Некрасная Нешапочка

***

Сичэнь потерял счёт времени. Когда он очнулся от бесконечных уворотов, отскоков, кромсаний, выпадов, протыканий, отрезаний и снова уворотов — солнце успело прилично подняться из-за горизонта: видимо, прошло уже несколько часов. За это время барьер успел дать трещины еще в нескольких местах, но худо-бедно держался. Если то, с чем они сражались — лишь малая часть пришедших с войной адептов Цишань Вэнь, то что будет, когда они хлынут все разом? В глубине души Сичэнь знал ответ. Их снесут, как река сносит хлипкую плотину. Все усложняло отсутствие защиты леса. Все это время Сичэнь пытался понять, как устранить пагубное влияние темной ци, но ничего не приходило в голову. Даже Вэй Усянь был бессилен что-либо сделать. Интересно, что бы сказал Ваньинь? Ваньинь... Лань Хуань запретил себе думать об этом. В Ваньиня нужно было просто верить и просто ждать. Кошки своенравны, всегда гуляют сами по себе. Нагуляется — придёт. Сичэнь мельком отметил, что в голову полезли откровенно бредовые мысли, а в следующую секунду у него окончательно отказала давно онемевшая от боли рука, которой он управлял ШуоЮэ. Меч со звоном упал на залитую кровью землю и кажется, в этот же момент ноги подкосились. Перед глазами все было несколько размазано и нечетко от усталости и бессонной ночи, поэтому он пропустил момент, когда над ним нависла тень, и блеснула сталь меча. Удара, однако, не последовало — над ним мелькнул Бичэнь, обдав снежной прохладой, и руки цишаньвэньского адепта отлетели в одну сторону, в то время как он сам — в другую. Сичэнь обернулся и увидел тяжело переводящего дух Ванцзи. Брови брата были непривычно болезненно нахмурены, руки, державшие гуцинь, заметно дрожали и были окровавлены — впрочем, как и струны инструмента. Несколько часов подряд играя на гуцине, Лань Чжань просто стесал себе пальцы до кровавого месива. Он стоял из чистого упрямства, но Сичэнь чувствовал по напряженной позе, что если сделает шаг — упадёт. Трели Вэй Ина в течение всего времени становились все отрывистее, и сейчас он уже просто точечно стрелял одиночными пронзительными нотами, не имея возможности отдохнуть. А адепты в бело-красных одеяниях все наступали. Словно этого было мало, барьер сотряс очередной страшный удар, но в этот раз было как-то иначе. Купол не пошёл рябью — вместо этого от места удара по всей поверхности стремительно разошлась сеть мелких трещин. Секунду раздавался треск, словно кто-то пробует ногой хрупкий лёд — и барьер разлетелся вдребезги, его сияющие лиловые осколки сразу испарялись в воздухе. Это было бы красиво, если бы не было так страшно. Дальше все превратилось в какую-то чудовищную фантасмагорию. Бело-красный цвет затопил все поле зрения. Сичэнь успевал уловить отдельные детали фрагментами: вот Вэй Ин отбил первую волну нападающих, затем развернулся к ним с Ванцзи и с силой толкнул обоих в кусты. — Бегите! — и Сичэнь в жизни бы не подумал, что болтливый добродушный Усянь умеет так рычать. Следующий фрагмент — на шее Усяня стянулась пропитанная чем-то мерзким веревка, чёрная, исходящая темными миазмами, и тот непослушными руками отчаянно зацарапал тугую петлю. Затем его взгляд упал туда, где в густых зарослях лежали невидимые, ослабшие до изнеможения Лань Хуань с Лань Чжанем, способные лишь в отчаянии смотреть широко распахнутыми глазами. Он улыбнулся и безмолвно шевельнул губами: «Скажешь мне потом свое имя?». Затем его куда-то утащили. Адресат послания был очевиден. Кое-как сумев повернуть голову, Сичэнь заглянул в глаза Ванцзи и увидел там ад. Вроде бы по щекам потекли слезы, но может быть, это оседал там чёрный туман. Дотянуться и проверить Лань Хуань не мог. Дальше