И больше они никогда не встречались

      Начинающий шаман не учёл одной важной детали: щедрых, небесных богов нужно было просить не только о дожде, но и об иммунитете к этому самому погодному явлению. К сожалению, до такого подстраховывающего хода Чонгук не додумался. Поэтому, начиная с субботы, слёг с температурой и больным, хрипящим горлом на родную койку в общажной комнате.       Явно не ожидавший внезапного появления у себя маленького, капризного ребёнка, за которым требовался заботливый уход, Тэ, всё же, быстро принял новые обязанности. Слабый, отказывающийся от любимой еды друг, жалобно смотрящий своими слезящимися из-за высоких показаний градусника обсидианами и умоляющий дать ему вместо сиропа от кашля холодненького пива, не мог не вызывать дикого умиления и сочувствия.       Ким младший, под периодическим контролем Кима старшего исправно пичкал болеющего товарища жаропонижающими и противовирусными препаратами, заливал в него кипячёное молоко с содой, заставлял применять противные на вкус полоскания и тихонько переживал о приближающемся концерте-смотре.       Решающая дата была назначена на самый тяжёлый, первый день, стремящийся наступить через короткую неделю. До волнительного понедельника оставалось восемь суток, за которые потерявшего способность петь вокалиста следовало поставить на ноги, а его голос на уверенные, чистые и здоровые ноты.       Со своим, боем и танцами отвоёванным избранником Чонгук не виделся с того самого, сырого, долгожданного воссоединения.       Безумную, потерявшую счёт времени, целующуюся парочку прервал удивлённый возглас Хоби, совсем не рассчитывающего застать интересное зрелище на пороге своей комнаты. Попеременно глядя на смутившегося донсена и немного виноватого Гука, Чон старший невозмутимо произнёс:       - Привет, Чонгук. Не ожидал тебя так скоро снова встретить, - интонация была немного подтрунивающей. - Теперь вижу, Чиминни, песня твоя и правда очень красивая, - добавил начинающий лыбиться Хосок.       - Эм, я, наверно, лучше пойду, - брюнет чувствовал себя очень неловко. Взглянув на красного как центральная часть корейского флага Чимина, он осознал, что не один испытывает подобные эмоции.       - Ага. Иди-иди. Адрес, как я понял, ты уже знаешь, так что не потеряешься насовсем, да? - Хоуп звучал скорее утвердительно, чем вопросительно. Он схватил своего соседа за руку и потянул в комнату.       - Пока, Гукки, - только и успел протараторить Пак, прежде чем чужие пальцы дёрнули за ручку, захлопнув дверь перед его носом.       - Я позвоню! Или напишу... - выпалил растерявшийся Чон, только потом вспомнив, что номера-то у него нужного и нет. Очень глупая, смехотворная ситуация.       Поэтому, пожираемый лихорадкой и дикой слабостью больной не мог связаться с Чимином, как бы сильно этого не хотел.       Когда он вернулся в тёплое, общажное убежище, где его с новостями ждал Тэхён, то уже начал чихать и хрипеть воспалившимися связками. Ким, лишь узнав, что встреча состоялась и поцелуй любви получен, уложил Ромео на кровать и настрого запретил какие бы то ни было поползновения совершать. Даже в попытках наладить связь со своей Джульеттой.       Такого же мнения придерживался и Рэпмон, на крыльях взволнованной курочки-наседки прилетевший в субботнее утро по первому зову Тэ. Поэтому наотрез отказался просить у Хоби номер Пака, заверив, что Гук успеет разобраться с этим, когда выздоровеет.       Намного больше Намджуна беспокоило грядущее выступление его черноволосого донсена. Тэхён, на радость Нама, убедил, что справится сам, и даже принялся за работу как сознательный студент.       Все выходные Чон и пальцем пошевелить не мог, не то что встать с кровати и приступить к репетициям. А в понедельник, выпив убойную дозу порошкового антигриппина и с её помощью посетив декана, дабы получить закономерное освобождение от занятий, вернулся в комнату, где его ждали оба Кима.       - Хён, мне нужна твоя помощь, - тяжело дыша из-за не отстающей от организма слабости, попросил брюнет.       - Конечно. Вкусняшек тебе купить или препаратов каких-нибудь? - Джун очень не любил, когда его макнэ болел, поэтому был готов исполнить любой каприз.       - Нет, не с этим. Ты поможешь мне написать песню к концерту? Я не возьму ту композицию, которую собирался исполнить изначально. Хочу что-то своё.       Чонгук поймал на себе сразу два одинаково удивлённых взгляда.       - Ты бы ещё за день до выступления об этом сказал, - Рэпмона просьба не обрадовала.       - Как ты рассчитываешь придумать новый текст, если буквально этой ночью бредил и шептал во сне про марш контуженных пингвинов? - Ким младший скептично изогнул бровь. - Такое себе произведение получится.       - Поэтому я и решил заручиться поддержкой гениального составителя официальных речей и автора стобальных курсовых.       - Ну не знаю, - уверенности у Намджуна не прибавилось.       - Пожаааалуйста! Твой потрясающий мозг и не на такое способен. Без тебя я не справлюсь, - большие, оленёнковые глаза полнились мольбой и надеждой.       - Ладно, что с тобой сделаешь, вымогатель хренов, - сдался смущённый невинной лестью Джун.       И работа закипела. Полтора долгих дня двое друзей мучили несчастную песню, не давая третьему даже одним глазком на неё взглянуть. Тэ ходил обиженный и оскорблённый, то и дело обещая Гуку оставить того без заботы и еды, но потом оттаивал, когда черноволосый нахал лез с обнимашками и шептал, что это будет сюрприз.       Когда словесная часть была завершена, парни гораздо быстрее написали ноты к ней, заручившись поддержкой у музыкантов-однокурсников. Ровесники Чона, которым тоже предстояло продемонстрировать свои навыки на смотре, согласились акомпонировать ему, по достоинству оценив предложенную композицию. Та очень хорошо должна была лечь на звуки скрипки и пианино.       Последней и единственной нерешённой проблемой оставался голос, никак не желающий полноценно возвращаться. Тэхён и Рэпмон уверяли Гука, что звучит он очень даже сносно, но тот отчётливо слышал неровность и шероховатость в собственном тембре, а также ощущал царапающую боль в глотке при пении.       Лекарства работали, но медленно, а до концерта оставались считанные дни. Нужно было что-то решать, ведь серьёзная нагрузка на не до конца восстановившиеся связки могла сильно навредить и вообще привести к потере вокальных возможностей.       Товарищи уговаривали Чонгука отказаться от выступления, попросить об отсрочке, ведь в связи с обстоятельствами ему вряд ли бы отказали, но он упёрся и логичных доводов не слушал.       Брюнет споёт свою песню, независимо от того, какую цену за это придётся заплатить.

☆☆☆

      У Чимина подготовка к важному смотру проходила менее драматично. Он до последней секунды выучил свой танец, отточив движения до автоматизма ещё на прошлой неделе. Сейчас же бился над лёгкостью и воздушностью всех элементов, желая научиться чуть ли не парить над полом.       Ну и музыкальное сопровождение парень выбрал другое: случайно прослушал в рекомендациях один трек, сразу запавший и в душу, и в сердце. Хореография к нему, на удивление, подошла, стоило только изменить темп, что не составило особого труда.       И если с учебно-профессиональной сферой у Пака всё было отлично, то вот с эмоциональной как-то не очень. Его съедали глупые, ненужные сомнения и страхи, зародиться которым помог любимый хён.       Как только Хоби захлопнул дверь, отрезая одну половинку влюблённого сердца от другой, то сразу потащил друга к своей кровати, усаживая на неё и ясно давая понять, что без объяснений не отпустит. Подтверждая предположения Чимина, он бескомпромиссно приказал:       - Рассказывай.       И мальчику-одуванчику пришлось поведать сокрытую им историю о ночном безумстве на двоих, об идиотских правилах и нереальном Космосе, о промурашивающем голосе и позорном побеге. Так же он был вынужден упомянуть неспокойное сердце, требовавшее себе нужного человека весь прошедший день и чуть не остановившееся, когда этот человек магическим образом появился.       Закончилась волшебная повесть описанием момента, в котором Хосок очень невовремя вернулся от одногруппника.       - Я, конечно, читал про забавные совпадения, и мастер Угвэй учил, что случайности не случайны, но чтобы настолько.... В обед я знакомлюсь с донсенами друга, а вечером один из них оказывается твоим хартбрейком... - Чон до сих пор пребывал под мощным впечатлением от услышанного.       - Так вот откуда ты его знаешь, - только сейчас сделал выводы взволнованный Пак.       - Ага. Я ещё, похоже, тебя и сдал. Его дружбан, Тэхён, много о тебе спрашивал, а я не заметил подвоха и отвечал без задней мысли, - Хоуп, кажется, даже злился на себя из-за этого.       - Значит, я должен сказать тебе спасибо. Без твоей болтливости Чонгук бы меня не нашёл.       Хосок с сомнением вгляделся в благодарные полумесяцы соседа:       - Так ты правда уверен, что он твой тот самый? Прямо честно-честно и бесповоротно-бесповоротно?       - Думаю, да. Ну, по крайней мере, так чувствуется. Это словно ты всю жизнь скитался по разным странам, ночевал во всевозможных зданиях, не плохих и даже очень уютных, но зашёл вот в это, особенное, и понял, что, наконец-то, дома.       - Но ты ведь его не знаешь совсем. Не рановато ли такие выводы делать? Людям свойственно таскать за собой целый багаж секретов, и многие из них могут стать проблемой. Одна ночь - это преступно мало, чтобы понять, подходит тебе кто-то или нет. У многих на это уходят месяцы и даже годы. Вы с Юнги вон в течении двух недель только телефонами договорились обменяться, а на то, чтобы время вместе проводить ушло ещё четыре.       Немного скривившись от нежелательного упоминания, Чим настойчиво возразил:       - Вот только не надо сравнивать. Может, тот факт, что ты буквально за несколько часов прикипаешь к человеку всей душой, и говорит о судьбоносности вашей встречи? Кричит о том, что он действительно твой, и его ты искал так долго?       - Ну не знаю, Минни. Ты как будто в первом классе. Мечтателей общество не любит и очень часто давит, словно подошва ботинка, наступившая на муравья. Реализм ещё никому не навредил. Давай ты немного остынешь, выплывешь из своего влюблённого морока и поразмыслишь здраво. Я ничего против Чонгука не имею, но не хочу, чтобы ты совершал опрометчивые ошибки.       Хоби выглядел уверенным, мудрым и опытным. Он говорил логично и адекватно. Его слова, как бы Пак их не отметал, забрались маленьким червячком сомнения в мысли и принялись там ковыряться.       А последующие тишина и отсутствие каких бы то ни было проявлений со стороны Гука только подливали масла в огонь опасений, раздумий и подозрений. С каждым днём без вестей от брюнета в Чимине начинал нервничать и грызть ногти неуверенный и маленький он сам, заставляя переживать всё больше.       Парень, маящийся от колеблющихся эмоций, решил сосредоточиться на подготовке к концерту, а со всеми своими личными делами разобраться после.

☆☆☆

      Судный понедельник пришёл солнечной, прохладной погодой и всеобщим, мощнейшим мандражём. Лишь в воскресенье вечером все факультеты получили расписание выступлений и заволновались ещё сильнее.       Представителей творческих направлений поставили рядом. Так получилось, что блок танцевальных номеров закрывал Чимин, а в вокальном списке было всего четыре человека. Начинали его двое первокурсников, затем была очередь Тэхёна, а для блистательного финала оставили Чонгука.       Дело в том, что этот смотр осуществлялся на конкурентной основе: в нём участвовали только те студенты, которые были уверены в собственных талантах, хотели заранее найти себе будущее агентство или компанию и прошли отбор. Поэтому выступающих насчитывалось не так много, хоть заявки подавали все направления. Зато мероприятие не затягивалось на целый день, что было огромнейшим плюсом.       Так или иначе, а зрителей танцевальные, вокальные и спортивные блоки собирали достаточно. Весь универ стекался, чтобы посмотреть на своих звёзд и попускать на них восхищённые слюни.       Чимин с самого утра был дёрганый и нервный. Нет, в своём номере он не сомневался. Его терзало другое: на концерте точно будет Чонгук. И не просто сядет в зале, а разместится за кулисами как один из выступающих.       Почему-то, Пак очень боялся новой встречи с ним, пусть и тайно, до покалывания на кончиках пальцев её ждал. Парню казалось, что ему окончательно снесёт башню, если он снова увидит желанные чёрные омуты и умопомрачительную улыбку. И тогда даже Хоби со своими нравоучениями и здравым смыслом канет в небытие. Да к чему мелочиться? Всё канет в небытие, на самом деле.       