Сосед

Ты растерянно посмотрела на Юнги. Его ты ожидала увидеть в последнюю очередь. — Конечно, входите! — взволнованно сказала ты, торопливо затаскивая его в дом и поспешно закрывая дверь. — Жуткая погодка! — нервно хихикнула ты, лишь бы хоть чем-то разбавить неловкое молчание. — Да, жуткая, — немногословно заметил юноша. Разговор завял, не успев начаться. Ты прикусила губу и поманила парня за собой в гостиную. Юнги оставлял на паркете дорожки из луж и хлюпал носом.  — Я думаю, вам лучше переодеться, так и простудиться недолго, — ты указала на его дрожащие руки, — У меня осталась одежда брата. Думаю он не будет против, если я её вам одолжу. — Что вы, не стоит… — смутился парень, и даже, кажется, покраснел. Ты поняла, что пока ты его уговоришь, он и правда заболеет. Тогда ты, набравшись решительности и добавив строгости в голос, встала в максимально недовольную позу и произнесла, указывая ему под ноги: — Вы мне так лужи по всему дому разведёте. Он покраснел ещё пуще, но, наконец, согласился переодеться. Тут же ты подумала, что он странный. Ведь он мог привести контраргумент и сказать, что он ненадолго. Может, это национальная черта, бояться упреков? Хотя ты и давно жила в Корее, все равно не могла понять их менталитет до конца. После того, как Юнги согласился, ты отдала ему чёрную футболку и спортивные штаны брата, и поспешила закрыть дверь, чтобы ему не мешать. Переодевшись, он вышел из комнаты. Одежда была слегка великовата, хотя ты всегда считала своего брата тощим, но ему, в целом, шло. Он смущенно потер затылок, упорно не желая смотреть тебе в глаза, и, наконец, сдавленно произнес: — Можно мне ещё полотенце? Ты едва не хлопнула себя по лбу. Ну конечно, волосы! Не будет же он ими капать ходить! — Ой, простите! Сейчас, секунду… — ты подошла к шкафу, который ненавидела всем сердцем, вытянулась в струнку и подцепила краешком пальцев полотенце, — Вот. Парень попытался вытереть мокрые волосы, но безуспешно. В итоге полотенце расположилось на его плечах, чтобы капли с волос не намочили футболку. — Может, чаю? Или вы предпочитаете кофе? Если слесарь приедет, то через какое-то время, разумно предположила ты. А Юнги бы горячего. — Кофе и телефон, — робко кивнул он и добавил: — Если можно.  — А! Да. Сейчас, — ты торопливо достала телефон из кармана и протянула парню. Сама же ты пошла на кухню, велев ему следовать за тобой. Он робко сел на стул, набирая номер, и вздохнул, очевидно, надеясь, чтобы гудки прошли побыстрее. Со странным восторгом ты поняла, что он смущен, во всяком случае, не меньше, чем ты. — Что будете? — обернулась ты, взглянув на Юнги. Услышав тихое «Американо», ты невольно поморщилась, но все же послушно вставила картридж в кофемашину. Себе ты решила выбрать что-то послаще: ты просто ненавидела крепкий кофе. — Айщ! — вдруг услышала ты раздраженный голос парня. — Что-то не так? — спросила ты, неся в руках две чашки. Одну ты поставила перед собой, а другую перед соседом. — Никто трубку не берет. — сказал Юнги, снова набирая номер. — Может они не работают в это время? — предположила ты. Он сокрушенно кивнул. — Скорее всего. Ты вздохнула и задумалась, ложечкой снимая сладкую пенку со своего кофе и отправляя ее в рот. — А родственники? Может, им позвонить? — предложила ты. Юнги отрицательно покачал головой.  — Я сюда недавно переехал. У меня здесь никого нет, — произнёс он, сделав глоток и возвращая тебе твой телефон. Его голос был низким и немного дрожащим от холода. Ты невольно подумала, до чего же это красиво звучит, однако, углубится в размышления тебе не дал сам Юнги. — Макиато со сливками? — спросил он несколько удивленно. — Ненавижу горькое, — улыбнулась ты, чуть забавно наморщив нос. Он хмыкнул и замолчал. Дальше кофе пили в тишине. Ты успела заметить все — как завывает ветер, гремит гром, тикают напольные часы в гостиной, но, увы, так и не нашлась, что сказать.  — Спасибо, конечно, — он отставил пустую чашечку на стол, — Но уже поздно. Я и так вам доставил хлопот. — Куда вы пойдёте? Там же гроза. Не знаю, удобно ли, но вы можете переночевать у меня. Комнат много, а я живу одна… А утром первым делом вызовем слесаря, - поборов свою застенчивость, заметила ты. И вдруг парень снова покраснел, даже пуще прежнего. Его щеки и даже уши покрылись багряным румянцем, что, как тебе показалось, было весьма и весьма милым. Хотя и сама ты чувствовала, как собственное лицо горит от смущения. Однако ты не могла позволить ему остаться на улице ночью, уж тем более в такую страшную погоду. Да и тебе так спокойнее.