, представляет будущее - тут же вспомнила я теорию психо-кинетики взгляда – моего нового увлечения. Ну, это понятно – волнуется, что что-нибудь натворю… Взгляд опять прошелся по дуге и смесился в средней плоскости, расфокусировавшись – внутренний диалог… Подбирает слова, чтобы отговорить. Ничего не получится… – Илья… – присела я на подлокотник кресла, в котором он сидел. Погладив его подбородок, я сжала пальцы и развернула его лицо к себе: – Если ты сейчас расслабишься и позволишь случиться тому, что все равно случится, тебе будет в кайф – я обещаю! А если продолжишь напрягаться, мы всё равно изнасилуем тебя. В его глазах мелькнул вызов, и он сжал челюсти, рывком освобождаясь от моего захвата. – Красный! Не прокатит… - Мы едем без него Вика, – раздражения не было, только холодная решимость. – Пойду, переоденусь… Не глядя на него, я ушла в спальню под их гробовое молчание. Вика, конечно же, продумала все до мелочей и на кровати лежали несколько вариантов нашего облачения, включая хищные перьевые маски со стразами. За спиной тихо хлопнула дверь. Илья… – Анечка… Скинув джинсы, я натянула кожаные штаны и черный гипюровый топ, почти не скрывающий грудь. – Анечка… - чуть мягче повторил он, – зачем? – Потому что хочу, – развернулась я. – Нужны еще какие-то причины? Проехав пятерней по волосам, он отвел взгляд в сторону и отрицательно покачал головой. – Ты расслабляешься и подчиняешься… И ты со мной, – снова перехватила пальцами я его подбородок и повернула к себе. – Или ты всё сам за себя решаешь, и тогда во мне нет смысла… – Это не секс!– снова завелся он. – Причем тут… – Наше времяпровождение на тематической тусовке – это не секс?! – засмеялась я. – Сам-то понял, что сказал? – Хорошо! – разозлено кивнул он. – Это секс... Но это «красный»! – Я поняла… – расчесав волосы, я быстро подняла их в высокий хвост и зафиксировала заколкой. – Мы едем без тебя. – А это, блять, бордовый! – Бордовый… – задумалась я. Пробежавшись взглядом по Викиной косметике, я выбрала бордовую помаду и двумя быстрыми движениями накрасила губы. – «Светофор» – это система, защищающая твои пределы, а не способ манипулирования моими решениями. Еще раз посмеешь… Прервав меня, в комнату вошла Вика, неся в руках две коробки – одну побольше, вторую поменьше. – Это тебе, малышка! – протянула она мне ту, которая больше. – А это… Она перевела взгляд на Илью и по его почти неуловимо изменившемуся наклону головы и выражению глаз я практически почувствовала, как он прицелился и выстрелил пару раз ей в голову. Вика не могла не почувствовать этой ментальной подачи и немного поведя плечами, фыркнула, всунув и вторую коробочку мне в руки: – Одень на него… Может, успокоится! Его тяжелый взгляд еще раз стеганул её, и она заметно ускорилась, проходя мимо него. Мы снова остались вдвоем. Я открыла свою коробку: – Вау… http://s005.radikal.ru/i209/1301/ec/ac08dd390eae.jpg Смотря ему в глаза, я демонстративно перевернула коробку и хищные шипованные садо-туфельки полетели на пол. Медленно спускаясь взглядом по моему телу, он притормозил на новом атрибуте. Его губы дрогнули, а дыхание сбилось… – Это так возбуждает… – шепнула я, озвучивая его состояние. Он медленно и шумно выдохнул. – Одень… – качнула я носочком туфельку и, уколовшись шипами, чуть слышно простонала от боли и удовольствия. Сделав резкий и агрессивный рывок в мою сторону, он замер в паре сантиметров и медленно опустился на колени. Чуть касаясь губами моего голого живота, Илья вдохнул, прикрывая от удовольствия глаза. Меня возбуждало, когда он кайфовал от моего запаха… – Какой хороший мальчик… – мурлыкнула