сцена: из пагоды выскочил великолепный, сияющий чистой белизной благородный олень, глаза которого были отчего-то закрыты, следом за ним — юркий лис. От копыт оленя, когда он бил ими о землю, шли волны яркого света, и, должно быть, в этом была какая-то магия, потому что адептов Цишань Вэнь этот свет сбивал с ног. Это продолжалось довольно долго, но в конце концов, оленю накинули такие же чёрные верёвки на рога, а затем и на шею. Лис с яростью загнанного зверя кидался на всех, кто пытался приблизиться к оленю, отчаянно грыз путы на его шее — но в конце концов, заарканили и его, унизительно придавив острую морду к земле. Когда верёвки затянули, олень и лис насильно приняли человеческий облик и оказались Сяо Синчэнем с повязкой на глазах и, по-видимому, Сюэ Яном — на лице Сун Цзычэня такого безумного выражения быть, скорее всего, не могло. Дальше: кто-то крикнул, что зверей надо брать живьем, а ему в ответ раздались жалобы, что какой-то волк рвёт верёвки. На что первый голос ответил, что от потери одной твари вреда не будет. Здесь Лань Хуаня, видимо, покинуло сознание, потому что следующий фрагмент он увидел уже в изменившейся обстановке. Ванцзи рядом с ним дернулся, и Сичэнь машинально поспешил сжать его руку, с мимолетным облегчением отметив, что кое-как, но может двигаться. Зрение прояснилось. Осторожно, стараясь не шуметь, он изменил позу, чтобы видеть происходящее снаружи. Большую часть обзора скрывала пагода, но был виден достаточно большой участок площади перед ней. Сердце Сичэня болезненно сжалось: там почти ровными рядами стояли ослабевшие коленопреклоненные люди в фиолетовых одеждах, связанные чёрными дымящимися веревками. Возле каждого стоял адепт в красно-белом, крепко держа конец верёвки. Перед ними ходил туда-сюда вертлявый тощий человек в отличной от других красно-белой мантии. Когда он чуть повернулся, Сичэнь с отвращением признал в нем Вэнь Чжао. Тот что-то вещал, но Сичэню пришлось напрячь слух, чтобы различить его спотыкающуюся невнятную речь. Вэнь Чжао пьян? — Вы, вш-шивые соба-а-аки... Ш-шесть лет назад... Мой по-о-озор... К-кровью смоете!.. Н-на цепи с-сидеть будете!.. — в большинстве слов младшего господина Вэнь заметно клинило, и, как мог видеть со своего места Сичэнь, даже лицо его при этом перекашивалось дерганой гримасой. Все-таки он тогда немного двинулся, хоть и не сожрал при этом свои ноги. К сожалению. Сичэнь сжал кулаки. Внезапно Ванцзи вдохнул резче, чем обычно. Лань Хуань вскинулся и обернулся — рядом с ними возник некрупный серый волк. А ведь Сичэнь ни шороха, ни движения не почувствовал. — Мое имя — Цзян Яньли, — прозвучал тишайший, на грани слышимости, шёпот, но даже так можно было распознать, что голос принадлежит девушке. — Господа Сичэнь и Ванцзи, полагаю? Сичэнь молча кивнул, опасаясь привлечь своим голосом внимание. Секунду спустя на месте волчицы лежала юная девушка с простыми, но симпатичными чертами лица и тёплыми сияющими глазами. Она подняла руку и показала строгое кольцо на указательном пальце: по фиолетовому ободку серебряной змеей вилась выгравированная молния. — Это — ключ к спасению моих братьев и моего народа, — прошептала Цзян Яньли. — И для этого мне нужно попасть внутрь пагоды. Могу я надеяться на вашу помощь? Сичэнь кивнул снова, во взгляде светилась решимость. Ванцзи рядом с ним не двигался, но Сичэнь знал, что младший брат внимательно слушает. Нужен был какой-то отвлекающий манёвр. Какой? — Т-т-ты! — взвизгнул вдруг Чжао, указуя подрагивающим пальцем на кого-то вне поля зрения Лань Хуаня. Все трое вздрогнули. Названного им человека выпихнули вперёд, и по фрагментам чёрных одежд, красному поясу и растрепанным волосам