В очереди перед Чимином оставалось ещё три человека, а он уже полностью экипированный, в пастельной, лёгкой блузке и светло-голубых, обтягивающих джинсах, босиком вылетел из общей гримёрки и стоял за кулисами. На его счастье, ни в раздевалке, ни здесь Гука не было, поэтому руки тряслись только от предстоящего зрительного суда.       Все трое танцоров незаметно для пшеничноволосого сознания завершили свои номера, и ведущий объявил следующего участника - Пак Чимина.       Выпав из небольшого оцепенения, блондин вышел в свет прожекторов, кинув в зал мимолётный взгляд. Освещение везде, кроме сцены, приглушили, поэтому медовые глаза поначалу даже отдельных лиц из общей тёмной массы вычленить не смогли.       ~для лучшего эффекта вот вам эта, безумно мной любимая, по-настоящему прекрасная песня, под которую в этой истории выступает Чимин. Послушайте пожалуйста :3 The Irrepressibles - Arrow. А ещё сам текст потрясен, гляньте перевод 💜~       Раздались первые аккорды мелодии, и Чимин завернулся в неё, словно в невесомый, прозрачный шифон. Тело управлялось какой-то внутренней, неиссякаемой энергией. От фигуры, казалось, исходило собственное, мягкое свечение, так что надобность в работе софитов попросту отпадала.       Движения кистей, рук, плеч, груди, корпуса и ног были то обманчиво нежными и плавными, то вдруг резко застывали, расставляя акценты в мастерски поставленной хореографии. Зрители в зале почти не моргали, боясь пропустить хоть одно действие мимо внимания.       Будто гомельский крысолов, Пак заворожил все смотрящие на него глаза, но его целью не было увести несчастных загипнотизированных в реку и утопить. Чимин, словно владелец музея или лавки чудес приоткрывал дверцу простым смертным в мир искусства и красоты. Своим танцем он позволял прочувствовать силу творчества и эстетики, коснуться чего-то высокого, недоступного.       Полностью растворившись в музыке, русоволосый парень даже не смотрел в зал, прекрасно осознавая, что каждый взор сейчас прикован к нему. Поэтому он и не заметил самых важных, внимательных, цепких глаз, которые своей непроглядной, космической чернотой ловили все повороты, наклоны, выпады и взмахи.       Чонгук скромно, скрытно разместился у самой стены возле правого входа, как отъявленный шпион наблюдая из тайного уголка. Он не мог пропустить это выступление. Брюнету чудилось, будто и рождён он был только для того, чтобы скользить взглядом по прекрасному, сосредоточенному лицу, подмечать и запечатывать в памяти хрупкие линии и тягучие изгибы.       Сказать, что Гук безумно соскучился - принять молчаливый обет на ближайшую тысячу лет. Пролетела короткая неделя, а нехватка Чимина в крови была такой, будто они не виделись с прошлой вечности. Чон готов был ещё в четверг, как только температура спала и он смог нормально и без постоянных передышек передвигаться, мчать к заветной комнате, вырывать своё сокровище из хосоковых, заботливых рук и забирать себе.       Но его бдительные, неугомонные и задолбавшие друзья не пускали. Тэхён неустанно следил, устроив чуть ли не тюремный режим, а Намджун постоянно тыкал носом то в текст, то в ноты, заставляя готовиться.       В итоге, получив свободу только сегодня, тихонько пробравшись в зал и наплевав на то, что его ждали в другом месте, Чонгук услышал объявление родного имени и исчез. Весь пропал за своими большими глазами, жадно впитывавшими черты, по которым душа умудрилась так истосковаться. Его не волновало, что нужно было доработать образ для выступления и ради этого Тэ остался в гримёрной, хотя рассчитывал уже стоять за кулисами. Гука не тревожило, что вероятность потерять голос из-за колоссальной нагрузки на недовыздоровевшие связки никуда не делась.       Он просто смотрел на личное, персональное искусство и убеждался, что да, это ОН, именно ЕГО выбрало сердце, и данное решение оказалось самым правильным и лучшим во всей чоновой жизни.       Номер подходил к концу, мышцы Пака уже гудели от сложных движений, но внешне он всё так же порхал по сцене без грамма напряжения и тяжести. Финальные аккорды отзвучали, на мгновение повисла поражённая тишина, и огромный зал взорвался аплодисментами.       