Некрасная Нешапочка

***

— ...ань! Лань Хуань! — этот хриплый голос он узнал бы из тысячи. Лань Хуань открыл глаза и сразу же зажмурился от яркого света. Проморгавшись и стряхнув с ресниц слезы, он, наконец, сумел сфокусировать зрение. Они находились в какой-то незнакомой ему комнате, где сильно пахло лекарствами и слабо — лотосом. Лицо Ваньиня было изможденным и осунувшимся, словно он месяц жил впроголодь. На бледной, покрытой царапинами коже горел лихорадочный болезненный румянец, брови были тревожно заломлены, но глаза оставались такими же серебристо-сияющими, с яркими лиловыми искорками. Испуганное выражение Ваньинь не сразу успел стереть с лица, и кажется, слегка смутился. — Как же ты меня напугал! — воскликнул он вроде бы недовольно, но во взгляде большими иероглифами читалось облегчение. — Надо было взять с тебя ещё и обещание не рисковать жизнью, но я полагал, что ты достаточно здравомыслящий человек! — А ты обещал мне не лезть на рожон — и вот мы здесь, — парировал Лань Хуань, мельком удивляясь, как хрипло звучит его собственный голос. Цзян Чэн хотел добавить что-то ещё, но его губы задрожали, и он вдруг опустил голову, прислонившись лбом к плечу Сичэня. — Я был удивлён, когда очнулся... живым. А потом увидел рядом тебя без движения, и от страха чуть не исправил эту оплошность, — он попытался засмеяться, но голос сорвался. — Это моя вина... Прости. В груди Лань Хуаня, кажется, впервые в жизни поднялась волна гнева. — «Прости»? — переспросил он, и Цзян Чэн от звука его голоса аж отшатнулся. — Ты говоришь мне «прости»? После того, как ушёл умирать? Нет, не так — ушёл умирать в одиночку? Цзян Чэн смотрел во все глаза, и от его лица отхлынули все краски. Он дрожал, но потом Лань Хуань понял — это он сам дрожит. — Я... — Ты решил героически отдать свою жизнь, вроде как все равно она никому не нужна, да? — почти убежденно ткнул Сичэнь и по лицу Ваньиня понял, что оказался прав. Это стало последней каплей. Он схватил Ваньиня обеими руками за распахнутый ворот накинутого на плечи ханьфу, под которым на груди белели бинты, и притянул к себе с твёрдым намерением ударить, вбить, наконец, в этого дурного упрямого кота все свои чувства. Вбил. Когда соприкоснулись их губы, Сичэнь не сразу понял, что произошло, только Ваньинь замер под его руками, как натянутая струна. И даже когда понял — не сразу сумел отстраниться, как громом поражённый мягкостью и теплом удивленно приоткрывшихся губ. Во рту пересохло, машинально Лань Хуань облизнулся — и Цзян Чэна ощутимо прошибло, как молнией, он судорожно выдохнул в чужой рот: потрясенно, горячо и влажно. Только тогда осознанием пристукнуло и самого Лань Хуаня. Он выпустил из рук смятый ворот фиолетовых одежд и сам поспешно отшатнулся, как от огня. Серые глаза напротив были совершенно круглыми, как две серебряные монетки, а выражение в них — нечитаемым. Сичэню что-то в глубине души подсказывало: если он начнёт думать о произошедшем, то сойдёт с ума похлеще Вэнь Чжао, поэтому он титаническим усилием спрятал все смущение и лишние мысли как можно дальше. И вообще, кажется, среди них двоих бесстыдником слыл именно он. Надо оправдывать звание, как же иначе. — После всего, что между нами было, — прошептал он, в упор храбро посмотрев на Цзян Чэна. — Почему ты не позвал меня с собой? Тот потерял дар речи, во все глаза глядя на Сичэня, неуверенно, неверяще, но — с надеждой. — Я... — снова начал он, и в этот раз Сичэнь милостиво позволил ему договорить. Он нутром чувствовал, что изо рта Ваньиня готово вырваться что-то вроде очередного «прости», но все равно ждал и верил. И Ваньинь не дал в себе разочароваться. — Я слишком тебя люблю, — выдохнул он, фиолетовые искры в его глазах блестели, как звезды. — Я был глуп. Больше такого не повторится. Но даже с отчаянным смущенным возгласом спрятав лицо в ладонях, Сичэнь не пожалел, что это не было обычным «прости». ...