Сичэнь узнал в нем Вэй Ина. Лица его не было видно, но судя по тому, как он развалился на земле, словно как минимум возлежал на троне, он был относительно цел и не терял боевого духа. Впрочем, Лань Хуань опасался, что Вэнь Чжао сейчас это исправит. — Э-э-это в-ведь был т-ты, да? Ш-шелудивая псина, — прошипел тот. — Я вид-дел, как ты превращался! Это был ты! Ты и т-твоя ч-чертова фле-е-ейта! — последнее слово он буквально проблеял. Раздался хлесткий удар, и фигура Вэй Усяня качнулась. Затем ещё один, и ещё, пока тот не упал на землю. Изо рта его, впрочем, не вырвалось ни единого звука. Ванцзи под боком у Лань Хуаня напрягся. На его обычно спокойном лице заходили желваки. Сичэнь положил собственную дрожащую руку на плечо брата. — Фле-е-ейта, — вдруг донеслось откуда-то со стороны, полностью скрытой от глаз Сичэня. Чертовски знакомый голос, правда, ещё более хриплый, даже, скорее, сипловатый и нарочито издевательски искаженный. Чертовски знакомые насмешливые нотки в нем — но не те, которые Сичэнь слышал в свой адрес, другие: по-настоящему ядовитые, полные ледяного презрения. Голос и манеру речи Цзян Ваньиня Сичэнь бы узнал, даже находясь на пороге гибели. Вэнь Чжао и Вэй Ин дёрнулись одновременно, один — от ярости, другой — от ужаса. — Т-т-т-т-т-т... — от гнева Вэнь Чжао заклинило так, что его прежнее состояние показалось сущей детской забавой. — Не кажется ли вам, что подобное поведение неприемлемо в приличном обществе? — с издевкой поинтересовался Ваньинь. — Стыдитесь, молодой господин, стыдитесь. Такой взрослый, а все ещё играете в дразнилки. У Сичэня внутри все наполовину возликовало от того, что Цзян Чэн жив, наполовину заледенело от ужаса: что же он творит? Почему намеренно выводит Вэнь Чжао из себя, неужели не понимает, что стоит тому лишь отдать приказ, и... Вэй Усянь, понял вдруг Лань Сичэнь. Цзян Чэн отвлекает внимание того от Вэй Усяня! Реакция Вэнь Чжао не заставила себя долго ждать: он действительно позабыл о Вэй Усяне, изошёл слюной, голос его стал ещё визгливее и пронзительнее, когда он, давясь злобой, раздавал приказы. Цзян Чэна избивали с такими звуками, что Сичэню казалось, что удары обрушиваются на него самого — и видят боги, он многое отдал бы, чтобы и правда поменяться с ним местами. Раздавались протестующие отчаянные полузадушенные возгласы Вэй Ина, которому перепадало тоже, но уже в меньшей степени. Он понял, что бессознательно приподнялся, лишь когда Ванцзи мягко, но непреклонно надавил рукой на его спину. — Нам нужно поторопиться. Кто знает, что взбредёт им в голову дальше? Сичэнь обернулся на шёпот Яньли. Та говорила спокойным, ровным тоном, но в глазах ее горела такая неприкрытая гневная решимость, что он невольно проникся глубоким уважением к ней. Случайно взглянув на ее руки, он увидел, что маленькие девичьи кулачки сжаты до побелевших костяшек. Он вновь посмотрел на площадь, где носились туда-сюда адепты, кажется, таская воду: видно, кто-то из истязаемых потерял сознание. — Кнут!!! — завопил Вэнь Чжао, взбешённый настолько, что даже не заикнулся. Кто-то подал ему длинный кнут толщиной в человеческую руку, с окованным металлом массивным концом. Осознав, что сейчас произойдёт, Сичэнь прижал одну руку ко рту, чтобы задавить все рвущиеся из груди наружу звуки, другой рукой до боли вцепился в ткань рукава — просто чтобы не сорваться, не броситься к Ваньиню, выдав тем самым Яньли и ее план. Ваньинь бы этого не простил, осознал Лань Хуань, и эта мысль стала надежнейшим якорем, удержавшим его на месте. Раздался свист, страшный треск и одновременно с ним сорванный вскрик. — Ну как т-тебе, д-драная кошка? Вэй Ин яростно замычал — Сичэнь понял, что у