Многочисленные, щедрые авации оглушали и радовали одновременно. Чимин представлял, что где-то среди рукоплещущих есть и знакомые, широкие, надёжные и по запомненным ощущениям тёплые ладони, которые тоже хлопают и поддерживают, которым его перформанс понравился.       А ведь они там были, правда до той поры, пока их разгневанно не прервал и не потянул за собой Тэхён.       - Какого хрена ты тормозишь? Сколько я тебя ждать буду? - тащил совсем не по направлению к гримёрке заворожённого друга рассерженный Ким. - Намджун достал какой-то спрей для горла, поэтому мы передислоцируемся в туалет.       Оказавшись в пункте назначения и закрыв дверь на щеколду, платиноволосый обернулся к Гуку и пощёлкал пальцами у него перед лицом:       - Приём, приём, база вызывает Хьюстона. Хьюстон, у нас будет проёб если ты не соберёшься. Да, твоя крошка-фея выше всяких похвал, но сейчас ты должен сфокусироваться. Этот препарат - аналог инъекции адреналина в связки. Очень рискованный способ выжать максимум из голоса. Правда после тебе придётся молчать неделю, чтобы совсем способность петь не потерять. Пойдёшь на это?       Чонгук не стал долго размышлять:       - Да, я готов.       - Надеюсь, оно того стоит, - Киму было до усрачки страшно за своего лучшего бро.       - Стопроцентно стоит, - уверенно отозвался брюнет и позволил Тэ прыснуть опасную химию в рот, а также добавить последние штрихи к образу.       Забежав за кулисы под нестихающие аплодисменты, Чимин чуть не свалился прямо там на колени. Нервное напряжение, чумовой азарт и усталость замиксовались и ударили по ногам и рукам. Однако он не стал поддаваться настойчивому желанию просто лечь на пол, растянувшись умаявшимся Патриком в форме морской звезды.       Осторожно оглядев всех людей, находящихся вокруг, Пак грустно осознал, что надежда не оправдалась: Чонгука нигде не было, словно ему и не нужно было выступать через три номера. Обжигаясь о внутреннюю обиду, парень вымотанно потопал в раздевалку, чтобы обуться и вытереть стекающий по вискам пот.       Критично окинув взором отражение Чона, Ким решил, что очень даже хорошо постарался: смольные, чуть завитые пряди обрамляли лицо с минимумом макияжа, белая рубашка и такого же цвета брюки делали из "Гука обыкновенного" маленького ангелочка. Такого только фотографируй, распечатывай на глянцевой бумаге, вырезай и вешай на рождественскую ель или вертушку на потолке - пускай летает и кружит.       Собрав за собой все улики, парни освободили туалет и направились сразу за кулисы. Как только они оказались за несколькими рядами стянутого бежевого занавеса, своё представление завершил второй первокурсник. Пришла очередь Тэ блистать. И он отлично справился с этой задачей.       Глубокий, густой тембр, томный взгляд, таинственность и искусительность в облике. Взятая с собой для антуража белая маска, рваный, а оттого интересный рисунок аранжировки - кому как не Киму Тэхёну петь о двуличности и сингулярности?       Песня стихла, а её слова всё ещё эхом отдавались в сознании уже набивших ладони зрителей. Серебряноволосый артист учтиво поклонился и пропал из поля видения за кулисами. Он дал пять ожидавшему его другу и шутливо поразминал тому плечи, готовя к выходу. "Удачи", - прошептал Тэ на ухо Чону, когда ведущий назвал его имя.       Снежный, красивый принц зашагал на середину сцены к микрофону, заставив шёпот в зале стихнуть, а множественные взгляды - устремиться к приковывающей внимание фигуре.       Сидящие в оркестровой яме музыканты начали плести из звуков нужную мелодию, и выстраданные, из самого сердца слова приготовились обрести осязаемую форму.       "Чон Чонгук" - громыхнуло объявляющим голосом в коридоре, и Чимина, сидящего в гримёрке и разговаривающего с другими конкурсантами-однокурсниками, промурашило с ног до головы. В мозге запустилась какая-то аварийная программа, и ноги понесли к кулисам.       Он хотел поиграть в обиженного пятиклашку и из принципа не смотреть выступление личного определения слова "всё". Он думал, что у него это получится. Ошибался.       В считанные секунды практически телепортировавшись к одной из частей многоуровневого занавеса и притаившись за массивной тканью, Пак просто влепился, протаранил, крашнулся взглядом о стройный, белый силуэт. Прокатился зрачками по антрацитовой, шелковистой макушке, точёному профилю, закрытым глазам с подрагивающими ресницами и прямой спине.       