Когда они, поддерживая друг друга, вышли наружу, к ним сразу подлетел Вэй Ин, сопровождаемый Лань Ванцзи. Рука последнего была на перевязи, сам он был бледен и чуть пошатывался, но был вполне себе жив. На вопросительный взгляд Сичэня он покачал головой и улыбнулся одними глазами. — Эта тварь укусила Лань Чжаня, хорошо, что у него золотое ядро сильное и лекарства оказались под рукой! — возмущённо пояснил Вэй Усянь. — Ненавижу собак! Никаких собак в радиусе километра от нас! Цзян Чэн приподнял брови. — Невоспитанное ты животное, тебе разве разрешали использовать первое имя? — скептически поинтересовался он. Вэй Усянь небрежно отмахнулся. — Да после всего, что между нами было, мы с Лань Чжанем уже лучшие друзья! Смертельные опасности очень сближают, между прочим. Лань Хуань и Цзян Чэн переглянулись и одновременно отвернулись друг от друга, покраснев до корней волос. Ванцзи явно заметил эти телодвижения, но ничего не сказал, только золотые глаза его заблестели ярче. И насчёт первого имени он тоже ничего не возразил. — Вы настолько не любите собак? — машинально спросил Лань Хуань, чтобы отвлечься, и тут же прикусил язык. — Ох, простите. Вэй Ин немного нервно пожал плечами, и Ванцзи чуть качнулся в его сторону, незаметно для остальных, но не для Сичэня. — Когда я был мальчишкой, то любил сбегать отсюда в ближайшие деревни, за что вечно огребал от мадам Юй, — тон Вэй Усяня был веселым, но глаза едва заметно погрустнели. — И как-то раз случилось то, о чем она предупреждала: меня раскрыли, решили, что демон, спустили собак. А у нас же все волки... ну и мой запах... В общем, если бы не А-Чэн, они бы меня загрызли тогда. Ванцзи положил руку ему на плечо. Сичэнь перевел взгляд на Ваньиня. Тот скрестил руки на забинтованной груди. — Что! — смущенно огрызнулся он. — Мне бы тоже досталось от матушки с отцом за то, что не уследил. Тучи в глазах Вэй Ина, казалось, рассеялись, и он привычно жизнерадостно ухмыльнулся. — О, вы бы его видели, господин Сичэнь! — пропел он, театрально прижимая руки к груди, как трепетная дева. — Этот котенок дрался как лев! Мой герой! Ваньинь вспыхнул и дернул его за конский хвост. — Надо было тебя там оставить, какими целыми были бы сейчас мои нервы! Сичэнь и Ванцзи переглянулись и улыбнулись, Сичэнь — открыто, Ванцзи — как обычно, одними глазами, но необычайно тепло. — А-Чэн! — раздался нежный девичий голос. Все четверо обернулись — к ним, подобрав подол, через двор бежала Цзян Яньли, а за ней — Лань Цижэнь и, неожиданно, Цзинь Цзысюань собственной персоной. — Господин Сичэнь, господин Ванцзи, — учтиво поклонилась девушка. — Увы, наше знакомство прошло не в лучшей обстановке, но надеюсь, вы позволите исправить первое впечатление и назвать вас друзьями и спасителями. Братья переглянулись и одновременно склонились в ответном поклоне — намного более низком, отдавая дань уважения ее невероятной храбрости, присущей не каждому мужчине. — Вы окажете нам честь, если станете нашим другом, — от всего сердца ответил за двоих Сичэнь. Ванцзи рядом кивнул. Яньли просияла и лучезарно улыбнулась. Затем посмотрела на Цзян Чэна и посерьезнела. — А-Чэн... Тот, видимо, уже знал, о чем пойдёт речь. Он достал то самое фиолетовое кольцо и протянул его сестре. — Держи, — они миг смотрели друг другу в глаза, ведя безмолвный разговор. Наконец, Яньли отвернулась и задумчиво повертела кольцо в руках. — Полагаю, тут нужны некоторые объяснения произошедшего, — начала она ровно, обращаясь к присутствующим. — Это Цзыдянь — артефакт, что обладает исключительной силой, подвластной только истинному по крови и духу члену семьи Цзян. Носит его только лидер, но он сам выбирает, кому повиноваться, а кому нет, довольно своенравный, — она с хитринкой метнула быстрый