того, видимо, заткнут рот. У Яньли дрожали губы. Ванцзи чуть сжал ткань ханьфу на спине Лань Хуаня. А сам Лань Хуань, кажется, на миг ослеп: перед глазами встала сплошная белая стена. Руку что-то обожгло, и он не сразу понял, что это слезы. Так не должно было быть — только не это, только не с Ваньинем. Как будто мало было в его жизни боли душевной и физической, где же эта чертова небесная справедливость. Где же чертова подмога. Сичэнь с силой укусил язык, и это подействовало, вкус крови привёл его в чувство. Рыдая тут, он ничем не поможет ни Ваньиню, ни Усяню, ни их собратьям.Он с усилием оторвался от происходящего на площади и попытался сосредоточиться на собственных будущих действиях. Прошло уже прилично времени — помощь из Гусу и, если повезёт, Ланьлина, уже должна была быть совсем скоро, надо лишь продержаться до этого времени. Он взглянул на Ванцзи и встретил ответный горящий взгляд. Бичэнь и ШуоЮэ, скорее всего, все ещё где-то лежат на земле перед пагодой. Но даже если их подобрали и унесли, у братьев в достаточной степени восстановились силы, чтобы призвать мечи даже с далекого расстояния. — Госпожа, Цишань Вэнь уже отвлечены Ваньинем, этим можно воспользоваться, — как можно тише произнёс Сичэнь. — Если все же кто-то заподозрит неладное, мы с Ванцзи сможем прикрыть вас и перетянуть противника на себя — хотя бы на какое-то время. Союзные силы должны подойти вскорости. Яньли кивнула. — Я смогу пробраться через окно внутрь в человеческом облике, но не могу гарантировать бесшумность. Полагаюсь на вас, — она чуть задержалась, прежде чем выскользнуть из кустов, и обдала их нежным теплом в глазах: — Спасибо. Неслышной быстрой тенью девушка преодолела несколько метров до пагоды, со звериной ловкостью не потревожив ногой ни одного камушка. Сичэнь с Ванцзи тоже приготовились выбираться в любую секунду, без слов договорившись: Сичэнь зорко обшаривал взглядом местность вокруг Яньли, в то время как Ванцзи неотрывно смотрел на площадь, ловя каждое подозрительное движение адептов. Яньли тем временем начала карабкаться по резной колонне. Платье мешало, и она без колебаний зажала подол в зубах, ничуть не заботясь о своём облике. — Вы — ж-животные, на к-которых можно то-олько охотиться, т-травить с-собаками и продавать ш-ш-шкуры на рынке за бесценок! — плевался тем временем Вэнь Чжао. Сичэнь почти наяву увидел, как он схватил Ваньиня за волосы. Он с удвоенной силой сосредоточился на окружении. — И я покажу вам в-ваше мес-сто, — прошипел Вэнь Чжао с тошнотворным предвкушением. — Расскажешь, к-каково быть з-з-загрызенным с-собакой, такой же, как т-твой д-д-дружок... хо-о? — что-то в голосе его изменилось, словно он был той самой собакой, почуявшей легкую добычу. — Ч-что за выражение лица, а, псина? Не говори, ч-что т-ты... Б-боишься? — с восторженно-жадным придыханием выпалил он. — Собака, боящаяся с-собак? Се-ерьезно? Лань Хуань ощутил, как младший брат напрягся, и не глядя, сжал его руку. Яньли была на середине пути до заветного окна. Необходимость быть бесшумной значительно снижала скорость ее подъема. — С чего бы ему бояться своего же младшего собрата? — с усмешкой сипло протянул Ваньинь, но Сичэнь чувствовал: что-то не так. Слишком наигранной была легкость в его тоне, слишком проскальзывала там напряженность — почти незаметная, но все же. — Впрочем, как и мне, и кому-либо из нас. Тебя же мы не боимся, так какой резон опасаться более благородного животного? Но Чжао уже почуял кровь, и несмотря на безмозглость, разжимать сомкнувшиеся на горле жертвы челюсти, отвечая на провокации, не собирался. Лишь снова раздался свист кнута и резкий, на выдохе, рваный стон Цзян Чэна. Цзян Яньли на миг замерла, затем стала карабкаться быстрее. — В эт-той крошке я уверен... — почти нежно пропел он своим визгливым голосом. — С-сильная, натасканная, преданная... И с-са-а-амую малость... — он с явным наслаждением помедлил. — ...