я, разрывая коробку с его подарком, под его агрессивное и тихое рычание, которое пускало дрожь удовольствия по моей спине. Ошейник… *** 3 ноября В этот раз мы снова не добрались до кровати и, оседлав его на кресле, я никак не могла наиграться с его губами. Хотелось проникнуть в него глубже… Завладеть им полностью… Бросив взгляд на бокал вина, я оторвалась от его губ, и немного приподнимаясь, направила его ласки ниже по моему телу. Искусав мне губами шею, он сжал мою грудь и, чуть слышно простонав, обхватил губами сосок. От остроты и наслаждения я слегка впилась ногтями в его плечи, чувствуя, как по его телу тоже пошла волна удовольствия, и он несколько раз вздрогнул подо мной. «Любитель оригинальных сосудов»… – улыбнулась я про себя, – мне есть что предложить тебе. Пригубив бокал, я набрала в рот немного вина и, требовательно подняв его лицо вверх, коснулась губ. Он несдержанно впился в меня, я расслабилась, вливая в него кисло-сладкий напиток. Поняв мою идею, он сжал меня, обхватив рукой за затылок, впился сильней. Побаловав его еще несколько раз, я облизала губы и отстранилась, заглядывая в его глаза. – Хочу попробовать кое-что… – сбивчиво зашептала я. – Ты должен быть терпеливым… Сквозь темный огонь желания в его глазах проскользнуло любопытство. Неровно выдохнув, он закусил губу. Его глаза были чуть пьяные… Он сможет? – мелькнуло на секунду у меня сомнение, но внизу всё уже сворачивалось в тугой мучительный узел удовольствия, и предвкушение от задуманной игры не позволило мне развить эту мысль. – Держи их здесь… – положила я его руки на мягкие поручни. – Расслабься и не двигайся. Подчиняясь, Илья закинул голову на спинку кресла и тихо расслабленно простонал, покусывая губы. Его подчинение так заводит… – я поощрительно коснулась его губ короткой лаской. Обхватив его член чуть ниже головки, я заскользила им по своей уже перевозбужденной плоти и он, вздрогнув, сильнее закусил губу. Замедлившись, я приподнялась и, останавливая головку на входе, немного надавила бедрами вниз, растягивая себя. Дернувшись, он распахнул глаза, в которых горели нерешительность, вопрос и… нетерпение. Встряхнувшись, он шепнул «нет», подаваясь бедрами назад и приподнимая меня за талию. – Руки… – рявкнула я, жестко придушившая его второй рукой. – Я всё. Решу. Сама. Когда его сопротивление ослабло, и пальцы снова впились в подлокотники, я мягко добавила: – Только поиграю… Не мешай. Он тихо простонал, пряча лицо на моей шее. Я стала медленно опускаться на него, вскрикивая от возбуждения и чуть болезненного растяжения. – Большой… – простонала я, озвучивая свои ощущения. – Немного жжет… Обхватив меня за талию, Илья со стоном укусил губами меня в шею. – Расслабься… – шепнул он сбивчиво. По его телу прошла волна крупной дрожи. То, как реагирует его тело, снесло меня, запустив несколько коротких оглушающих вспышек удовольствия в моем мозгу. Это расслабило, и я впустила его немного глубже, ощущая как кольцо из моих пальцев прикоснулось ко мне, не позволяя ему проникнуть дальше. Мы оба тяжело, несдержанно дышали и не двигались. И то, что его пальцы больно впились в мои бока, только усиливало моё удовольствие. Сумасшедшая, но вполне логичная мысль - забить на Викин предел - тут же обожгла мою волю. Но я решила не думать сейчас об этом и вернуться к этому вопросу во вменяемом состоянии. А сейчас мы только чуть-чуть пошалим. Было так охренительно, и легкая саднящая боль так сладко оттеняла мой кайф… Предоргазменная эйфория почти полностью отняла мой контроль. И понимая, что дразнить его сейчас, наверное, не очень хорошая идея… Но, блять, контролировать