взгляд на брата. Ваньинь притворился, что его тут не существует, незаметно прислонившись к плечу Сичэня. — Его мощь направлена на одно: защиту семьи и всех, кто дорог. Однако, — она помрачнела, — ценой этому является жизнь того, кто его использует. Так погибла наша матушка, спасая лес от пожара. Так была готова погибнуть я, и так едва не погиб мой брат... если бы не вы, — она повернулась к Сичэню, и тот впервые увидел слезы в ее глазах. — Буду честна, мы не знаем, что произошло на самом деле, но думаем, что вы разделили с ним бремя платы — и благодаря этому оба остались живы. Я не могу подобрать слов, чтобы выразить... Она всхлипнула и попыталась опуститься на колени, но Сичэнь поспешно удержал ее от этого. — Ни в коем случае, — предупредил он мягко, но непреклонно. — Ваш брат — мой близкий друг, и хватит об этом... То было мое собственное желание и решение. Яньли кивнула со слабой улыбкой и утёрла слезы. Сичэнь вдруг заметил взгляд Цзинь Цзысюаня, до этого жадно ловившего каждое её слово — и отнюдь не из-за важной информации. Сейчас же он смотрел на плакавшую Яньли так, словно на его глазах четвертовали младенца. Сичэню при виде этого пришло в голову, что скоро Пристань лотоса снова будет осаждена — но уже совершенно по другой причине. Он вспомнил, какие характеры у братьев Яньли, и заранее от души пожалел бедного главу Цзинь. Впрочем, в этой битве Гусу Лань, пожалуй, сохранит нейтралитет. Как-нибудь разберутся. — Я хотела сказать ещё кое о чем, — произнесла вдруг Яньли, поднимая руку с кольцом. — А-Чэн... Это по праву принадлежит тебе, — она раскрыла ладонь и протянула её Цзян Чэну. Тот отрицательно покачал головой. — Это не так, ты же знаешь. — А-Чэн, посмотри на меня, — мягко повторила Яньли, и Ваньинь неохотно поднял голову. — Буквально час назад ты был готов отдать жизнь за нас всех и за этот лес. Ещё раньше ты сражался за него, за меня, за А-Сяня, за весь Юньмэн. Ты делаешь это всю жизнь — живешь ради нас, делаешь невозможное ради нас. Ты достоин этого больше, чем кто бы то ни было другой. Отец и матушка желали видеть во главе Пристани лотоса именно тебя, я точно знаю. Цзян Чэн покачал головой, болезненно поджав губы. — Я не волк, а-цзе. Яньли вздохнула, протянула свободную руку и дотронулась до его щеки. — Пойми же, А-Чэн, неважно, кто ты, ведь под шкурой мы одинаковы — мы все люди, — нежно, но твёрдо произнесла она. — Оглянись вокруг, и ты убедишься в этом. И то же касается тебя, А-Сянь, — Вэй Ин неожиданно смутился и отвёл взгляд. Ваньинь смотрел на неё неотрывно, и Сичэню казалось, что лиловые звёзды в его глазах задрожали. — А-цзе... — Разве я когда-либо лгала тебе? — ласково спросила Яньли, заглянув ему в лицо. Ваньинь судорожно выдохнул и взял кольцо с ее ладони. Секунду поколебавшись, он надел его на указательный палец, — и Сичэнь явственно увидел фиолетовые змейки-молнии, пробежавшие по гладкой поверхности. Судя по лицам остальных — не он один. — Мой маленький младший братик теперь глава всей Пристани лотоса! — возопил Вэй Усянь, с достойной восхищения тактичностью подгадав момент. — А ведь ещё совсем недавно... Ваньинь дал ему локтем в бок и закатил глаза, но Сичэнь видел, как на миг уголки губ его приподнялись в улыбке — и не смог сдержать собственной, счастливой. — Что теперь с Вэнь Чжао и остальными? — спросил вдруг Ваньинь, посерьезнев. — Там был один добросердечный адепт... он освободил меня от пут, а до того тайком пытался смягчить удары. Я бы хотел поблагодарить его. Лань Цижэнь огладил бороду. — Адепты Гусу и Ланьлина сопроводят их к границе с землями Цишань Вэнь и проследят, чтобы они убрались восвояси, но вашего знакомого мы поищем, если опишете, — Ваньинь согласно кивнул, и Цижэнь продолжил. — Темный артефакт у них изъят, судя по полученной информации, они создали его, используя черновики