Бе-е-ешеная. У о-о-оборотней же ес-сть у-устойчивость? Н-неужели нет? Сердце Сичэня упало. В их мире укус бешеной собаки для обычного человека был верной смертью. Даже заклинатель не всегда справлялся с заразой — если золотое ядро было слабым, если не было под рукой снадобий... А оборотни? Судя по вздохам ужаса, разнёсшимся по площади, ситуация была неутешительной. Вэнь Чжао тоже понял это и расхохотался в полном восторге. Рука Лань Чжаня задрожала — или это была собственная рука Сичэня? Яньли почти достигла окна. — Пост-тавьте вокруг б-барьер, — приказал Чжао. Адепты повиновались. Чжао помолчал, смакуя свою победу. — В-выпускайте, — наконец бросил он довольным голосом. — НЕТ! — заорал Цзян Чэн. Яньли ласточкой нырнула в оконный проем. Вэй Ин замычал на одной высокой ноте. В следующий миг Лань Хуань осознал, что его рука пуста. Лань Чжаня рядом с ним уже не было, зато с площади донеслись удивленные выкрики. Сичэнь в ужасе выскочил из кустов, на ходу призывая ШуоЮэ. Отклик меча чувствовался неподалёку, и вскоре знакомая рукоять легла ему в руку. — Ты ещё к-к-кто такой? — взвизгнул Вэнь Чжао. Адресовано это было не ему. Сичэнь, наконец, увидел картину целиком. На площадке перед самыми воротами пагоды стоял сам Вэнь Чжао, возле него чуть позади — высокий мужчина, которого Сичэнь на собраниях кланов всегда видел неподалёку от главы Вэнь: то был Вэнь Чжулю, печально известный Сжигающий ядра. Перед ними метрах в трёх — Вэй Ин на земле, все ещё связанный черной веревкой, с какой-то тряпкой во рту. Выражение лица его выражало абсолютный шок и неверие вперемешку с испугом. Перед Вэй Ином сияла белизной фигура Ванцзи — лицом он был повернут к Вэнь Чжао, одну руку, окровавленную на предплечье, прижимал к груди, другой, как крылом, прикрывал Усяня. Прямо перед ним, пригвожденная к земле Бичэнем, подыхая, дергалась большая чёрная собака, разбрасывая пену из пасти. Дальше, на другом краю площадки, на земле на коленях стоял связанный Цзян Чэн, упрямо скаливший зубы. Его прежде аккуратно собранные волосы были растрёпаны, а одежда разодрана в нескольких местах и пропитана кровью. Но самое страшное — через грудь шли две перекрестных полосы, где ткань висела клочьями, и сквозь лоскуты виднелось сплошное красное месиво, в которое кнут превратил плоть. У адепта Цишань Вэнь, державшего другой конец верёвки, дрожали руки и губы. На основной площади адепты в бело-красном держали остальных жителей Пристани Лотоса, всех — в человеческом облике. Их фиолетовые одежды были потрепаны не меньше, чем у Усяня с Ваньинем, многие были тяжело ранены. Сичэнь уже был готов послать ШуоЮэ в сторону Вэнь Чжао, но тот, когда ему грозила опасность, соображал со скоростью молнии. Он поспешно вскинул руку, готовый дать отмашку своим адептам. — А ну ни с м-места, если не хотите потерять свою д-драгоценную с-ст-таю! Их в-всех прирежут! Сичэнь замер, стискивая в руках меч. Что же там Яньли? Словно в ответ на его мысленный вопрос, из пагоды показались двое адептов, держа с двух сторон брыкающуюся Цзян Яньли с чёрным ошейником на шее. Лань Хуань ощутил подступающую к горлу панику. Цзян Чэн издал отчаянный вскрик, на лице Вэй Ина отразился ужас. — Ещё одна ш-шавка, — Вэнь Чжао, почувствовав превосходство и убедившись в отсутствии угроз, развязной походкой приблизился к девушке, мерзко поцокал языком, схватил ее за подбородок, увернувшись от клацнувших зубов, и повертел лицо туда-сюда. — Ни рыба, ни