Время замерло, пространство застыло, планета перестала крутиться. До момента, когда зелёно-голубой шар сойдёт с орбиты и потеряет ось оставалось пару мгновений. До момента, когда микрофон отразит и усилит черноволосую, голосовую магию оставалось пару бесконечностей. Но Чимин был готов подождать даже больше.       ~врубайте Эйфорию с Фесты, посоны. Переделка под ЧиГуков моя, по темпо-ритму подгоняла, так что можно петь~       Ты прекрасен как солнечный зайчик,       Мальчик-май, мальчик-зной, одуванчик.       Я не верил, что это возможно,       Ведь исполнить мечту слишком сложно.       Мой мираж, что не может растаять,       Я не в силах виденье оставить.       Так позволь же к тебе прикоснуться.       Я ушёл, чтобы точно вернуться.       Слышишь чей-то крик под своим окном:       Потанцуй со мной под ночным дождём.       Сквозь безумный шторм я найду тебя       И в ладонях       Твоих теперь моя вселенная.       Вселенная.       И три слова       Готов сказать тебе я не тая.       Когда случайно       Столкнулись друг об друга наши взгляды,       Мой мир на секунду словно замер.       И звёзды сошлись, чтобы выложить нам двоим млечный путь,       Просто сделай шаг.       Слышишь чей-то крик под своим окном:       Потанцуй со мной под ночным дождём.       Сквозь безумный шторм я найду тебя       И в ладонях       Твоих теперь моя вселенная.       Вселенная.       И в ладонях       Твоих теперь моя вселенная.       Грядущее для нас - открытый том,       Его вдвоём напишем и прочтём.       Родной, но не волнуйся об одном:       Я - твой маяк, твой компас и твой дом.       Слышишь чей-то крик под своим окном:       Потанцуй со мной под ночным дождём.       Сквозь безумный шторм я найду тебя       И в ладонях       Твоих теперь моя вселенная.       Вселенная.       И три слова       Готов сказать тебе я не тая.       Вселенная.       Это правда:       Безумно сильно я люблю тебя.       С первых слов песни Пак понял, что все предыдущие переживания были лишь цветочками. В венке. На крышке гроба. Его.       И без того неспокойному сердцу пришёл кромешный мистер Пизда, потому как каждая строчка, оживляемая самым нереальным и прекрасным голосом в галактике, была о нём. Сомнений в адресате стихотворного послания даже не возникало: Чимин интуитивно чувствовал, что все смыслы, положенные Чонгуком на ноты устремлялись к нему.       Руки предательски затряслись, успевшие отдохнуть ноги готовились в любой момент подкоситься и шлёпнуть хозяина на пол. Глазам хотелось максимально чётко, полно и близко рассмотреть, запомнить, вырезать на внутренней стороне век светлый образ, угольную копну волос, очерчивающие облики слов губы. По-шпионски спрятавшийся парень невольно отклеился от своего занавесного укрытия и непроизвольно сделал пару шагов, всё ещё оставаясь в тени кулис.       В уголках поражённых полумесяцев начали собираться счастливые, растроганные, морские капельки. Они незаметно срывались с ресниц, рисовали дорожки по щекам, но Пак даже не думал их стирать. За такие слёзы не стыдно. За такие чувства не стыдно.       Песня продолжала литься, задевая попеременно каждую струнку в душе, поэтому всё чимово естество пело и резонировало вместе с Гуком. Он не просто слушал историю, он её делил и жил. И, судя по ощущениям, перекачиваемым по стучащим клапанам, готов был разделить с Чоном не только её.       Чонгук был обязан исполнить то, что они с Намджуном создали. Пусть даже это опасно для него, пусть тот, кому песня посвящена, не услышит. Просто чувства, проросшие в груди, несколько раз окольцевавшие рёбра и сидящую за ними птицу просили выхода. Нет, они не толкались и не давили на внутренние органы, прося свободы и хоть какого-то пространства. Они, скорее, были настолько невесомы и воздушны, что сами не могли удержаться - рвались наружу, к их виновнику и окончательному владельцу. К Чимину.       Брюнета не волновал смотр, не тревожили требовательные зрители. Он окидывал взором зал, но не видел там никого, ведь ни одно из многочисленных кресел не занимал такой важный и нужный некто.       