Сюэ Яна, которые тот выбросил перед уходом сюда — видно, тогда он искал способ вас уничтожить, но как мы имели возможность убедиться, от этой мысли он отказался. А вот Вэнь Жохань ответит за содеянное, — глаза старика недобро блеснули. — Мы с главой Цзинь самолично были свидетелями вероломного нападения, не говоря уже о том, что официально это пока ещё территория Гусу Лань. Не Минцзюэ также не из тех, кто будет терпеть подобную несправедливость, а доказательства налицо. — Ещё нужно будет провести расследование по поводу пожара пятнадцатилетней давности, — добавил Цзинь Цзысюань хмуро. — Я почти уверен, что инициаторами поджога тоже окажутся Цишань Вэнь. Давно пора было приструнить это змеиное логово, — фыркнул он. — Если оставить все как есть, рано или поздно они со своими извращенными постулатами разрастутся до такой степени, что подомнут под себя всех. Цижэнь согласно кивнул. — Но сейчас они бессильны против трёх великих орденов, — он вдруг бросил внимательный взгляд на Цзян Ваньиня. — Кстати говоря, мне, как главе ордена Гусу Лань, хотелось бы обсудить с главой Цзян некоторые вопросы по поводу статуса его, хм... нового ордена, полагаю? — и с непроницаемым лицом добавил: — Однако, поскольку по состоянию здоровья я, увы, не смогу покидать Облачные глубины часто и надолго, то если у главы Цзян не последует возражений, переговоры будут вестись при участии моего племянника и наследника, — он кивнул в сторону не ожидавшего ничего подобного Сичэня. Ваньинь прищурился. — М-м, что ж, орден Юньмэн Цзян в моем лице готов в любое удобное для молодого господина Лань время выслушать его предложения, — он царственно склонил голову в вежливом поклоне и лишь блеснул лукавой хитрецой из-под челки. — И выдвинуть свои.

***

В конце концов, обсудив ещё детали, главы разошлись готовиться к отбытию, каждый к своему ордену, исключая новоиспеченного главу ордена Юньмэн Цзян. Яньли также покинула их, отправившись проверять раненых. Остались лишь они вчетвером. — Лань Чжань, Лань Чжань! — Вэй Ин вертелся вокруг Ванцзи как восторженный щенок, полный деятельной энергии, словно не его совсем недавно били и травили бешеной собакой. — А ты будешь меня навещать? Прилетай почаще, особенно когда лотосы в цвету — так красиво! А ещё можно поохотиться на фазанов, ты меня слушаешь? Лань Чжань! — Соболезную твоему брату, — вполголоса заметил Ваньинь. — Это надолго. Лань Хуань прикрыл рукой смешок. — Кстати, вы ведь уже успели познакомиться? — вспомнил он вдруг. Вэй Ин закивал, и кончик его лохматого конского хвоста замельтешил туда-сюда, добавляя ему сходства со своей собачьей ипостасью. — Да! Лань Чжань сразу, как только лекари его отпустили, подошёл ко мне с таким видом, что я думал, он отдубасит меня гуцинем, а он всего лишь сказал два своих имени, зато так серьезно, будто объявлял войну, — с широченной улыбкой красочно поведал он. — Потом мы втроём ждали, пока вы очнётесь, тогда и эти двое представились друг другу. Знаете, А-Чэн метался, как кошка-мать, — наябедничал Вэй Ин. — Прямо места себе не находил! — Я сейчас найду место, куда засунуть твой вырванный язык, дурная собака, — пообещал Цзян Чэн. Сичэнь залился искренним смехом, и кажется, даже уголки губ Ванцзи дрогнули в улыбке. — Знаешь, Лань Чжань... я должен извиниться, — вдруг неожиданно серьезно и виновато проговорил Вэй Ин. — Тогда я вложил в голос все крупицы силы, что у меня были, чтобы защититься от той собаки кем-нибудь из цишаньвэньских адептов... но я не ожидал, что вместо них выдерну тебя из укрытия. Прости меня, Лань Чжань. Я не хотел, чтобы ты был ранен. Ванцзи моргнул. Сичэнь ловко спрятал улыбку, и заметив это, насторожившийся было Цзян Чэн расслабился в предвкушении. — На адептов Гусу Лань не действует акустическая магия, — спокойно сообщил Лань Чжань. — Никакая. Над выражением лица Вэй Ина Сичэнь и Ваньинь хохотали долго и в голос. ...