сейчас я могла только что-то одно – либо его член, либо свой язык… Так и не определив, что опаснее, я всё-таки открыла рот и сжала его сильнее: – Как ты чувствуешь меня? – простонала я, покусывая кромку его уха. Он зарычал и немного заметался подо мной, неуверенно надавив мне руками на талию. – Очень… туго… – прохрипел он, теряя голос. Я сжалась, пытаясь притормозить свой оргазм, и задрожала. Понимание, что он сейчас чувствует мои легкие судороги внутри… Как же хочется… – Хочу кончить на тебе…– тут же вырвалось из меня со стоном. – Желтый! – выдохнул он, снова дернувшись подо мной. – Сомневаешься, что понравится? – почти кончая, усмехнулась я и, реагируя на его предупреждение, с сожалением немного приподнялась на нём, планируя выпустить. Его движение и давление внутри… Из груди неконтролируемо вырвался то ли стон, то ли вскрик, и меня снова начало сжимать в преддверии оргазма. –Блять! – выдохнул он, и, обвив меня руками, резко ворвался в меня, дергая одновременно за талию вниз. Я удержала… – Блять, ну пожалуйста… – взмолился он, уже бесконтрольно заметавшись подо мной. – Девочка моя… – его губы и зубы нетерпеливо и грубо кусали мою шею, сводя с ума – Хочу тебя… Анечка… – Нееет… – выдохнула я, сжимая его сильнее. Потеря его контроля сделала что-то невообразимое с моими ощущениями, они стали такими невыносимыми, что мне самой дико захотелось либо резко тормознуть это, либо просто рвануть им навстречу. Зло зарычав, он отстранился и, сжигая взглядом, снова дернул меня пытаясь насадить на себя. Я вскрикнула и сжала его сильней. Нас обоих затрясло от перевозбуждения. – Возьмешь меня силой? – застонала я, и меня понесло: – Мне бы хотелось! Чтобы… вот так вколачиваясь… ты заполнил меня полностью… Блять, это было бы… больно… я так ХОЧУ… – впившись зубами в основание моей шеи, он перехватил рукой, мою, удерживающую его, и снова агрессивно попытался ворваться в меня, настойчиво оттягивая мою руку вниз. – Я бы сразу кончила… – Пусти! – рявкнул он, озверев. Его агрессивный властный приказ… И вырвавшийся изнутри зверь… Рывок! Укус… еще… рычание… рывок… О, боже… Моё тело взорвалось и я, кажется, закричала, уже ничего не контролируя и только в последний момент, соскальзывая с него, сообразив, что ни он, ни я больше не в состоянии удерживать этот предел. На границе сознания, я чувствовала, как двигаются на нем наши руки и его член пульсирует в них, потом его взрыв и горячую сперму на моем животе… И еще боль от его зубов, прикусывающих мои пальцы, непонятно как оказавшиеся у него во рту… Охрененно! Но это явно был «красный»… Отдышавшись, я глотнула вина, смачивая пересохшее горло и, закусив губу, улыбнулась ему. – Ты что творишь?! – рассержено прищурился он. Его голос все еще был низким и хриплым, а дыхание неровным. – Шшш… – поцеловала я его моментально сжавшиеся губы. – Не делай так больше! – Не указывай мне, что делать с тобой. И не думай о том, что произошло, – тормознула я его. – В следующий раз я добавлю бандаж… И тебе будет проще. Вот об этом можешь думать. Я снова поцеловала его опухшие от укусов губы. Зачем отказывать себе в удовольствиях, когда можно просто… – Бондаж? – прервал он мои размышления. – Да… Хочу поглубже въехать в технологию. – Ох… желтый… – покачал он головой. – В любом случае решать мне. – Как скажешь… – закрыл он глаза, расслабляясь подо мной. *** 9 ноября Неделя меня вымотала. Нагрузка в школе резко увеличилась, да и к тому же на работе образовался срочный аврал – большой фото-проект, курируемый Ильей. Почти каждый день я приезжала вечером после учебы и возвращалась только к отбою, стараясь