Вдруг внимательное периферическое зрение захватило шевеление справа. Чон без зазрений совести повернул голову и бросил меткий взгляд, который тут же потонул в другом: медовом, мокром, до щемящего сердца родном.       И вот теперь Чонгук был согласен хоть всю оставшуюся жизнь смотреть в свой персональный, зрительный зал, ограничившийся одним, самым драгоценным человеком за кулисами.       Его импровизированное письмо, наконец, обрело адресата, поэтому прямо сквозь песню брюнет кротко улыбнулся и кивнул Паку, на что тот расплылся в ответной, бесконечно счастливой и яркой улыбке.       Когда последняя нота отзвучала, всему университету показалось, будто снова начался раскатистый, масштабный шторм. Его эпицентром, на удивление бедных, не предупреждённых преподавателей стал актовый зал, взорвавшийся не просто авациями - настоящим громом. Да-да, Гук снова это сделал - вызвал бурю, разгневав или, наоборот, задобрив великого Одина.       Восхищённые студенты не хотели затихать, поэтому, еле перекричав шумные возгласы, ведущий попросил всех участников выйти на сцену, построившись в порядке, обратном программе концерта.       Чон встал первым в линейке слева. К нему с безумными и тоже подозрительно сырыми глазами прискакал Тэхён, незаметно хватая за руку и взбудораженно шепча: "Если твой мальчик-одуванчик после такого выжил - я буду шафером на вашей свадьбе".       Сумасшедшее заверение друга черноволосый пропустил мимо ушей, упорно не теряя из вида Чимина, быстро приводившего себя в порядок и выходившего вместе со своими однокурсниками на построение. Ким младший избранника своего товарища даже не заметил, погружённый в дикий восторг.       Пока довольная представлением публика чествовала артистов громкими аплодисментами, а несколько менеджеров из разных агенств уточняли у организаторов имена понравившихся участников, Пак пребывал в какой-то воодушевлённой, до мурчания приятной нирване, желая поскорее покинуть эту глупую "витрину" и оказаться в крепких, притягивающих к себе словно магнит, руках. Он то и дело ловил на себе взгляд чёрных омутов и смущённо, по-ребячески опускал голову, чтобы изучить невероятно интересный рисунок линолеума под ногами.       Но спокойную идиллию вдруг прервал рядом стоящий однокурсник Кан Ёнджун, напомнив о своём существовании неприятным шёпотом:       - А тот последний красавчик в белом костюме был очень хорош. Интересно, у него кто-то есть?       Не на шутку рассердившись и возмутившись, Чимин выпалил:       - У тебя всё равно нет ни единого шанса.       - Хах, как будто у тебя он есть, принцесса, - самодовольно заявил Ёнджун, гаденько ухмыльнувшись. - Тебе же даже смелости не хватит к нему просто подойти.       - Посмотрим, - загадочно ответил русоволосый, ловя очередной агатовый взгляд немного ревностно скользнувший по его собеседнику.       Уставших от продолжительного стояния звёзд, наконец, отпустили со сцены. Первокурсники с вокального факультета стремительно и фанатично утащили двух потенциальных золотых голосов Кореи в какой-то уголок в коридоре, чтобы высказать комплименты и поздравления. Чонгук сейчас желал воспринимать только одного человека, но из-за вежливости не мог послать назойливых ребят подальше.       Пак, заметив удалявшуюся чернильную макушку, поспешил за ней, но надоевший Кан так и не отстал. Остановившись на выходе из кулис, парень нашёл свою цель, быстро бросил одокурснику: "Ну что ж, смотри" и без колебаний двинулся по намеченному курсу, уверенным ледоколом разбивая толпящихся студентов.       Увидев, что его сокровище стремительно приближается, Чон удивлённо вскинул брови и вышел из обступившей его компашки. Парни, а, в особенности, Тэхён заинтересованно уставились на разворачивающееся действо.       Растеряв по пути всё стеснение, Чимин буквально налетел на брюнета, хватая его за воротник рубашки и притягивая к себе. В предвкушающе улыбающиеся губы он впился своими, запрещая отстраняться на ближайшие пару сотен лет. А Гук и не посмел бы даже подумать о таком, ибо отпускать из рук тонкую талию согласился бы только при настойчивом требовании её хозяина.       