Ванцзи уже собрался отправляться с дядей обратно в Гусу, а Вэй Усянь, естественно, вызвался его проводить, когда Лань Хуаню кое-что пришло в голову. — Ах, господин Вэй, — произнёс он самым ровным тоном. — Я забыл вам кое о чем сказать. Вэй Усянь встрепенулся и уставился на него. Сичэнь помедлил. — Помните, что вы сказали мне тогда в лесу? — серые глаза сначала недоуменно округлились, но спустя секунду озарились пониманием. — Если вспомнили — проговорите все это ещё раз, но уже для себя, — Сичэнь невинно улыбнулся. — Однако, стоит внести поправку: я буду искать вас в лесу — и найду. — Не совсем понимаю, о чем речь, но догадываюсь и с радостью окажу любую посильную помощь, — вставил Ваньинь, и в его глазах плясали черти. — Это заговор! — расхохотался Вэй Ин, нисколько не устрашенный. — Но я вас понял, господин Сичэнь, и не подведу ни в коем случае! И, — он хитро улыбнулся, — Я рад, что у Лань Чжаня такой замечательный брат! После ухода Вэй Усяня и Лань Ванцзи Сичэнь остался с Ваньинем наедине, и неожиданно для себя обнаружил, что не может вымолвить ни единого внятного слова. Впрочем, Ваньинь, кажется, столкнулся с похожими трудностями. — «Близкий друг», значит? — спросил он наконец, фирменным жестом изогнув бровь. Сичэнь сразу понял, о чем тот говорит, и отчаянно зарделся вплоть до кончиков ушей. — А как же иначе, — пробормотал он, отводя взгляд. Ваньинь скептически скрестил руки на груди. — Ну знаешь, если все близкие друзья делают так же, то я, пожалуй, дружить ни с кем не буду, — заявил он внезапно, и от этого заявления Лань Хуань в немом потрясении вскинул голову. Он уже хотел начать возражать и бесконечно, бесконечно извиняться за свой тогдашний глупый поступок, за поцелуй этот чертов, но наткнулся на серебристо-лиловый взгляд Цзян Чэна — довольный, умиротворенный и даже — о, боги! — нежный. — Я забыл уточнить: не буду ни с кем дружить... кроме тебя, — мурлыкнул он ласково. И эти слова, сказанные хриплым голосом, стали одновременно и лучшей музыкой для ушей Лань Хуаня, и громом небесным. Он секунду неверяще искал в лице Цзян Чэна что-то, что докажет или опровергнет реальность происходящего, но потом сдался и просто сделал шаг вперёд. Иногда от смущения очень удобно прятать лицо на чужом плече. ...Они провели вместе ещё какое-то время, но все же пришла пора прощаться. — ...Сун Цзычэнь проводит твоих товарищей и всех адептов к границе, — сообщил Цзян Чэн. — Это он был журавлем, кстати говоря. Он за своих друзей тому вэньскому ублюдку чуть глаза не выклевал. — И было бы за дело, — кровожадно отозвался Сичэнь. Ваньинь рассмеялся так любимым Лань Хуанем смехом. — Ни стыда, ни совести, впрочем, пора бы перестать удивляться. Сичэнь осторожно пихнул его в бок, помня о страшных ранах от кнута. И произнес, чувствуя какое-то дежавю: — Я буду прилетать так часто, как смогу. И писать. И присылать, не знаю, вино. — ...И думать, — подсказал Ваньинь с абсолютно невинным видом. — И думать, — машинально согласился Сичэнь, а потом осознал, что ляпнул, и покраснел. Кашлянув, он продолжил: — В любом случае, благодаря дяде у нас теперь больше поводов встретиться, а дальше... видно будет. Ваньинь кивнул. — Ци предков восстановлена, так что лесные тропы снова в нашем распоряжении, — он взглянул в глаза Сичэню и улыбнулся. — Выведут куда надо кратчайшей дорогой и... ммм... в любое время дня и ночи. Лань Хуань тепло улыбнулся в ответ и призвал ШуоЮэ. В конце концов, он твёрдо знал, что более никогда не заблудится в этом лесу, ведь под сенью вековых деревьев, на полянах, опушках или возле уединенных озёр — где бы то ни было, его всегда будут ждать. И не будет в его сказке никаких Серых волков. Только один-единственный Чёрный кот. Которому очень пойдёт белая ленточка.