м-мясо, — Цзян Чэн и Вэй Ин вскинулись одновременно, рванув путы, но безуспешно. — А это ч-что? Один из адептов протянул ему фиолетовое кольцо. Вэнь Чжао покрутил его в руке. — Убери свои грязные лапы, — прорычал Цзян Чэн, дёрнувшись. Адепт рядом с ним зажмурился. — Или клянусь, я оторву их тебе вместе с головой! Вэнь Чжао хохотнул, уверенный в своей безнаказанности, и подкинул кольцо в руке. — С-симпатичное. М-может, подарю его своей к-крошке Цзяо-Цзяо, к-ка... Договорить он не успел, потому что произошло сразу несколько вещей. Во-первых, пока тот разглагольствовал, адепт, державший Цзян Чэна, вдруг распахнул глаза, и в них Лань Хуань увидел решительный блеск. В следующий миг чёрная верёвка, сдерживавшая Ваньиня, испарилась чёрным туманом. Огромный чёрный кот, не встретив более препятствий, одним прыжком покрыл расстояние между ними и страшные клыки, которые Лань Хуань не раз видел в считанных сантиметрах от своих пальцев, сомкнулись на руке Вэнь Чжао чуть выше запястья. Раздался отвратительный хруст и треск разрываемой плоти — и, резко мотнув головой, Ваньинь выдрал кисть с зажатым в ней кольцом. Площадь огласил истошный, нечеловеческий вопль Вэнь Чжао. Во-вторых, неожиданно откуда-то сверху с пронзительным криком прямо на голову бросившегося было на помощь хозяину Вэнь Чжулю спикировал крупный чёрный журавль. Почти одновременно с этим раздались панические возгласы адептов Цишань Вэнь — и другие голоса, уже гневные. Сичэнь резко поднял голову и увидел в небе сотни заклинателей на мечах — белые и золотистые одежды сияли на солнце. В мгновение ока практически все пленные на площади были освобождены. Поднялась суматоха. Дальше Сичэнь уже не смотрел, ища взглядом Ваньиня. Того на прежнем месте не оказалось. — А-Чэн!! — не своим голосом закричал Вэй Ин, наконец, избавившийся от кляпа. — Не надо!! Сичэнь едва не вывихнул шею, поспешив обернуться туда же, куда был направлен взгляд Вэй Усяня. Ваньинь стоял у входа внутрь пагоды, уже человеком, и крепко сжимал что-то в кулаке — видимо, то самое кольцо. Обернувшись на крик и встретив взгляд Сичэня, он вздрогнул, и на его лице промелькнула нерешительность. Затем он поджал губы — и столько боли, любви и вины в глазах Сичэнь никогда не встречал ни у одного человека. — Прости, — произнёс он одними губами, и скрылся в темном проёме. Внутри у Лань Хуаня что-то оборвалось. Почему Ваньинь выглядел так, словно... прощался? Почему в таком отчаянии был Вэй Усянь? Пагода вдруг засветилась изнутри ярким фиолетовым светом, бившим из всех окон. Сверкнула молния, ударил гром, и оборотни все разом затихли — и даже люди-заклинатели отчего-то перестали обмениваться ударами мечей. Над самой крышей высоко в небе вдруг появился светящийся лиловый круг с символическим лотосом внутри, наподобие тех, что возникают при применении заклинания. Круг стал стремительно разрастаться. «...с раскатом грома вырвался ослепительно яркий фиолетовый свет, на миг принял форму какого-то цветка — и рассыпался искрами, разлетевшимися по всему лесу. Наутро в лесу даже дымом не пахло, а деревья зеленели и шумели, как ни в чем не бывало...» — само собой всплыло в голове Сичэня. Неужели?.. Ваньинь наверняка хочет восстановить защиту леса, вернуть все, как было, понял Сичэнь. Но почему-то это не давало покоя и грызло изнутри неясной, но отчаянной тревогой, кричало об опасности. Он не должен быть один, пронеслось в голове у Сичэня. Хватит. Что-то словно толкнуло его в спину, и он бросился вперёд, забыв даже про ШуоЮэ. В спину ему полетели крики — но Сичэнь едва ли разбирал слова. Фиолетовый свет, льющийся из входа в пагоду, был таким же тёплым и мягким, как кошачьи объятия Цзян Ваньиня.