Соединившиеся, наконец, две половинки одного целого смотрелись чертовски гармонично в объятиях друг друга, словно и созданы были не сущестовать по одиночке, а жить только вместе, неразделимо. Чонгук и правда стал чиминовым домом, а Пак своими маленькими ладонями умудрился удержать и сохранить безвозмездно подаренную ему, личную, чонову вселенную.       Кажется, среди изумлённых охов и задорного присвиста Кима было слышно, как пол пробивает спустившаяся с ним поздороваться нижняя челюсть охреневшего Кана Ёнджуна.       Когда после приятной, безвоздушной пытки лёгкие запылали из-за нехватки кислорода, парням пришлось нехотя оторваться друг от друга. В коридоре народ заметно рассредоточился, и только Тэ, стоя немного поодаль, тактично тихо ждал друга.       - Ты великолепно выступил, Гукки. Это было невероятно красиво и волшебно, - глаза-полумесяцы купали в своём чайном, цейлонском тепле.       Брюнет скромно кивнул, засветившись радостью, но не проронил ни слова.       - Что-то не так? Почему ты молчишь? - Пак начинал неслабо волноваться.       Беспомощно обернувшись к Киму, Чон безмолвно попросил помощи. Верный соратник быстро сориентировался, подходя ближе и начиная объяснять:       - Дело в том, Минни, - на манер Хосока, совсем бескомплексно обратился к пшеничноволосому Тэ, - что твой ебанутенький Ромео пострадал от собственного творения. Великие боги наградили его не только дождём, но и простудой. Полностью вернуть голос он к сегодняшнему дню не успел, поэтому мы использовали не очень полезную, но эффективную штуку для связок. Гугу наотрез отказался отменять участие, утверждая, что это его последний шанс спеть свою серенаду.       По мере получения информации непонимающий взгляд Чимина сменялся серьёзным, а потом озабоченным и суровым. Он так и не выпутался из надёжных рук, лежащих на талии, и рассерженными глазами сверлил их виноватого обладателя.       - Ну и у того чудодейственного спрея было одно предостережение: после его применения Чонгук вообще не должен говорить как минимум неделю, - закончил вещать платиновый оратор и отдал другу телефон. - Хочешь что-то сказать - печатай, - подмигнули брюнету ореховые озёра, и Ким с чувством выполненного долга удалился.       - Ну ты и дурашка маленькая, - вроде и сердито, а вроде и заботливо проворчал Пак. - Ставить на кон свой талант и будущее ради дурацкого концерта - это, безусловно, наиглупейшее решение.       Гук много чего хотел написать: и о том, что он не маленький, и что совсем не дурак, или что наиглупейшее за всю историю человечества решение - это "удалять следующий день". Но быстро набрал на клавиатуре и показал Чиму только одно: "Это было не ради концерта".       - Тогда я совсем ничего не понимаю.       "Ну и кто из нас теперь дурилка картонная?"       - Эээй, я не так тебя назвал, - протянул старающийся изображать суровость мальчик-одуванчик. - Если не для агентства это было, то для кого?       Черноволосая голова прекрасно знала, что хотела сказать, но пальцы все равно из-за волнения плохо попадали по клавиатуре:       "Для тебя. Я не ставил на кон своё будущее, потому что ты - моё будущее. Песню внимательно слушал?"       Неизвестно почему начав читать с экрана смартфона вслух, Пак потрясённо произнёс последнее предложение и словно сам потерял способность говорить.       Полумесяцы превратились в полнолуния мгновенно и вместе с немым, восторженным неверием метнулись к мириадным глазам напротив. Те сияли уверенностью и самым лучшим чувством на Земле, о котором даже петь уже не требовалось: и так ведь было отчётливо видно.       Не сумев больше сдерживаться и боясь снова утонуть в космических омутах, Чимин кинулся Чону на шею, обнимая крепко-крепко и пряча алые щёки.       И этот жест был дороже любых долгих, страстных речей, обещаний и поцелуев. Он весь напитался нежностью, доверием, привязанностью и боже-как-же-иначе любовью.       - Я тоже, - прошелестел сокровенный, только Чонгуку доступный шёпот, опалив дыханием ухо.       И больше они никогда не встречались... Не встречались своим родным, друзьям, знакомым и просто посторонним или прохожим людям раздельно. Всегда вместе. Всегда рядом. Всегда в одной системе координат. Друг для друга и смысл, и волшебство, и дом. Маленькая, карманная вселенная на двоих, с личным, бесконечно-вечным космосом.