за ночь подготовиться к предстоящей контрольной неделе. Моё перманентное отчисление не позволяло мне расслабиться ни на секунду, но и отказать себе в развлечениях я тоже не могла. Как-нибудь выкручусь, ну а нет… выкручусь как-нибудь по-другому! Забравшись на подоконник с ногами, я читала книгу, и ждала, пока Илья освободится. Дочитав последние строки, я задумалась, не в силах гармонизировать себя с распирающим и болезненно-сладким тоскливым ощущением от её окончания. Мои глаза остановились на небрежно торчащем острие из оконной рамы. Прикоснувшись подушечкой пальца к гвоздю, я надавила. Больно… Но это именно то, чего не хватало для завершенности. Я вдавила сильнее палец в остриё, зажмуриваясь и стараясь прочувствовать, как медленно разрывает он мою кожу. Голова закружилась… – Что ты делаешь?! – одернул Илья мою руку, вырывая из ментальных экспериментов, и удержал её в своей. Второй рукой он перевернул мою книгу, читая название. – Кен Кизи… – кивнул он. – Дочитала… – Мхм… – Расстроилась? – всмотрелся он в меня внимательнее. – Неа, – качнула я головой. – Конечно, она должна была убить его, – пояснила я. – Я поняла это еще в середине книги. Смерть мессии от рук своих гонителей, делает бессмертным его учение… МакМерфи прекрасен! Но то, что он нёс, важнее, чем его личность… Мы помолчали. – Ну и конечно, сложно не оценить символичность: недалекость и догматизм убивает, а сила духа освобождает. Конец прекрасен… Идеальное произведение. Он задумчиво кивнул. Перехватив мою руку, он стянул меня с подоконника. – Ты хотела проколоть палец… – Хотелось приобщиться к остроте и физически, – грустно усмехнулась я Книга выкачала из меня последние силы, и я съехала по стене вниз, поднимая на него уставший взгляд. – Ну что такое? – присел он передо мной, вглядываясь в мои глаза. Его мягкое беспокойство омыло меня, расслабляя окончательно, я закрыла глаза. – Девочка моя… – шепнул он, захватывая мои руки, пряча в них своё лицо. Это было так пронзительно… больно… тоскливо… Я была в какой-то странной прострации… Внутри всё защемило, по моим щекам покатились слезы. Он нахмурился, словно не веря своим глазам, коснулся моих мокрых щек. – Анечка!? Я покачала головой, пытаясь успокоить его и объяснить, что это просто состояние… – Малышка, ну что ты? – дернулось его лицо. – Ты плачешь! – Нет… - всхлипнула я, зарываясь в его шею, – я просто немного устала. – Это невыносимо… – зажмурился он словно от боли. – Почему я не могу ничего сделать с этим? – А что бы ты хотел? – Чтобы это прекратилось… Я понимала, что сейчас он говорит не о конкретно этой ситуации, а вообще о нас. Ему было плохо… Гораздо хуже, чем мне сейчас. – Я могла бы уйти… – неуверенно предложила я, пытаясь прочувствовать его потребности и пределы. – Совсем… Чтобы прекратить… – Замолчи! – я почувствовала, как его согнуло пополам и меня следом накрыло болью в груди. – Больно… – пискнула я, прижимаясь к нему сильнее. – Стоп! – его дыхание сорвалось, и он отстранился. – Это просто стресс! Ты мало спишь, ты плохо ешь, ты много работаешь, много учишься… Слишком много всякого «много» в твоей жизни. Подхватив меня, он поднял и, удерживая за талию, повел на выход. – Никаких сессий в эти выходные. Ты спишь, ешь, отдыхаешь. Я контролирую. Всё! – Это ты на правах кого раскомандовался? – устало засмеялась я. – И еще ты молчишь. – Ладно, друг, – улыбаясь, всхлипнула я. – Один раз и в качестве исключения… * – Ви́ктор Суво́ров, настоящее имя — Влади́мир Богда́нович Резу́н; – известный писатель. В своих военно-исторических книгах предложил новую концепцию о роли СССР во Второй мировой войне.